В переполненном зале суда царило возбуждение.

Клод Глостер, трезво оценивая драматизм создавшейся ситуации, поднялся, едва члены жюри заняли свои места, и сказал:

– Ваша честь, мы вызвали повесткой свидетеля обвинения, некоего Рональда Диксона, чьи служебные обязанности призывают его вернуться туда, где он служит, как можно раньше. Вследствие этого я прошу позволения суда отпустить с места свидетеля шерифа и пригласить вне очереди мистера Рональда Диксона.

– Возражений нет? – спросил судья Кэри у Мейсона.

Мейсон улыбнулся спокойной, уверенной улыбкой, как человек великодушный, потому что уже чувствовал себя победителем.

– Никаких возражений, ваша честь.

– Очень хорошо. Ввиду заявления окружного прокурора о том, что этого свидетеля необходимо допросить вне очереди, дабы освободить его возможно скорее, а также ввиду отсутствия возражений со стороны защиты суд разрешает свидетелю занять место.

Рональд Диксон, серьезный, высокий, слегка сутуловатый, вышел вперед, и Мейсон, мельком увидевший профиль этого человека, когда тот проходил мимо, шепнул Делле Стрит:

– Где-то я видел его прежде.

Он повернулся и спросил Дороти Феннер:

– Вы знаете его?

– Ночной дежурный, клерк в моем отеле, – ответила она.

Мейсон усмехнулся, подумав: «Так вот как они собираются подтвердить визит Олдера!..»

Рональд Диксон принес присягу, назвал свою фамилию, возраст, место жительства и род занятий, расположился на свидетельском месте и устроился как можно более комфортабельно, словно собрался сидеть там очень долго.

– Вы знакомы с обвиняемой, мисс Дороти Феннер?

– Да, сэр.

– Какие ваши рабочие часы?

– С четырех часов пополудни до двенадцати часов ночи.

– Третьего августа сего года вы тоже работали в эти же часы?

– Да, сэр.

– И находились на своем рабочем месте?

– Да, сэр.

– А теперь, мистер Диксон, я призываю вас вспомнить, что произошло вечером третьего числа, имевшее отношение к квартире мисс Феннер и известное вам лично.

– Ну как же, я читал в газете, что она…

– Это не имеет значения, – перебил Глостер. – Вспомните только то, что известно вам лично.

– Слушаю, сэр. Ну вот, она пришла около половины шестого… да, наверно, так, через час после того, как я пришел и приступил к работе. Я еще поздравил ее с…

– Вы с ней разговаривали? – быстро перебил Глостер.

– Совершенно верно. Я с ней разговаривал, и она…

– Что произошло потом? – опять перебил Глостер. – Она спросила что-нибудь?

– Она спросила, есть ли для нее почта, а я ей сказал, что был миллион телефонных звонков. Она взяла все записки из ящика для ключей, а потом пошла к лифту, чтобы подняться к себе в номер.

– Дальше что?

– Потом, примерно через час, пришел какой-то джентльмен и сказал, что ему нужно видеть Дороти Феннер. Он сказал мне, что она его ждет, так что нет надобности докладывать о нем. Правда, это против правил нашего отеля, но он выглядел человеком, которому можно доверять, – сдержанный, настоящий джентльмен. Не из тех, кто может затеять скандал, или доставить другому человеку неприятности, или нарушить тишину.

– Поэтому что вы сделали? – спросил Глостер.

– Ну я тем не менее заколебался, и тогда он, видя это, дал мне пятидолларовую бумажку.

– Что вы сделали потом?

Диксон усмехнулся:

– Ничего я не сделал.

– То есть вы не предупредили мисс Феннер о его приходе?

– Совершенно верно. Я позволил ему подняться.

– Вы хорошо разглядели этого человека? Вы узнали бы его, если бы увидели?

– Да, сэр, я его видел… потом.

– Где же? Где вы могли видеть его снова?

– На столе в похоронном бюро.

– Другими словами, этот человек был Джордж С. Олдер?

