Когда заседание возобновилось, Гамильтон Бергер, все еще красный и злой, но уже овладевший собой, сказал:

– Пригласите свидетеля Уилларда Бартона.

Люсиль Бартон, сидевшая около Мейсона, шепнула:

– Нет-нет. Не разрешайте это.

Мейсон, небрежно повернувшись, сказал:

– Улыбайтесь!

В ее глазах был испуг, губы дрожали.

– Пожалуйста, улыбайтесь, – приказал он. – На вас смотрят.

Она принужденно улыбнулась.

Уиллард Бартон, ухоженный коренастый мужчина с гривой черных вьющихся волос, контрастирующих с серо-стальными глазами, уселся на свидетельское место.

Держался он как важный бизнесмен, привыкший распоряжаться и быть в центре внимания. Резким громким голосом назвал имя, фамилию, адрес и занятие – инвестиции его капитала в еще не открытые нефтяные месторождения. Потом впервые взглянул на Люсиль Бартон. Это был быстрый, оценивающий взгляд, не выражавший никаких эмоций. Затем повернулся к Гамильтону Бергеру, ожидая вопросов.

– У вас та же фамилия, что и у обвиняемой?

– Она носит мою фамилию, сэр.

– Вы были ее мужем?

– Да.

– Когда?

– Примерно полтора года назад.

– Решение суда вступило в силу?

– Да.

– Вы платите алименты?

– Да.

– Вы встречались с ней пятого числа вечером?

– Да.

– В котором часу?

– Около половины седьмого. Возможно, чуть позже.

– Где?

– Я был в клубе «Бродвей атлетик». Она позвонила и спросила, не могу ли я с ней встретиться. Я сказал, что сойду в холл, но если она попытается устроить скандал…

– Я протестую, – перебил Мейсон. – Это не имеет ничего общего с вопросом, который был задан и на который уже получен ответ.

– Очень хорошо, – раздраженно сказал Бергер. – Вы встретились с ней в холле?

– Да.

– Кто был при этом?

– Мы были одни. Только Люсиль и я.

– Что она вам сказала?

– Сказала, что произошло нечто страшное и она должна покинуть страну. Спросила, не могу ли я дать ей пятнадцать тысяч наличными взамен отказа от алиментов и освобождения от всех обязательств.

– Вы платили ей алименты?

– Да.

– Сколько?

– Двести долларов в неделю.

– Она объяснила, почему хочет уехать?

– Да.

– Почему же?

– Сказала, что в ее гараже лежит труп мужчины. В конце концов призналась – ее первый муж, и, если это откроется, рухнут все ее планы.

– Что вы ей ответили?

– Я, естественно, постарался уменьшить требуемую сумму. Сказал, что не располагаю такой суммой наличными и что должен буду сообщить о ее предложении своим адвокатам, дабы узнать, имеет ли ее отказ в сложившихся обстоятельствах юридическое значение. Сказал, что мне это не по душе и что она хочет слишком многого.

– Она посчитала ваш ответ окончательным?

– Нет. Сказала, я должен действовать быстро, потому что ответ нужен до полуночи. Обещала позвонить мне в это время. Хотела ночью улететь. Потом согласилась на десять тысяч наличными.

– Она вам позвонила?

– Нет. Я повидался со своими адвокатами и решил принять предложение. Снял со счета десять тысяч долларов и подготовил акт отказа. Но она ко мне больше не обращалась.

– Когда вы встретились, кто-либо был с нею?

– Нет.

– Вы знаете женщину по имени Анита Джордан?

– Как-то встречался.

– Была она с обвиняемой при вашем разговоре?

– Нет. Обвиняемая была одна.

– Перекрестный допрос, – вызывающе сказал Бергер.

– Вы платили ей еженедельно по двести долларов? – спросил Мейсон.

– Да.

– И вы думаете, суд поверит, будто вы колебались, когда она предложила отказаться от такой суммы за пятнадцать тысяч?

