Мейсон обвел глазами заполненный зал суда, пытаясь оценить ситуацию.

Прямо за ним сидела его клиентка – Элеонора Корбин, или Элеонора Хепнер.

В первом ряду, отведенном для зрителей, расположился ее отец, Хоумер Корбин, одетый в темные тона, холеный мужчина, весь облик которого указывал на богатство и благонадежность. Он сидел с серьезным видом, что соответствовало моменту: его дочери предъявили обвинение в убийстве.

Хоумер Корбин занимался оптовой торговлей драгоценностями. Погибший, Дуглас Хепнер, работал доносчиком и сообщал властям о незаконно ввозимых в страну камнях. Знал ли об этом окружной прокурор?

Если Хоумер Корбин сядет на место дачи показаний, чтобы описать положительные черты своей дочери или чтобы рассказать о каких-то событиях, предшествующих совершению преступления, Гамильтон Бергер вполне может поинтересоваться: «А вы знали, мистер Корбин, что погибший, Дуглас Хепнер, занимался обнаружением партий драгоценных камней, контрабандным путем ввозимых в нашу страну, и сообщал о подобных партиях на борту судна в таможню, за что получал двадцать процентов от стоимости товара, и именно таким образом он зарабатывал себе на жизнь?» Гамильтон Бергер слегка наклонится вперед, чтобы не упустить ни слова, а потом задаст второй вопрос: «Если не ошибаюсь, мистер Корбин, вы впервые встретились с Дугласом Хепнером на теплоходе, когда возвращались домой из Европы, не так ли?» Затем Гамильтон Бергер сделает несколько шагов назад, улыбнется смущенному свидетелю и продолжит свой допрос: «А вы, мистер Корбин, если не ошибаюсь, занимаетесь оптовой торговлей драгоценностями и в тот раз ездили в Европу по делу, не так ли?» Присяжные тут же уловят намек, содержащийся в словах окружного прокурора. С юридической точки зрения, к подобным вопросам не придраться. Они просто показывают прошлое свидетеля, пристрастность, род занятий, знакомство с погибшим, но общий эффект для Элеоноры окажется убийственным.

Рядом с отцом сидела Ольга Джордан, умная женщина с тонкими губами, которая почему-то представлялась Мейсону фальшивкой. Он основывал свои впечатления не только на том, как она искусственно пыталась увеличить губы, накладывая толстый слой помады, но и на всей ее манере поведения. Она напряженно и внимательно рассматривала все происходящее вокруг нее, словно искала возможности обратить любое событие в свою пользу.

Билл Джордан, занимавший соседнее место, навряд ли создаст у присяжных благоприятное впечатление, как и любой загорелый плейбой. По возрасту он еще не тянул на пенсионера, но тем не менее имел массу времени на игру в гольф и теннис, что обычно не нравится присяжным, всю жизнь зарабатывающим себе на хлеб.

Однако эти трое были единственными в зале суда, на кого мог рассчитывать Мейсон в плане противостояния версии окружного прокурора, а адвокат понятия не имел, что за козырный туз приготовил Гамильтон Бергер.

Большому жюри были представлены доказательства, послужившие основанием для обвинительного акта. Элеонора Корбин уехала из дома вместе с Дугласом Хепнером, послала своим родственникам телеграмму из Юмы о том, что они вступили в брак, а через две недели труп Дугласа Хепнера обнаружили с пулей тридцать восьмого калибра в затылке. Обвиняемая является владелицей револьвера тридцать восьмого калибра. Элеонора Корбин заявляла Этель Белан, что считает Дугласа Хепнера своим парнем и что Сьюзен Грейнджер постаралась испортить их отношения, а обвиняемая убьет Дугласа Хепнера, если он предпочтет Сьюзен. Когда обвиняемая выступила с этим заявлением, она показала Этель Белан находившийся у нее револьвер тридцать восьмого калибра. В то время Элеонора Корбин проживала вместе с Этель Белан в квартире, примыкающей к квартире Сьюзен Грейнджер, молодой женщины, привлекшей внимание Дугласа Хепнера и встречавшейся с ним.

Этих косвенных улик оказалось достаточно для получения обвинительного акта. К тому же Большое жюри было дружелюбно настроено по отношению к окружному прокурору. Но этих косвенных улик определенно недостаточно для вынесения обвинительного приговора судом присяжных. Поэтому Мейсон не сомневался, что Гамильтон Бергер приготовил какие-то доказательства, которые, по его мнению, приведут к желанной цели, однако ни Мейсону, ни Детективному агентству Дрейка не удалось выяснить, что же это за доказательства.

Мейсон впервые в жизни оказался в ситуации, когда он абсолютно не представлял, что за убийственные для его клиентки улики представит противная сторона. Ему также не удалось выяснить у клиентки, что же произошло на самом деле, и приходилось полагаться только на свои собственные возможности и умение проводить перекрестный допрос, чтобы получить хоть какие-то сведения у враждебно настроенных свидетелей.