– Мне сказали, что это его фамилия.

– Я показываю вам фотографию, мистер Диксон, и спрашиваю вас: узнаете ли вы человека на ней?

– Да, сэр.

– Кто это?

– Это фотография мужчины, который приходил в тот день в отель после полудня к мисс Дороти Феннер и дал мне пять долларов.

– А в какое время он приходил?

– О, я бы сказал, вероятно, около половины седьмого.

– Вы знаете, сколько времени этот человек находился в номере обвиняемой?

Рональд Диксон еще не успел ответить на вопрос, как его прервал Мейсон:

– Он не знает, сэр, входил ли когда-либо этот человек в номер обвиняемой. Все, что ему известно, – это что человек дал ему пять долларов и сказал, что ему нужно видеть обвиняемую. Если вы, господин окружной прокурор, не измените формулировку важных вопросов так, чтобы по мере возможности связывать их с моей подзащитной, я потребую вычеркнуть эту часть допроса свидетеля из протокола.

– Я буду связывать впредь, – угрюмо пообещал Глостер.

– Очень хорошо! Продолжайте, – кивнул судья Кэри свидетелю.

– Ну а если этот мужчина шел не к Дороти Феннер, – слегка усмехнувшись, заметил Диксон, – то он зря потратил пять долларов.

Зрительный зал неожиданно разразился хохотом. Судья Кэри стукнул молотком и сказал:

– Хватит! Свидетель не должен высказывать комментарии, не относящиеся к делу.

– Продолжайте, – широко улыбаясь, призвал Глостер. – Расскажите, что делал этот мужчина – только то, что вы видели своими глазами.

– Ну вот… Он дал мне пять долларов. Потом подошел к лифту. Нажал кнопку. Вошел в лифт. Закрыл двери, и лифт пошел вверх, а минут через сорок мужчина пришел вниз и сказал: «Благодарю вас». И ушел.

Мейсон откинулся на спинку своего вращающегося кресла, сплел на затылке пальцы и сидел, по-прежнему добродушно улыбаясь. Теперь, когда расследование дела вступило в свою заключительную фазу, он стал подобен боксеру в углу ринга, стремящемуся оценить силу противника, чтобы отыскать путь к спасению. Однако внешне он держался как абсолютно уверенный в себе и в исходе этого дела человек.

А тот факт, что Глостер считал заслушивание этого свидетеля достаточно важным, чтобы вызвать его вне очереди и предъявить суду факт, хорошо известный Мейсону, заставил адвоката заподозрить, что у окружного прокурора, в конце концов, не такие уж крупные козыри на руках.

Сохраняя на лице выражение обаятельной уверенности, Мейсон позволил себе облегченно вздохнуть. Но, услышав следующий вопрос Глостера, так и замер, и у него вдруг все похолодело внутри.

– Ну а позже в тот вечер вы видели обвиняемую, когда она уходила из своего номера?

– Да, сэр.

– При каких обстоятельствах?

– Я ненадолго отошел со своего рабочего места, просто отлучился на минутку из отеля, а когда возвратился, увидел женскую фигуру, торопливо проходившую по холлу и направлявшуюся к входной двери. Этой женщиной была Дороти Феннер.

– В котором часу это было?

– Около половины восьмого вечера.

– Это был вечер третьего числа? – уточнил Глостер.

– Да, сэр.

– Ну а довелось вам увидеть обвиняемую еще раз в тот вечер?

– Да, сэр.

– Когда же?

– Когда она вернулась обратно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Видите ли, у нас некоторые двери запираются, особенно на ночь. Так, мы держим запертой всю ночь дверь с улицы в вестибюль, так как у всех есть от нее ключи. То же и с дверью багажной комнаты, выходящей в переулок. Она всегда заперта, но каждый жилец может в случае надобности отпереть ее своим ключом. Но когда открывают эту дверь, на столе дежурного клерка загорается красная лампочка и гудит зуммер. Лампочка мигает, а зуммер гудит с интервалами. Таким образом, мы знаем, что кто-то вошел снаружи и прошел через камеру хранения.