– Ну… нет. Я хотел только, чтобы она подумала, что я колеблюсь.

– Значит, вы ей сказали, что колеблетесь, не так ли?

– Я хотел произвести такое впечатление… Да.

– Но в действительности вы хотели такой замены?

– Конечно.

– Только, как бизнесмен, вы притворялись, что это вас не интересует?

– Да.

– И вы ей сказали, что не знаете, выгодно ли это будет для вас?

– Правда.

– То есть вы ее обманули?

Бартон покраснел.

– Ваша честь, – сорвался со своего места Бергер, – я протестую. Это утверждение оскорбительно для свидетеля.

– О, если вам не нравится, как я выразился, могу употребить другое слово, чтобы обрисовать ситуацию. Иными словами, вы, когда разговаривали с ней, сказали неправду? Это так?

Глаза Бартона гневно блеснули.

– Протестую по той же самой причине, – сказал Бергер.

– Вы можете ответить: да или нет, – подытожил Мейсон.

Бартон смотрел на него с бешенством.

– Я спрашиваю, – повторил Мейсон, – вы сказали бывшей жене неправду? Можете ответить кратко: да или нет.

– Но о чем я должен говорить?

– О вашем желании произвести предложенную замену.

– Считаю, это к делу не относится.

– Я считаю, что относится, – сказал Мейсон.

– А я считаю, что нет, – вмешался Гамильтон Бергер. – И поэтому протестую. Этот перекрестный допрос ведется не по правилам.

– Отклоняю протест, – сказал судья Осборн.

– Вы ей сказали неправду? – спросил Мейсон.

– Да, – со злостью выдавил Бартон.

– Как давно вы знаете Питкина?

– Я встречал его, но не знал, кто это. То есть не имел представления, что он был мужем Люсиль. Когда узнал, был потрясен.

– Но вы видели Питкина?

– Знал, что он шофер Аргайла. Мистер Аргайл – член моего клуба. Туда приходят много нефтепромышленников.

– Поскольку вы, Аргайл, Росс Холлистер, Дадли Гейтс и другие члены клуба интересовались нефтяными спекуляциями, вы должны были хорошо знать друг друга.

– Нет. Аргайл, Холлистер и Гейтс были компаньонами. Они интересовались определенными нефтяными акциями, а мои интересы в иной сфере, хотя, в общем, мы люди одного круга. Я не хотел, чтобы они узнали о моих делах, как и они не хотели посвящать меня в свои. Когда мы встречались, то обсуждали некоторые вопросы, но общего у нас было немного.

– Вы когда-нибудь разговаривали с Питкином?

– Конечно, но по личным делам.

– Пытались узнать у него, чем занимаются эти трое?

Бергер гневно вмешался:

– Ваша честь, это уже второй оскорбительный вопрос. Абсолютно незаслуженный.

– У вас есть доказательства, подтверждающие ваше предположение, мистер Мейсон? – спросил судья Осборн.

– Доказательств нет, – спокойно ответил Мейсон. – Ваша честь, этот вопрос – только попытка выудить истину.

– Протест принят, – сказал судья, – но вы можете спросить его, о чем он разговаривал с Питкином.

– Почему вы разговаривали с Питкином? И о чем?

Сильно рассерженный, Бартон ответил:

– Я хотел нанять шофера на время. Узнал об одной компании, которая представляет собой нечто вроде биржи труда для водителей. Зная, что Питкин служит у Аргайла шофером, увидел его ожидающим перед клубом и спросил, знает ли он что-нибудь об этом.

– И он знал?

– Да. Дал адрес. Называется «Бюро найма шоферов», телефон можно найти в телефонной книге. У них записываются те, кто хочет подработать в свободные дни. Кажется, это организация на кооперативных началах. Члены ее работают в разное время, и почти всегда можно нанять шофера на несколько часов или на весь день.

– А мистер Питкин состоял в этой организации?

