Перри Мейсон улыбнулся надзирательнице, пройдя мимо нее к месту для свидания.

– О’кей, Дороти, собирайте ваши вещи. Вы отпущены домой.

– То есть как это? – поразилась та.

– Вас выпускают отсюда, – объяснил Мейсон. – Судья Ланкершим разрешил внести за вас залог в две с половиной тысячи долларов, и служба поручительства уже внесла эту сумму.

– Но… эта служба не потребует с меня денег для дополнительного обеспечения? Или еще для чего-нибудь?

– О, я с ними договорился, – весело сказал Мейсон. – Можете собирать вещи и ехать домой. Кстати, где вы живете? Я мог бы вас подбросить.

– В отеле «Монаднок».

– Мне предстоит много работы, – посетовал Мейсон. – Однако должен вам сказать, мы опередили противника и газетных репортеров. Никто и не ожидал такого. Мы пришли в суд, и Олдер испытал десять очень неприятных минут.

– Он говорил что-нибудь относительно…

Мейсон многозначительно посмотрел в сторону надзирательницы.

– Он проболтался было, но вовремя спохватился.

Надзирательница, смеясь, сказала:

– Не обращайте на меня внимания, мистер Мейсон. У меня в одно ухо вошло, из другого вылетело. Пожалуй, я выйду ненадолго. Квитанция за уплату залога и ордер на освобождение у вас есть?

Мейсон отдал документы.

– О’кей, – сказала она. – Я вернусь, когда вы будете готовы. А сейчас вы меня извините, но у меня есть еще одно дело.

Она вышла.

Дороти Феннер быстро проговорила:

– Неужели про письмо ничего не было сказано?

– Конечно нет, – сказал Мейсон. – Он разволновался и сболтнул что-то про бутылку, но тут же поспешил заявить, что у вас была бутылка, в которой можно было унести драгоценности.

– На все пятьдесят тысяч долларов, разумеется, – с горечью сказала она.

Мейсон усмехнулся:

– Ну, эта сумма под конец сошла на нет. Ему и в голову не пришло, что в этом может быть заинтересована страховая компания. А затем я взорвал бомбу, сказав, что мы намерены преследовать его в судебном порядке за диффамацию. И не удивлюсь, если вы получите известие от мистера Олдера и узнаете, что он хочет уладить это дело миром.

– А что мне ему ответить?

– Скажите слово в слово следующее: «Обратитесь к моему адвокату». И все. Вы можете это запомнить?

– Да.

– Не исключено, что к вам явятся репортеры, – продолжал Мейсон. – Я хочу, чтобы вы им сказали, что не станете отвечать на их вопросы. Можете и это запомнить? На вас можно положиться?

– Но, мистер Мейсон, что мы теперь будем делать? Как сможем предъявить в качестве вещественного доказательства ту бумагу, что была в бутылке? Мне кажется, что теперь мы… мы боремся только для того, чтобы вернуться туда, откуда начали.

– Так выходит всегда, когда вы меня не слушаетесь, – сказал Мейсон. – Однако сейчас нечего особенно волноваться из-за вещественных доказательств. Олдер занял оборонительную позицию, а я думаю, что ему не нравится вынужденно обороняться. Ну а теперь мы начинаем.

– Где вы будете? – спросила она. – Я могу с вами связаться сегодня вечером, если что-нибудь выяснится?

– Если произойдет что-нибудь особенно важное, – сказал Мейсон, – позвоните в агентство Дрейка. Оно помещается в том же здании, где мой офис, и на том же этаже. Когда выходите из лифта, его дверь справа по коридору. Спросите Пола Дрейка, и он вам скажет, как со мной связаться. Только не звоните, если не будет ничего срочного, и не позволяйте никому запугивать вас так, чтобы вы пустились в паническое бегство. Они могут, конечно, пойти на любые уловки, но вы не поддавайтесь.

Она взяла его руку в свои.

– Мистер Мейсон. Вы… Я не могу… – У нее перехватило горло, и на глазах выступили слезы.

– Все хорошо! – успокоил Дороти Мейсон. – Только держитесь и не унывайте, будто ничего и не случилось.

Она сморгнула слезы.

– Но, мистер Мейсон… ведь та бумага…

– Предоставьте это мне, – сказал Мейсон.

– Но я не вижу, как вы можете… если я сейчас же не заявлю…

– Сидите совершенно спокойно, – предупредил Мейсон. – Ничего никому не говорите. Ну а сейчас мы найдем надзирательницу, оформим ваше освобождение, и, когда приедем в город, я вас подброшу к вашему дому.