– Очень хорошо! Так что же произошло, мистер Диксон?

– Ну вот, около половины двенадцатого ночи загудел зуммер и замигала красная лампочка. Я решил пойти посмотреть, кто пришел. Я встал из-за стойки и направился к лестнице, ведущей в камеру хранения. Пока я это делал, я услышал, как лифт спускается вниз. Кто-то его вызвал. Я сбежал вниз по лестнице, приоткрыл дверь и увидел обвиняемую, дожидавшуюся лифта.

– На каком расстоянии от обвиняемой вы находились?

– Не далее десяти футов.

– Вы узнали ее?

– Определенно.

– Вы случайно не могли обознаться, мистер Диксон?

– Нет, сэр.

– Во что она была одета?

– На ней был белый свитер, синие джинсы, которые она обычно надевает, когда отправляется на свою яхту, и теннисные туфли.

– И что произошло потом?

– Лифт остановился, обвиняемая вошла в него и закрыла дверь. Я побежал обратно, наверх, чтобы посмотреть на указатель этажа.

– А квартира обвиняемой на четвертом этаже?

– Да, сэр.

– Ну а у вас есть возможность установить, находилась ли обвиняемая в своем номере между семью и десятью часами вечера того дня?

– Да, сэр.

– Объясните, пожалуйста, как.

– Мы каждые три месяца должны проводить инвентаризацию движимого имущества, принадлежащего отелю, в номерах жильцов. Мне как раз надо было это делать в номере обвиняемой. Так что, когда я увидел, что она вышла, я позвонил ночной дежурной экономке и сказал ей, что сейчас удобно проверить этот номер, так как мисс Феннер ушла. Я уже предупреждал мисс Феннер, что мы это сделаем в ее отсутствие, чтобы не беспокоить ее, и она сказала: «О’кей, проверяйте».

– Так что же произошло?

– Я распорядился, чтобы экономка вошла в номер и занялась проверкой, поскольку мисс Феннер нет дома.

– Вам известно, выполнила ли экономка ваше распоряжение?

– Конечно, она мне сказала…

– Ну хорошо, это не столь важно. Об этом нам расскажет сама экономка, – сказал Глостер. – Ну а теперь еще один вопрос. Как была одета обвиняемая, когда она уходила?

– На ней была легкая юбка из шотландки и жакет в тон. Я видел ее со спины, поэтому не знаю, какого цвета была на ней блузка. Но я знаю, что она переоделась, пока отсутствовала. Она вышла в юбке, а вернулась в свитере и брюках.

– Вы узнали бы ее юбку, если бы увидели ее опять?

– Узнал бы, сэр, да.

– А сейчас, – торжествующим тоном сказал Глостер, – я предъявлю вам вещественное доказательство за номером 1 «Д» – юбку и жакет, найденные, согласно показаниям шерифа, на борту яхты, принадлежащей обвиняемой, яхты под названием «Китти-Кей», и спрашиваю вас, мистер Диксон: видели ли вы эти детали одежды когда-либо прежде?

– Да, сэр, эти вещи были на обвиняемой, Дороти Феннер, когда она выходила из своего номера.

– А когда она возвратилась, на ней не было этих вещей?

– Нет, сэр, на ней были спортивные вещи – белый вязаный свитер с высоким воротом, брюки и теннисные туфли.

– Ну а когда она уходила из отеля, у нее был в руках кошелек, вы не заметили?

– Да, сэр, когда она в тот вечер выходила из отеля, кошелек она несла в руке. Я отчетливо запомнил, в правой руке.

– А когда она вернулась и вызвала лифт к камере хранения багажа, был ли у нее в руке кошелек?

– Нет, сэр, не было.

С самодовольной улыбкой Глостер обратился к Перри Мейсону:

– Ну а теперь, мистер Мейсон, можете начинать перекрестный допрос.

Адвокат ответил беспечным тоном, словно показания свидетеля не поразили его, как непредвиденный удар:

– О, у меня всего несколько вопросов! Минутку, пожалуйста.