– Не знаю. Говорил, что да. Четверги у него всегда были свободны. В среду кончал работу раньше шести, а начинал только в пятницу утром. Он сказал, что охотно поработал бы у меня в свободный день, а если мне нужен шофер в другое время, можно воспользоваться услугами компании.

– Вы уже не питаете никаких чувств к обвиняемой, то есть к своей бывшей жене? – спросил Мейсон.

– Я очень люблю Люсиль. Но на свой, конечно, лад.

– И, желая оказаться в ее глазах умным, посоветовали никому ничего не говорить и подбросить револьвер около тела, чтобы инсценировать самоубийство.

– Это неправда. У вас нет доказательств. Обвиняемая могла так утверждать, но это абсурд. Ваше обвинение совершенно ложно.

– И вы не подсказали ей никакого выхода из положения, в котором она оказалась?

– Конечно нет.

– Но вы утверждаете, что она вам небезразлична.

– Да.

– И вы отнеслись к ее предложению хладнокровно, расценивая его просто как обычный бизнес?

– Нет, сэр. Я интересуюсь Люсиль. Я хотел удостовериться, что она не пустит деньги на ветер.

– Однако ваши чувства к бывшей жене – дружба, уважение и желание предостеречь, чтобы какой-нибудь мошенник не обобрал, – не помешали самому обобрать ее, давая на пять тысяч меньше? – сладким голосом вопросил Мейсон.

– Я не хотел ее обманывать.

– Так почему же скрыли, что готовы принять ее предложение?

Поразмыслив немного, Бартон сказал:

– Думаю, в силу привычки. При деловых переговорах никогда не подаю виду, что доволен.

– Но-но, сэр, – сказал Мейсон, – вы знали, что делали. Вы намеренно скрыли желание принять ее предложение.

– Вы сказали об этом уже несколько раз, – перебил Гамильтон Бергер.

– Я считаю, что адвокат имеет право говорить об этом. Это уточняет мотивы, которыми руководствуется свидетель, и позволяет суду оценить его характер, – возразил судья Осборн.

– Ну ладно! – вдруг почти крикнул Бартон. – Я ее обманул. Я учуял возможность хорошего бизнеса и захотел этим воспользоваться. Что тут плохого?

– Ничего, – ответил Мейсон. – Благодарю за откровенность, мистер Бартон. Теперь еще один вопрос. Как вы сказали, обвиняемая в конце концов призналась, что в гараже был труп ее первого мужа?

– Я этого не говорил.

– Прошу секретаря суда прочитать соответствующую часть протокола, чтобы напомнить ваши слова.

Наступило напряженное молчание. Секретарь суда переворачивал страницы, отыскивая нужное место. Уиллард Бартон заерзал на стуле.

– Нашел, – произнес секретарь. – Вопрос: «Она объяснила, почему хочет уехать?» Ответ: «Сказала, что в ее гараже лежит труп мужчины. В конце концов призналась, что это ее первый муж и, если это откроется, рухнут все ее планы».

– Благодарю вас, – сказал Мейсон. – Объясните, мистер Бартон, что вы имели в виду, когда употребили выражение «в конце концов призналась… ее первый муж»?

– Ну, что в конце концов она призналась, и все.

– Она не сказала это сразу?

– Нет.

– Только после ваших вопросов?

– Пожалуй, так.

– Значит, вы разговаривали на эту тему, вам показалось, что она что-то скрывает, и поэтому вы допытывались, что именно?

– Скажем, так.

– Чтобы добиться от нее этого «в конце концов призналась», вы должны были настаивать?

– Ну что же… В определенной степени – да.

– Вы ей сказали, что не сможете помочь, если она не скажет правду, или что-нибудь вроде этого?

– Да.

– И она в конце концов сказала правду?

– Да.

– И тогда вы решили ей помочь?

– Нет.

– Но вы обещали помочь, если она скажет правду. Пока она этого не сделает, вы ничего не предпримете. Поэтому-то она «в конце концов призналась», в чем эта правда. Должно ли считаться, что вы не сдержали обещания?