Гамильтон Бергер, раскрасневшийся от удовольствия и сияющий победной улыбкой, поднялся со своего места для вступительного слова перед присяжными. Вкратце обрисовав ситуацию, он заявил:

– Мы намерены показать, дамы и господа присяжные заседатели, что обвиняемая, сгорая от ревности, вооружилась револьвером тридцать восьмого калибра и договорилась с Этель Белан, что будет жить вместе с ней в ее квартире номер триста шестьдесят, чтобы у нее имелась возможность шпионить за Сьюзен Грейнджер, занимающей триста пятьдесят восьмую квартиру. Целью этого было поймать Дугласа Хепнера – с которым, как утверждает обвиняемая, она вступила в законный брак, – в компрометирующей ситуации со Сьюзен Грейнджер. Элеонора Корбин заявила Этель Белан, что, если Дуглас Хепнер не достанется ей, он никому не достанется. В результате Дуглас Хепнер получил пулю в затылок, выпущенную из револьвера обвиняемой, а она сама тщательно все спланировала, чтобы представить, что страдает потерей памяти, и избежать ответа на неприятные для нее вопросы. Врач-психиатр, которого мы пригласим в качестве свидетеля, покажет, что потеря памяти симулировалась.

– Прошу прощения, ваша честь, – вмешался Мейсон. – Мне не хочется прерывать вступительное слово господина окружного прокурора, но защита выступит с протестом против любого заявления врача-психиатра, пытающегося представить себя умеющим читать чужие мысли. Психиатрия еще не настолько далеко продвинулась, чтобы специалист в этой области мог с уверенностью утверждать…

Гамильтон Бергер сделал в сторону Мейсона легкий поклон.

– Я снимаю свои заявления в отношении врача-психиатра, дамы и господа присяжные, – сказал окружной прокурор. – Мы просто пригласим психиатров в качестве свидетелей, покажем их квалификацию, выслушаем их, позволим адвокату защиты выступить с возражениями, а суд примет решение насчет приемлемости доказательств. Однако в настоящий момент я снимаю свои заявления касательно доказательств, представляемых психиатрами. Вкратце это все, что мы намерены показать. Я не хочу сейчас все подробно объяснять, а обрисую детали по мере рассмотрения дела.

Гамильтон Бергер умело использовал возражение Мейсона, чтобы представить свою версию только в общих чертах. Он поблагодарил присяжных и опустился на свое место.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку.

– Пол, ты обратил внимание на то, что он определенно заявил, что пуля, обнаруженная в голове Дугласа Хепнера, выпущена из револьвера Элеоноры?

– Он в самом деле это сказал?

– Вставил в свое вступительное слово как малозначительный факт.

– Защита желает выступить с вступительным словом? – обратился к Мейсону судья Моран.

– Нет, ваша честь. Мы откладываем наше вступительное слово до более позднего времени. Не исключено, что мы полностью от него откажемся. Надеюсь, что дамы и господа присяжные понимают, что окружной прокурор должен доказать виновность моей клиентки вне всякого разумного сомнения, а если ему это не удастся, то мы воспользуемся подобной неудачей и не станем приводить никаких доказательств.

– Это ваше вступительное слово? – уточнил Гамильтон Бергер.

– Нет, просто заявление суду.

– Вы утверждаете, что не намерены представлять никаких доказательств?

– Если вы не представите достаточное количество доказательств, чтобы доказать вину моей клиентки вне всякого разумного сомнения, то по закону она считается невиновной.

– Достаточно, господа, – сказал судья Моран. – Я не намерен выслушивать пререкания сторон. Пожалуйста, обращайтесь в своих заявлениях к суду. Господин окружной прокурор, в настоящий момент защита отказывается от вступительного слова. Приглашайте своего первого свидетеля.

Гамильтон Бергер поклонился и улыбнулся. Ничто не могло испортить его прекрасного настроения.

– Я вызываю своим первым свидетелем Раймонда Орла, – объявил он.

Раймонд Орл принял присягу и сообщил, что является заместителем окружного коронера. Его вызвали в парк Сьерра-Виста, когда было обнаружено тело Дугласа Хепнера – примерно в пятнадцать минут десятого вечером семнадцатого августа. Он осмотрел труп и велел его сфотографировать. Орл идентифицировал несколько снимков, показывающих положение тела и места, где его нашли. К трупу не прикасались, пока его не сфотографировали, после этого его отвезли в контору коронера, где сняли одежду и произвели вскрытие. Труп несколько раз сфотографировали и в процессе вскрытия. Орл представил суду фотографии.

Гамильтон Бергер заявил, что эти снимки будут переданы для изучения адвокату защиты, но они слишком ужасны для показа присяжным, которые не привыкли видеть трупы во время проведения вскрытия, в отличие от адвоката защиты.