Вежливо улыбаясь, Мейсон поднялся с места. Его глаза смотрели весело и понимающе, когда он произнес:

– Из ваших показаний я понял, что, разрешив мистеру Олдеру подняться в лифте наверх без предупреждения, вы нарушили правила отеля?

– Да, сэр.

– Сознательно нарушили?

– Да, сэр.

– За пять долларов?

– Если вам так угодно ставить вопрос, то да.

– Итак, нарушение правил за пять долларов, – с улыбкой повторил Мейсон.

– Ну и что? – вызывающе бросил свидетель.

– А за четыре вы бы это сделали?

В зале раздался смех.

Свидетель упрямо молчал.

– Сделали бы? – переспросил Мейсон.

– О, ваша честь, – обратился Глостер к судье, – я возражаю. Вопрос при перекрестном допросе спорный и неуместный.

– Что ж, я согласен, что вопрос спорный, – сказал судья Кэри, – однако ничем не нарушающий порядок перекрестного допроса.

Мейсон принял это как торжество справедливости и снова задал свой вопрос:

– А сделали бы вы это за четыре доллара?

– Пожалуй, да, – угрюмо кивнул свидетель.

– А за три?

– Да! – сердито крикнул Диксон.

– А за два?

– Не знаю, – помрачнев как туча, ответил он.

– А за один?

– Нет!

– Благодарю вас, мистер Диксон, – сказал Мейсон, – мне необходимо было узнать, во сколько вы цените вашу честь и достоинство.

Мейсон не спускал глаз со свидетеля, но в то же время наблюдал реакцию зрительного зала – там царили веселое оживление и смех, а окружным прокурором овладела злость.

– Ну а когда обвиняемая вошла в вестибюль отеля третьего числа вечером, вы имели с ней разговор? – не унимался адвокат.

– Да, сэр.

– Вы ей сказали, что был миллион телефонных звонков?

– Да, но это, конечно, гипербола… преувеличение.

– Вот именно, – сказал Мейсон. – Свидетель, который так скрупулезно придерживается правды, как это делаете вы… Не хотелось бы, чтобы жюри поверило, будто и в самом деле он насовал миллион записок в обычный ящик для ключа.

Улыбка Мейсона все еще оставалась вежливой. Свидетель же проявил заметное смущение и неудовольствие.

– Итак, – продолжал Мейсон, – вы тогда имели с обвиняемой небольшой разговор?

– Да, кажется, мы поговорили!

– Сколько же времени приблизительно занял этот разговор? – спросил Мейсон. – Сколько времени она простояла, болтая с вами?

– Да, насколько я могу судить, минут пять.

– А затем она вошла в лифт и поднялась наверх?

– Совершенно верно.

– Лифт автоматический?

– Да, сэр.

– А сколько времени прошло с этого момента до того, как пришел тот джентльмен, который дал вам пять долларов за нарушение правил?

Диксон покраснел.

– Сколько времени?

– Ну, я бы сказал, час или полтора, что-нибудь в этом роде.

– А через сколько времени после этого вы увидели, как обвиняемая уходила?

– Ну, она ушла минут через сорок после ухода джентльмена, приходившего к ней… пожалуй…

– Ну а теперь скажите жюри, о чем вы беседовали с обвиняемой в продолжение вашего пятиминутного разговора, уточните, что именно вы ей говорили.

– Ваша честь! – вскричал Глостер, вскочив с места. – Это несущественно, не имеет прямого отношения к делу, неприемлемо при перекрестном допросе и к раскрытию разбираемого здесь дела совершенно не относится.

– Если только советник защиты не найдет какой-либо специфической связи с делом, – ответил судья Кэри.

Мейсон улыбнулся.

– Полагаю, ваша честь, – сказал он, – что, по существующим юридическим нормам, в тех случаях, когда на прямом допросе свидетеля спрашивают о какой-либо отдельной части разговора, советник противной стороны имеет право узнать содержание всего разговора в целом.