Бартон заколебался, переменил позу и умоляюще посмотрел на Бергера.

– Было так? – настаивал Мейсон.

– Я ей не помог, – пробормотал Бартон.

– Я так и думал, – с презрением подтвердил Мейсон. – Это все, мистер Бартон.

Бартон сошел со свидетельского места, двинулся было к столу, за которым сидел Мейсон, будто хотел что-то сделать, но, заметив холодный, твердый блеск глаз адвоката, передумал и отошел.

– Вызываю Артура Колсона, – сказал Бергер, не обращая больше внимания на Бартона.

Артур Колсон подошел к месту для свидетелей. Он беспокойно и оценивающе блуждал взглядом по залу, старательно избегая взгляда окружного прокурора и не смотря на стол, за которым сидели Мейсон и Люсиль Бартон.

Колсон назвал суду свое имя, фамилию, возраст, занятие и адрес.

Гамильтон Бергер вынул револьвер.

– Я хочу показать вам револьвер «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, номер S65088. Вы его когда-нибудь видели?

Колсон вынул из кармана бумажку и прочитал:

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, потому что ответ может быть использован против меня.

– Вы купили этот револьвер у «Рашинг-Крик меркантайл компани»?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, потому что ответ может быть использован против меня.

– Это вы вписали имя Росса Холлистера в реестр оружия?

– Отказываюсь отвечать по той же причине.

– Хартвелла Питкина убили вы?

– Нет.

– Вы его знали?

– Нет, не знал.

– Это вы положили данный револьвер рядом с телом Хартвелла Питкина в гараже на Саут-Гондола, 719 пятого числа этого месяца?

– Нет.

– Это все, – сказал Гамильтон Бергер.

– Минутку, – отозвался Мейсон. – Еще один вопрос к свидетелю. Это оружие было когда-нибудь вашим?

– Я отказываюсь отвечать, потому что ответ может быть использован против меня.

– Вы брали его когда-нибудь без ведома Люсиль Бартон?

– Я отказываюсь отвечать, потому что ответ может быть использован против меня.

– У вас когда-нибудь был ключ от квартиры Люсиль Бартон?

– Нет.

– Я покажу вам два письма, напечатанных на машинке. Одно из них было адресовано в Детективное агентство Дрейка, другое – мне. В первом говорится о ключе от квартиры Люсиль Бартон. Во втором – о ключе от ее секретера. Написали ли вы какое-либо из этих писем?

– Нет. Не писал.

– Это все, – сказал Мейсон.

– Это все, – сообщил Бергер.

Слово взял судья Осборн.

– Вследствие весьма неудовлетворительных ответов свидетеля на вопросы, которые в этом деле имеют большое значение, суд считает, что ведомство окружного прокурора должно предпринять определенные действия для выяснения ситуации.

– Хорошо, ваша честь, – сказал Бергер устало. – Мы представляем себе разные возможности этого.

– И осложнения, – подсказал судья Осборн.

– И осложнения, – повторил Бергер.

– Хорошо, – сказал судья Осборн. – У вас ведь есть еще свидетель, которого вы хотели бы допросить до перерыва в заседании суда?

– Если позволите, ваша честь, мне бы хотелось подождать…

– Суд объявляет перерыв до четырнадцати часов. Обвиняемая может остаться под арестом у шерифа. Свидетели, вызываемые в суд, должны явиться к четырнадцати часам.

Когда публика встала с мест и направилась к выходу, Мейсон знаком подозвал Пола Дрейка.

– Боюсь, Пол, не смогу пойти с тобой пообедать.

– Почему, Перри?

– Надо позвонить кое-куда, а это может занять часа два. Но вы с Деллой где-нибудь подкрепитесь.

– Где твоя душа? – с улыбкой спросил Дрейк.

– Она так долго сидела в пятках, что, наверное, еще не скоро привыкну ощущать ее там, где положено.