Орл сообщил, что в затылок усопшего вошла пуля, на теле имелось несколько синяков, а за исключением этого он не обнаружил никаких следов насилия. Патологоанатом извлек пулю из черепной коробки.

– У меня все, – сказал Гамильтон Бергер. – Не знаю, собирается адвокат зашиты проводить перекрестный допрос или нет.

– О, у меня есть несколько вопросов, – ответил Мейсон. – Что вы сделали с вещами усопшего?

– Их сложили и убрали в один из ящиков, специально предназначенных для этой цели, в конторе коронера. Они все еще там.

– Адвокат защиты имеет право осмотреть их в любое удобное для него время, – вставил Гамильтон Бергер. – Я попрошу свидетеля предупредить своих сотрудников, чтобы адвокату защиты предоставили эту возможность в любое время дня и ночи.

Окружной прокурор даже сделал легкий поклон в сторону Мейсона, словно ожидал услышать слова благодарности.

– А личные вещи усопшего? – продолжал Мейсон. – То, что находилось в его карманах.

Казалось, что Мейсон никак не отреагировал на слова Гамильтона Бергера.

– У меня составлен список всего, что находилось в карманах усопшего, – заявил Орл. Он достал из кармана блокнот и зачитал: – Записная книжка, водительское удостоверение, авторучка, четыре ключа, носовой платок, один доллар девяносто шесть центов мелочью, серебряный портсигар с шестью сигаретами.

– И все?

– Да, сэр.

– Где находятся эти вещи?

– В конторе коронера.

– Я хочу, чтобы они были приобщены к делу в качестве доказательств.

– Зачем? – удивился Гамильтон Бергер. – Это просто вещи, находившиеся в карманах усопшего. Они не имеют никакого отношения к делу.

– А вам откуда известно, что они не имеют никакого отношения к делу? – парировал Мейсон.

– Если вы хотите приобщить их как доказательства, то они будут частью версии защиты, когда вы ее представите, а мы не собираемся делать ничего подобного.

– Ваша честь, – обратился Мейсон к суду, – я прошу приобщить эти вещи к делу в качестве доказательств. Я считаю их важными, в особенности записную книжку.

– В записной книжке нет ни одной записи, – вставил Орл.

– Вы утверждаете, что в ней ничего не записано?

– Совсем ничего. Абсолютно пустые страницы. Блокнот помещен в кожаную обложку, он легко заменяется. Там также имеется место для водительского удостоверения. Очевидно, старый блокнот вынули из обложки незадолго до смерти Дугласа Хепнера и заменили новым. На нем нет ни черточки.

– А что вы можете сказать о водительском удостоверении?

– Находилось вместе с чистым блокнотом, в специальном отсеке для него, за целлофановым окошечком.

– Я прошу приобщить эти вещи к делу в качестве доказательств, – повторил Мейсон. – Я готов согласиться считать их частью моей версии, но хочу, чтобы их приобщили сейчас.

– Ваша честь, я считаю, что вы должны разрешить обвинению продолжить представление нашей версии, – поднялся со своего места Гамильтон Бергер. – В дальнейшем защита представит свою.

– В таком случае я настаиваю, чтобы эти вещи были приобщены к делу как часть моего перекрестного допроса.

– Подобное не допускается, – возразил окружной прокурор.

– Я имею полное право потребовать у этого свидетеля принести их в зал суда.

– Хватит, – перебил судья Моран. – Достаточно споров по техническим аспектам. Эти вещи были найдены у усопшего, не так ли, господин свидетель?

– Да, сэр.

– В его карманах?

– Да, сэр.

– И вы лично вынули их из карманов?

– Да, сэр.

– В таком случае эти вещи могут быть переданы в ведение суда и отмечены как «доказательства для идентификации со стороны защиты». В настоящий момент мы только пометим их для идентификации, и адвокат защиты проведет перекрестный допрос выступающего свидетеля по ним. В дальнейшем по желанию защиты мы приобщим эти вещи к делу в качестве доказательств.

– Спасибо, ваша честь, – поблагодарил Мейсон. – Также хотел бы получить фотографии, сделанные во время вскрытия.

– Я специально приготовил их для адвоката защиты, – заявил Гамильтон Бергер.

Окружной прокурор достал из портфеля пачку снимков размером восемь на десять дюймов и с легким поклоном передал их Мейсону. Это была явно игра на публику, чтобы у присяжных сложилось самое благоприятное впечатление об окружном прокуроре.

– Спасибо. У меня больше нет вопросов, – объявил Мейсон.

В качестве своего следующего свидетеля Гамильтон Бергер пригласил доктора Юлия Оберона. Тот сказал, что работает патологоанатомом в конторе коронера, производил вскрытие трупа Дугласа Хепнера и извлек из головы пулю тридцать восьмого калибра. По мнению доктора Оберона, эта пуля послужила причиной почти мгновенной смерти. Доктор показал на фотографиях входное отверстие, описал повреждение мозга, заметил, что на теле не оказалось никаких других следов насилия, которые могли бы послужить причиной смерти. Доктор считает, что смерть наступила в период между двадцатью четырьмя и тридцатью шестью часами до того, как он начал вскрытие, более точно он не в состоянии определить время смерти.