– Совершенно верно, – подтвердил судья Кэри. – Это общее правило.

– И я нахожу, что в нем нет ничего предосудительного, – согласился Глостер, – поэтому-то я так старательно и прерывал показания свидетеля всякий раз, когда он начинал говорить об этом разговоре. Я не хотел, чтобы давались показания по этому поводу, так как считаю, что разговор этот не имеет прямого отношения к делу.

– Однако вы спрашивали свидетеля относительно того разговора, – напомнил Мейсон, – и он отвечал на ваши вопросы.

– Это не так! – запротестовал Глостер. – Я был особенно осторожен…

– Вы спросили свидетеля о происшедшем. И он вам ответил, что ей был миллион телефонных звонков, а записки с уведомлениями о них лежат в ее ящике для ключа. Я же только переспросил свидетеля о том же самом еще раз, чтобы убедиться, что здесь нет никакого недоразумения.

Глостер, внезапно смешавшись, пробормотал:

– Это не разговор.

– Ну, знаете, это не корреспонденция, не ясновидение и не телепатия. Если это не разговор, то я уж и не знаю тогда, что это такое, – резко бросил Мейсон.

Судья Кэри нахмурил брови, потом медленно кивнул.

– Считаю, что советник защиты может воспользоваться своим правом, если желает.

– Ваша честь, – не сдавался Глостер, – я знаю, что за всем этим кроется. Если мы вступим на этот путь, мы откроем двери для бесконечных и бесчисленных побочных фактов.

– В таком случае вам следовало бы подумать об этом прежде, чем открывать двери, – посоветовал судья Кэри. – Свидетель, отвечайте на вопрос советника защиты.

– Расскажите как можно подробнее о вашем разговоре: что вы ей сказали, что она вам сказала, – внутренне ликуя, спросил Мейсон.

– О, ваша честь! – не смог удержаться Глостер. – Ведь это…

– Возражение было сделано и было отклонено, – поставил на место окружного прокурора судья Кэри.

– Ваша честь, могу я просить сделать сейчас перерыв? Я считаю, что… Я хотел бы обсудить этот вопрос без жюри, – не унимался Глостер.

– Нам скрывать нечего, – сказал Мейсон, – если разговор имел место, мы хотим узнать, о чем он шел.

– О’кей, – вынужден был сердито согласиться Глостер. – Но предупреждаю: узнав, о чем шла речь, вы не будете иметь права пытаться доказывать что-либо в связи с тем, о чем упоминалось в этом разговоре. Обвинение намерено возражать против всего, что может быть сказано об этом разговоре, за исключением вопроса об убийстве Джорджа С. Олдера.

– Ну разумеется! – торжествовал Мейсон.

– Свидетель, отвечайте на вопрос, – сказал судья Кэри Диксону. – Итак, о чем шел разговор?

– Ну, – начал Диксон, – я поздравил ее с освобождением, а она мне сказала, что мистер Олдер просто был прижат к стене вопросами мистера Мейсона на перекрестном допросе, что обвинение Олдера, будто бы она украла у него какие-то драгоценности, не подтвердилось и что он не мог ни слова сказать о том, какие это были драгоценности! Что для нее это был настоящий триумф и что она думает, что мистер Олдер теперь станет ломать голову, как бы ему вывернуться из этого затруднительнейшего положения.

– Ваша честь, – едва не скрежеща зубами, обозлился Глостер, – я прошу вас инструктировать жюри, чтобы они рассматривали эти показания только как факт разговора между подсудимой и свидетелем. Что касается заявлений обвиняемой, они не могут служить доказательством, что упомянутые в них факты действительно имели место.

Мейсон, как подобает победителю, весьма любезно сказал поверженному противнику:

– Я так понимаю, что окружной прокурор просто констатирует факт наличия разногласий между сторонами?

– Я толкую вам, в чем состоит закон! – закричал, выйдя из себя, Глостер.

– Ну не вам учить меня закону, – улыбнулся Мейсон. – Положение теперь несколько изменилось, и я совершенно уверен, что суд разбирается в законе гораздо лучше вас.