– Что вы сделали с пулей после того, как извлекли ее из головы усопшего? – поинтересовался Гамильтон Бергер.

– Передал ее эксперту по баллистике.

– Вы можете проводить перекрестный допрос, – повернулся окружной прокурор к Мейсону.

Мейсон посмотрел на патологоанатома, напрягшегося в свидетельской ложе, словно готовящегося отразить атаку. Доктору Оберону уже неоднократно в прошлом приходилось отвечать на вопросы Мейсона.

– Вы утверждаете, что смерть наступила практически мгновенно?

– Да, сэр.

– На чем вы основываете свое мнение?

– Характер ранения, повреждение мозговой части.

– То есть эта рана привела к мгновенной, полной потере сознания?

– Да, сэр.

– Но совсем необязательно, что к смерти?

– Что вы имеете в виду?

– Разве вам не известны случаи обильного кровотечения из ран в голове, другими словами, разве вам в вашей практике не приходилось сталкиваться со случаями повреждения мозговой ткани, в результате чего следовало обильное кровотечение?

– Приходилось.

– Что является причиной обильного кровотечения в подобных случаях?

– Кровь из тела вытекает через поврежденный кровеносный сосуд.

– Ее откачивает сердце, не так ли?

– Да, сэр.

– И в таких случаях, хотя человек находится без сознания, жизнь в его теле продолжается значительный период времени, поскольку работает сердце и откачивает кровь через кровеносные сосуды?

– Да, сэр. Вы абсолютно правы.

– Что мы имеем в данном случае, доктор? То же самое?

– Определенно нет. Здесь было очень слабое кровотечение.

– Вы видели сгусток крови на земле рядом с головой усопшего?

– Да, сэр. Там была кровь, но совсем немного.

– А внутреннее кровотечение оказалось обильным?

– Нет, сэр. Довольно слабым.

– Вы основываетесь на том, что кровотечение оказалось слабым, и поэтому заявляете, что смерть наступила практически мгновенно, не так ли?

– Не только на слабом кровотечении, но и на месторасположении раны и повреждении мозговых тканей.

– За годы практики вам доводилось видеть подобные раны, когда наносились примерно такие же повреждения, но там имело место обильное кровотечение и человек жил определенный период времени, хотя и оставался без сознания?

– Да, сэр.

– Доктор, вы учитывали возможность убийства Дугласа Хепнера в другом месте и переноса тела туда, где его в дальнейшем обнаружили?

– Да, сэр.

– Вы отвергли подобный вариант?

– Да, сэр.

– Объясните нам, пожалуйста, почему.

– Я основывался на характере и размере раны, повреждении мозговой части, кровотечении, положении сгустка крови и положении тела.

– По вашему мнению, доктор, кто-то стоял за спиной усопшего, выстрелил ему в затылок из револьвера тридцать восьмого калибра и смерть наступила мгновенно или практически мгновенно?

– Все правильно, за исключением одного момента.

– Какого?

– Дуглас Хепнер мог находиться в сидячем положении в момент наступления смерти. Я склонен думать, что именно так и было. Судя по положению, в котором обнаружили тело, я считаю, что усопший сидел на траве, подогнув ноги справа от тела, левой рукой опершись о землю. Судя по траектории движения пули – а она не идет вниз, – убийца также сидел на земле, за Хепнером, или склонился так низко, что револьвер оказался на уровне головы усопшего.

– Спасибо, – поблагодарил Мейсон. – У меня все.

– У меня тоже больше нет вопросов, – объявил Гамильтон Бергер. – Теперь я хотел бы пригласить Мертона К. Бослера для дачи показаний.

Мейсон обратил внимание на то, как Гамильтон Бергер украдкой взглянул на часы, словно пытаясь с точностью до секунды рассчитать развитие событий.

Мертон К. Бослер представился экспертом по баллистике. Он присутствовал при проведении вскрытия, видел, как доктор Оберон извлекал пулю, послужившую причиной смерти, из головы усопшего и ставил на ней свою метку. Доктор Оберон передал пулю Мертону К. Бослеру.

За пятнадцать минут умелого ведения допроса Гамильтону Бергеру удалось доказать при помощи свидетеля Бослера, что представляемая пуля правильно идентифицирована и была выпущена из револьвера тридцать восьмого калибра системы «смит и вессон». Присяжные по очереди осмотрели пулю, послужившую причиной смерти, словно таким образом они могли приблизиться к решению поставленной перед ними задачи.

– Вы обыскали окрестности рядом с местом, где обнаружили тело, в целях нахождения оружия, из которого вылетела пуля, послужившая причиной смерти?

– Я помогал в проведении этой работы.

– Вы обнаружили револьвер поблизости от трупа?

– Не тогда.

– Вы проводили поиски в дальнейшем с использованием механических или электронных приспособлений?

– Да, сэр.

– Какое приспособление использовалось?

– Миноискатель.

– Что это такое?

– Это электронное приспособление, спроектированное таким образом, что оно издает своеобразный звук, если им проводят по земле над каким-либо металлическим предметом.

– Что вы обнаружили?

– Вначале мы нашли несколько металлических предметов, не имеющих никакого значения: заржавелый перочинный нож, ключ, которым открывали банку с сардинами, и крышку от этой банки…

– Нас не интересуют эти предметы, не имеющие отношения к слушаемому делу, – перебил Гамильтон Бергер. – Вы обнаружили что-нибудь значительное?

– Револьвер тридцать восьмого калибра, системы «смит и вессон», номер С четыреста восемьдесят восемь ноль девять, из которого была выпущена одна пуля.

– Вы проводили с этим револьвером какие-либо баллистические тесты? – с победным видом спросил Гамильтон Бергер.

– Да, сэр.

– Вы стреляли из него в порядке эксперимента?

– Да, сэр.

– И каковы результаты проведенного эксперимента?

– У пули, послужившей причиной смерти, и у пули, выпущенной во время эксперимента, одни и те же характеристики.

– Вы сфотографировали эти пули, чтобы показать одинаковые следы, оставленные на них?

– Да, сэр.

– Представьте, пожалуйста, фотографии.

Свидетель вынул из портфеля снимок размером восемь на десять дюймов, который приобщили к делу в качестве доказательства и показали присяжным, объяснив его значение.

– Где вы обнаружили револьвер?

– В ямке глубиной примерно восемь дюймов. Ее, очевидно, выкопало какое-то животное, живущее в норах. Ямку засыпали землей, а сверху – сухими листьями и травой, так что представлялось практически невозможным определить, что в этом месте что-то находится.

– Но вы обнаружили револьвер при помощи миноискателя?

– Да, сэр. После того как мы услышали сигнал, свидетельствующий о том, что в этом месте спрятан какой-то металлический предмет, мы внимательно осмотрели почву, осторожно удалили сухие листья и траву и увидели ямку, засыпанную землей. Мы вынули землю и нашли револьвер.

– Как далеко находилась ямка от того места, где обнаружили тело?

– В пятидесяти шести футах на северо-восток.

– С вами вместе кто-то был, когда вы обнаружили револьвер?

– О да. Несколько человек.

– Топограф?

– Да, сэр.

– Он вбил колышек в месте, где обнаружили револьвер, определил расстояние до места, где обнаружили тело, и направление?

– Да, сэр.

– Вы знаете фамилию топографа?

– Да, сэр. Стивен Эскаланте.

– Мистер Бослер, в дальнейшем вы проверяли регистрационные данные по продаже огнестрельного оружия в нашем округе?

– Да, сэр.

– Вы выяснили, кому был продан револьвер тридцать восьмого калибра, системы «смит и вессон», номер С четыреста восемьдесят восемь ноль девять?

– Да, сэр.

– Кто, в соответствии с регистрационными данными, купил этот револьвер?

– Элеонора Корбин.

– Обвиняемая по слушаемому делу?

– Да, сэр.

– И на карточке регистрации стоит ее подпись?

– Да, сэр.

– Регистрация проведена в нашем округе в соответствии с законом?

– Да, сэр.

– У вас с собой фотостат регистрационной карточки?

– Да, сэр.

Гамильтон Бергер повернулся к судье Морану и заговорил вкрадчивым голосом:

– Ваша честь, приближается время окончания слушания дел в суде. Я прошу приобщить фотостат регистрационной карточки к делу в качестве доказательства. Пока я еще не доказал, что подпись на ней, подтверждающая покупку огнестрельного оружия, – это подпись Элеоноры Корбин, но завтра утром я представлю все необходимое, в частности показания графолога. Я считаю, что тем не менее мы уже сейчас имеем полное право приобщить фотостат к делу в качестве доказательства.

– У меня нет возражений, – сказал улыбающийся Мейсон. Он не проявлял никаких внешних признаков беспокойства, словно только что прозвучавшие показания не были для защиты новостью. – Мы согласны на приобщение регистрационной карточки, вернее ее фотостата, к делу в качестве доказательства и, чтобы сэкономить время, согласны с тем, что подпись на ней – это подпись обвиняемой. Представления дополнительных показаний по этому поводу не требуется.

– Вы согласны? – удивился Гамильтон Бергер.

– Да, конечно, – продолжал улыбаться Мейсон.

– Прекрасно. Фотостат приобщается к делу в качестве доказательства, – постановил судья Моран. – Секретарь, пронумеруйте и проштампуйте его соответствующим образом. Заседание откладывается до десяти часов завтрашнего утра.

Зрители встали со своих мест и повернулись к выходу. Делла Стрит и Пол Дрейк направились к столу, отведенному для защиты.