По залу в который раз прокатился смех. Судья Кэри улыбнулся, потом с преувеличенной серьезностью застучал молотком.

– Полно, полно, господа! Будем соблюдать хотя бы видимость порядка в зале заседаний и постараемся воздерживаться от взаимных колкостей.

– Тем не менее я настаиваю, чтобы жюри было дано указание принять тот разговор только как разговор, – никак не мог успокоиться Глостер.

– Минуту назад окружной прокурор настаивал, что это не был разговор, – напомнил Мейсон. Прежде чем сбитый с толку окружной прокурор успел собраться с мыслями, он продолжил: – Более того, ваша честь, мне, как защитнику, совершенно необходимо ознакомиться с определенными вещественными доказательствами. Если у обвинения есть какие-нибудь документы, изъятые из письменного стола покойного, я желаю получить к ним доступ для их изучения.

Судья Кэри поднял брови.

– Не хотите ли вы сказать, что просите предоставить вам заблаговременно для ознакомления вещественные доказательства, имеющиеся у обвинения?

– Нет, ваша честь, мне нужны не вещественные доказательства, которые обвинение намерено использовать для обоснования дела, а те документы, которые могут оказаться нужными для защиты и которые – у меня есть основания полагать – были умышленно изъяты обвинителем из письменного стола покойного, и теперь обвинитель держит их у себя с единственной целью: не дать к ним доступа обвиняемой.

Судья Кэри вопросительно посмотрел на Глостера.

– Я не знаю, о чем говорит советник, – сказал Глостер, – и только скажу, что у обвинения имеются вещественные доказательства, которые мы предъявим суду в должное время и которые мы не обязаны показывать защите.

– При условии, что это действительно вещественные доказательства, – добавил Мейсон, – и при условии, что вы их предъявите.

– Ну что ж, мы действительно располагаем вещественными доказательствами, но пока не оглашаем их.

– А допустим, что вы передумаете и решите их огласить?

– Это наше право.

– В таком случае мы также хотим воспользоваться нашим правом и ознакомиться с ними, – заявил Мейсон.

Глостер начал было пространно объяснять свою точку зрения, но Мейсон перебил его и тактично сказал, обратившись к суду:

– Разумеется, ваша честь, суд сам заметил тактику обвинения, старающегося скрыть имеющиеся у него улики.

– На каком основании вы бросаетесь такими обвинениями? – вспылил Глостер. – Это нарушение профессиональной этики. Мы ничего не скрываем. Мы…

– Ай-ай-ай! – укоризненно проронил Мейсон. – А вы помните, суд поручил вам узнать, где находится собака покойного Олдера, а вы этого так и не сделали.

– Я вам говорил, что не знаю, где она! – вне себя закричал Глостер. – Я вам сказал, что шериф…

– Минутку, – перебил его судья Кэри. – Советник защиты совершенно прав. Судья приказал вам сообщить советнику защиты, где в настоящее время находится собака.

– Я понял это не так, – внезапно смешался Глостер. – Я тогда заявил, что не знаю, где находится собака, но что об этом известно шерифу, и, когда шериф давал свидетельские показания, советник защиты имел возможность спросить его, однако не сделал этого.

– Суд приказал вам сообщить нам, где находится собака, – сказал Мейсон.

– Да, таково было распоряжение суда, – подтвердил судья Кэри.

– Ну а я, простите, понял это не так.

– Хорошо, а где же все-таки собака? – спросил Мейсон.

– Я… я не могу вам сказать, где она сейчас. Я могу вам сказать, где она была…

– Почему вы не можете сказать, где она сейчас? – спросил Мейсон.

– Потому что, – сердито сказал Глостер, – я не собираюсь преподнести вам все наше дело на серебряном блюдечке, чтобы вы могли без хлопот проглотить его по кусочкам. Собака была помещена в «Акме-Бординг-Кеннела», но одна из наших свидетелей, вернее свидетельниц, захотела взять собаку и взяла. Собака находится у нее. Я не могу дать вам адреса этой свидетельницы, ибо не намерен давать вам возможность обрабатывать наших свидетелей.