Мейсон посмотрел на Элеонору.

– Это ваш револьвер? – спросил он.

– Мой.

– А как он оказался там, где его нашли?

– Мистер Мейсон, честное слово, клянусь всем святым, не помню. Я носила его с собой для защиты. В последнее время было несколько случаев нападений на женщин и… В общем, я веду довольно бурную жизнь, да и мне частенько приходится носить драгоценности с места работы отца к нам домой. Сами полицейские посоветовали мне приобрести револьвер. Это модель с размером ствола в два дюйма и специально предназначена, чтобы легко помещаться в кармане или дамской сумочке.

– А когда вы уехали из дома, чтобы, так сказать, провести с любимым медовый месяц, вы взяли револьвер с собой?

– Да. Приходится в этом признаться – я попала в ловушку.

– Но у вас его не оказалось, когда вас забрала полиция?

– Очевидно, нет, – ответила она с легкой улыбкой. – У меня практически ничего не оказалось. А судя по тому, что написали в газетах, я вообще разгуливала по округе чуть ли не в чем мать родила.

– Нам сейчас не до шуток! – взорвался Мейсон. – Благодаря этому револьверу вас обвинят в убийстве. Вы уехали из дома вместе с Дугласом Хепнером. Его застрелили из вашего револьвера.

– Но это произошло через две недели после того, как я уехала вместе с ним! За две недели столько всего может случиться.

– Все остальное не имеет значения. Его убили шестнадцатого числа из вашего револьвера, в ста ярдах от того места, где вы, практически голая, бегали в лунном свете.

– Вы на меня сердитесь, мистер Мейсон?

– Я просто хочу, чтобы вы рассказали мне, что случилось. В таком случае у меня появится шанс спасти вас от высшей меры наказания или пожизненного заключения. Если вы его застрелили, то я, по крайней мере, стану утверждать, что это была самооборона или оправданное обстоятельствами лишение человека жизни.

– Боюсь, что вам это не удастся, – заметила Элеонора. – Вы забываете, что пуля вошла ему в затылок. Самооборона в таком случае исключается.

Надзирательница позвала обвиняемую.

– Надеюсь, что ваша память хоть частично восстановится к десяти часам завтрашнего утра, – сказал рассерженный Мейсон, – потому что в противном случае… – Адвокат замолчал, заметив приближающегося газетного репортера.

– Мистер Мейсон, вы сделаете заявление для нашей газеты?

Адвокат дружелюбно улыбнулся журналисту.

– Никаких заявлений в настоящий момент, – ответил он. – Скажу только одно: моя клиентка абсолютно невиновна.

– Это правда, что она совсем не помнит, что происходило в ночь убийства?

– Потеря памяти – это предмет для обсуждения специалистов. Я не считаю себя специалистом в данном вопросе. Спросите у кого-то из психиатров о возможных последствиях шока. Пока я ничего больше вам открыть не могу.

– Ваша защита будет строиться на потере памяти клиенткой?

– Я не намерен в настоящий момент разглашать, как будет строиться моя защита, – по вполне понятным причинам. Однако готов заявить – и разрешаю вам меня цитировать, – что до окончания слушания Гамильтон Бергер чрезвычайно удивится.

С улыбкой уверенного в себе человека Мейсон собрал лежавшие на столе бумаги, сложил их в портфель и защелкнул замок.

Адвокат взял Деллу Стрит под локоть, кивнул Полу Дрейку и прошептал:

– Давайте пойдем куда-нибудь, где сможем поговорить.

Мейсон направился через кабинет секретаря суда в коридор, потом зашел в комнату, где свидетели обычно дожидаются вызова в зал суда, и плотно закрыл дверь.

– М-да, неприятная ситуация, – вздохнул он.

– Как противостоять подобному стечению обстоятельств? – спросил Дрейк.

Мейсон пожал плечами.

– Теперь понятно, почему Гамильтон Бергер требовал немедленного слушания, – продолжал сыщик. – Боже, Перри, тебе ее не вытащить.

Мейсон скинул пиджак, засунул большие пальцы в проймы жилета и принялся ходить из угла в угол.

– Как бы мне хотелось, чтобы моя клиентка открыла правду! – воскликнул Мейсон.

– Она не говорит тебе правды, потому что боится. Она его убила. Я готов поспорить на что угодно, что так оно и есть.

– Шеф, а разве ты не в состоянии показать, что кто-то украл у нее револьвер? – обратилась к Мейсону Делла Стрит. – Конечно, он принадлежит Элеоноре. Зарегистрирован на нее. Но вдруг им воспользовался кто-то другой?

– Ты не учла ловушку, специально приготовленную для меня Гамильтоном Бергером.

– Какую ловушку?

– Он надеется, что в результате перекрестного допроса я как раз приду к подобному – и тут он вызовет свою главную свидетельницу.

– Кого?