– Чего же вы боитесь? – спросил Мейсон. – Неужели вы думаете, что я заставлю эту женщину лгать? Неужели она по моему требованию станет лжесвидетельствовать?

– Конечно нет.

– В таком случае, – сказал Мейсон, улыбнувшись жюри, – вы, должно быть, боитесь, что я заставлю ее говорить правду?

– Ваша честь, – запротестовал Глостер, – все это уводит нас далеко в сторону от цели. Мы сами запутываем дело, потому что занимаемся второстепенными обстоятельствами.

– Мне просто надо было узнать, где находится собака, – весело пререкался с Глостером Мейсон, – и суд велел вам сказать мне. А теперь вы, господин окружной прокурор, пытаетесь увильнуть от выполнения приказа суда.

– Ничего подобного… Вы…

Судья Кэри постучал молотком и сказал:

– Господа, прекратите свои пререкания. Давайте воздерживаться от взаимных обвинений, а потому отныне советники не могут обращаться непосредственно к оппоненту, а только к суду как посреднику.

– Очень хорошо, – быстро согласился Мейсон, прежде чем Глостер успел сделать ему какое-либо замечание. – Защите нужно еще одно: ордер на осмотр места происшествия экспертами, свидетелями защиты. Считаю нужным довести до сведения суда, что до сих пор защита не имела такой возможности, ибо ей было отказано в разрешении осмотреть место происшествия в интересах защиты.

Судья Кэри нахмурил брови.

– Защита, разумеется, имеет право осмотреть место происшествия.

– Обвиняемая имела возможность осмотреть его, когда убивала Джорджа Олдера, – вставил Глостер.

– А это замечание я считаю умышленным нарушением юридической этики со стороны окружного прокурора, – сказал Мейсон, – и прошу суд призвать жюри не придавать этому значения.

– Беру свои слова обратно, – спохватился с раздражением Глостер. – Я погорячился и в запальчивости позволил себе…

– Хорошо, – сказал судья Кэри, – суд распорядится, чтобы вам и вашим экспертам была предоставлена возможность ознакомиться с местом происшествия, мистер Мейсон. Какое время вас устраивает?

– Сегодня после полудня? – спросил Мейсон.

– О, ваша честь, – возразил Глостер. – Мы только начали слушание дела. Если советник будет сегодня после полудня занят осмотром места происшествия, мы не сможем возобновить допрос свидетелей до понедельника.

Заметив, что суд колеблется, Мейсон поспешил разъяснить:

– Я неоднократно обращался к шерифу с просьбой разрешить экспертам защиты ознакомиться с местом происшествия.

– И это разрешение следовало дать, – заметил судья Кэри. – Суд объявляет перерыв с двенадцати часов сегодняшнего дня до десяти утра понедельника. В продолжение второй половины дня сегодня и весь завтрашний день, субботу, суд разрешает защите произвести осмотр местности на территории, где было совершено преступление, в любое удобное время, но в присутствии представителей обвинения, которые будут наблюдать за действиями экспертов защиты. Ну а сейчас, господа, вы закончили с очередным свидетелем. Есть ли другие свидетели?

Мейсон улыбнулся, поглядев на человека, со сконфуженным видом сидевшего на месте свидетеля, и сказал:

– Что касается меня, то мне, пожалуй, не о чем больше спрашивать. Я думаю, членам жюри ситуация ясна.

– Нет вопросов, – сердито огрызнулся Глостер, – но поскольку советнику защиты почему-то так весело, я вызову свидетеля, который…

– Достаточно, – перебил судья Кэри. – Я не раз предлагал советнику обвинения воздерживаться от лишних комментариев. Постоянное и неоднократное неповиновение суду может привести к крутым мерам с его стороны. А теперь будем продолжать слушание дела спокойно и корректно. Господин окружной прокурор, вызывайте вашего следующего свидетеля!