– Этель Белан.

– В чем она поклянется?

– Одному богу известно, – вздохнул Мейсон, – но, скорее всего, в том, что видела Элеонору Корбин с револьвером за несколько часов до смерти Хепнера. Может, и не в этом, но точно в чем-то убийственном для нашей клиентки, – тут можно смело ставить свой последний доллар, и не прогадаешь. В противном случае Бергер никогда не стал бы размещать ее в дорогой гостинице с охраной, не подпуская близко никого, кто мог бы разболтать, что она собирается заявить.

– Да, ты прав, Перри, – согласился Дрейк. – А ты думал насчет того, чтобы заключить сделку с окружным прокурором?

– Какую сделку?

– Элеонора признает себя виновной, взамен получает пожизненное заключение вместо высшей меры. А с такой внешностью, как у нее, да если еще и удача ей будет сопутствовать, она выйдет досрочно, пока еще осталось время пожить.

Мейсон покачал головой.

– Почему нет?

– Потому что она не призналась мне в том, что убила Хепнера. Я не имею права обрекать невинного человека на подобный ужас. Подумай сам, Пол. Она молодая, симпатичная девушка с прекрасной фигурой, которую любит демонстрировать. Она всегда была свободна, путешествовала в Европу и Южную Америку, ела в лучших ресторанах. В общем, наслаждалась жизнью. Представь ее в тесных рамках тюрьмы, лишенной блеска и разнообразия. Монотонное существование, один день как две капли воды похож на другой. Каждый вечер свет выключается в одно и то же время. Утром подъем в определенный час, безвкусный завтрак. Жизнь течет сквозь пальцы и уходит в канализационную трубу. На тюремной диете, где преобладает крахмал вместо протеинов, она быстро располнеет. В организме окажется переизбыток воды. Она потеряет фигуру, плечи опустятся. Если она и выйдет через пятнадцать-двадцать лет, то что будет делать? Она уже не станет привлекать внимание мужчин, утратит свою живость и непосредственность, составляющие основу ее шарма. Она потеряет все. Тюрьма сделает свое дело. Она…

– Десять тысяч против одного, что она предпочтет смертный приговор, – перебила Делла Стрит. – И на ее месте я поступила бы так же.

– Именно это я и хотел сказать.

– Но мы обязаны что-то предпринять! – воскликнул Дрейк. – Нельзя сидеть сложа руки.

– Конечно, предпримем. Я просто стараюсь, чтобы у меня в голове выстроилась картинка. Следует выяснить что-то, что неизвестно обвинению. Мы должны действовать быстро и доказать, что случилось на самом деле.

– На самом деле твоя клиентка пристрелила Хепнера, – возразил Дрейк. – Ее обуяла ревность, потому что он начал ей изменять. Почему она не ведет себя как нормальный человек? Почему бы ей было не сесть в свидетельскую ложу, не положить одну красивую ножку на другую, продемонстрировав их присяжным, и не рассказать о том, как Хепнер насмехался и издевался над ней, заявляя, что даже никогда не думал на ней жениться, а просто получал удовольствие. Она подумала, что напугает его и все-таки заставит на себе жениться, если достанет из сумочки револьвер. Она намеревалась только испугать его, но он продолжал в том же духе – и тут внезапно у нее в глазах потемнело. Следующее, что она помнит, – это неподвижное, мертвое тело рядом с ней. Она словно на какое-то время лишилась рассудка, скинула с себя одежду и понеслась по парку в практически обнаженном виде.

– По крайней мере, это хоть какая-то защита, – согласилась Делла Стрит. – С ее фигурой и очарованием подобное может сойти. По крайней мере, несколько старых козлов-присяжных, загипнотизированных нейлоновыми чулочками, потребуют оправдательного приговора. Может, в конце концов согласятся на непреднамеренное лишение человека жизни.

– Вы забываете о том, что адвокат представляет правосудие, – напомнил Мейсон своим друзьям. – Он стоит за правду. Я не должен, используя свою смекалку и находчивость, становиться между виновным человеком и нашим законом. Мой долг – защита интересов клиентки. А теперь давайте рассмотрим ситуацию с точки зрения логики. Мы не должны подвергаться паническому страху или позволять кому-то себя гипнотизировать. Что находится у тебя в карманах, Пол?

– У меня? В карманах? – переспросил Дрейк.

Мейсон кивнул.

– Да дрянь всякая.

– Вынь ее и положи на стол, – попросил Мейсон.

Сыщик удивленно посмотрел на него.

– Начинай, Пол.

Дрейк принялся молча выкладывать все из карманов на стол.

– Черт побери! – воскликнула Делла Стрит, видя все увеличивающуюся горку. – А мужчины еще возмущаются насчет содержимого женских сумочек!

У Дрейка оказались: карандаш, авторучка, записная книжка, перочинный нож, портсигар, зажигалка, связка ключей, несколько носовых платков, бумажник, мелочь, водительское удостоверение, два вскрытых конверта с письмами, расписание прилета и отлета самолетов и пачка жевательной резинки.

Мейсон задумчиво осмотрел появившуюся груду.

– Итак, что я доказал? – поинтересовался Дрейк.

– Хотелось бы мне это знать… Но кое-что ты определенно подтвердил.

– Я чего-то не понимаю, – признался Дрейк.

– Сравни то, что лежит у тебя в карманах – а это, насколько я понимаю, содержимое карманов любого среднестатистического мужчины, – со списком, зачитанным помощником коронера, – списком того, что обнаружили в карманах Дугласа Хепнера.

– Конечно, я…

– Давай рассуждать, – перебил Мейсон. – Хепнер курил. В портсигаре лежали сигареты. А куда делись спички? Где его нож? Практически у каждого мужчины в кармане лежит какой-то перочинный нож. Какую-то мелочь у него нашли, а где бумажные деньги? Водительское удостоверение есть, но никаких кредитных карточек, членских билетов и всего прочего в таком роде. Никаких адресов, телефонов.

Дрейк нахмурился в задумчивости, а потом воскликнул:

– Черт побери, Перри, ты прав! Что-то маловато всего.

– А где жил Хепнер?

– Вот этот вопрос здорово беспокоит полицию, – сообщил Дрейк. – Официально – в многоквартирном доме «Диксикрат», но на самом деле он только снимал там квартиру. Горничная заявила, что иногда по нескольку дней, а то и по нескольку недель в квартире никто не появлялся, на кровати не спали, полотенца в ванной не использовались. Еду в холодильнике не держали, в прачечную ничего не сдавали…

Мейсон щелкнул пальцами.

– Что? – спросил Дрейк.

– Вот оно! Прачечная. Вперед, Пол!

– И куда?

– В контору коронера. Нас пригласили осмотреть одежду усопшего. Проверим метку прачечной. Сомневаюсь, чтобы Хепнер сам себе стирал.

– Да, в твоих словах что-то есть, Перри, но… Черт побери, если там стоит метка прачечной, то полиция уже все давно проверила.

– Мы это точно знаем?

– Если проверили, то ты узнаешь об этом в свое время.

– А я хочу все знать до того, как факты будут брошены мне в лицо в зале суда. Предположим, моя клиентка на самом деле говорит правду. Она на самом деле не помнит, что произошло. Ее пытаются подставить и…

– Один шанс из пятидесяти, – перебил Дрейк. – По требованию окружного прокурора твою клиентку обследовали психиатры. Они утверждают, что она притворяется. Как только она окажется в свидетельской ложе и заявит, что не помнит, что произошло, Гамильтон Бергер заставит ее здорово поерзать, а потом пригласит нескольких психиатров, которые докажут, что она врет.

– Хорошо, она врет. Я не могу допустить, чтобы она оказалась на месте дачи показаний и окружной прокурор вывернул ее наизнанку, но я должен доказать самому себе, что она лжет. Пол, у тебя в агентстве есть ультрафиолетовая лампа?

– Да, портативная, работает на переменном токе и…

– Захвати ее с собой, потому что в наши дни многие прачечные используют флуоресцентные чернила, ставя свои метки. А что там с ключами Хепнера? Если не ошибаюсь, у него нашли целых четыре. Полиция выяснила, от каких замков?

– Один – от квартиры в доме «Диксикрат». Об остальных я не знаю.

– Возьми с собой воск, Пол. Я постараюсь отвлечь внимание дежурного в конторе коронера, а ты в это время сделаешь слепки с ключей.

– А ты имеешь право? – с сомнением в голосе спросил Дрейк.

– А есть закон, который запрещает мне подобное? – возразил Мейсон.

– Я не знаю, Перри. Ты у нас специалист по юридическим вопросам.

– В таком случае делай то, что я говорю. Мне необходимы отпечатки этих ключей. У нас впереди большая работа. Мы понимаем, против чего мы боремся и то, что завтра Гамильтон Бергер постарается похоронить нас под лавиной.

– Зовущейся Этель Белан?

Мейсон кивнул.

– Как я предполагаю, ее показания – это гарпун, который окружной прокурор завтра намерен бросить в нас.

– Гамильтон Бергер все точно рассчитал, – сказал Дрейк. – Я заметил, как он несколько раз поглядывал на часы.

– Да, сегодня он хотел, чтобы мы беспокоились только о револьвере и пытались раскопать хоть какие-нибудь доказательства, подтверждающие, что его украли. Как только мы решим строить защиту на этом факте, он постарается вырвать коврик у нас из-под ног, пригласив Этель Белан в качестве свидетельницы. Затем Гамильтон Бергер мило улыбнется и объявит: «Обвинение закончило представление своей версии». Если я приглашу Элеонору в свидетельскую ложу, ее разорвут на части. Если нет – ее осудят. В любом случае мы попали на крючок. Ладно, пошли.