Когда следующим утром суд снова возобновил свою работу, свидетельское место опять занял Эрик Хенсел.

– Каким образом вы получили информацию, которая дала вам возможность шантажировать мистера Эддисона? – спросил Мейсон.

– С вашей помощью, мистер Мейсон. Я узнал, что вы бросились в тюрьму, чтобы под залог освободить Веронику Дэйл.

– Как же вы установили связь между этим фактом и мистером Эддисоном?

– Я иногда бываю в пресс-центре полицейского управления. Я там кое-кого знаю. И мне сообщают некоторые сведения. Конечно, никто из полиции не знал, чем я занимаюсь. Они думали, что я просто собираю информацию для газет. Но когда я узнал, что вы приложили столько усилий, чтобы вызволить из тюрьмы девочку, которую упрятали за бродяжничество, я понял, что из этого можно кое-что выжать, хотя для других этот факт ровно ничего не значит. Я решил разыскать ее, узнал, что она остановилась в отеле «Рокевэй» и что обвинение в бродяжничестве с нее снято. Я отправился в отель. Служащий отеля заявил мне, что все известное ему о ней он уже сообщил полиции, что девчонка получила комнату в отеле и об этом позаботился сам управляющий отелем. Я пошел к управляющему, представился ему как корреспондент газеты, добавил, что хочу знать, почему он уделяет этой красотке такое внимание. Я преподнес ему все это так, что он испугался и ответил, что он лишь выполнил просьбу мистера Эддисона, который звонил ему и просил зарезервировать комнату. Вот так я добрался до Эддисона. Заговорив с ним, я понял, что из него можно кое-что вытянуть. Я начал обрабатывать его со всех сторон.

– Вы сказали, что вас послал некий журналист?

– Да, что-то в этом роде.

– Кто этот журналист?

– Мне не хочется говорить об этом. Тем более не все то, что я ему тогда заливал, соответствует истине.

– Ваша честь, – вмешался Бергер. – Защитник вновь нарушает правила ведения допроса. Ведь главное заключается в том, что подсудимый, стараясь скрыть свое пребывание на месте во время совершения убийства, пожелал заплатить две тысячи долларов, лишь бы информация об этом факте не попала в газеты.

– Таково ваше субъективное толкование событий, – заявил судья Китли. – Вполне допустимо, что обвиняемый Джон Эддисон желал уплатить деньги потому, что хотел скрыть свои отношения с молодой женщиной.

– Я полагаю, что этот вопрос полностью прояснится в показаниях нашего следующего свидетеля, – сказал Гамильтон Бергер. – Вы увидите, ваша честь, что все усилия обвиняемого купить молчание Хенсела связаны с тем, что он хотел скрыть именно факт своего нахождения на месте убийства в то время, когда оно произошло.

– Позвольте все же мне задать один вопрос свидетелю, – сказал судья Китли. – Мистер Хенсел, насколько тесными в действительности были ваши связи с упомянутым журналистом?

– Они не были особенно тесными, – ответил Хенсел. – Время от времени я передавал ему кое-что из того, что мне удавалось узнать, ну а он в ответ по-своему благодарил меня за это. От него я получал входные билеты и пропуска в разные места. Вы понимаете, в моем деле необходимо иметь связь с прессой, чтобы тебя боялись, и тот человек даже не подозревал о том, как я выгадываю на этом, он просто думал, что я его добрый друг, и все.

– Что же, коли так, я не вижу причины, чтобы оглашать имя вашего знакомого, – сказал судья Китли. – Было бы несправедливо по отношению к какому бы то ни было уважаемому журналисту делать его имя достоянием гласности в данной ситуации, тем более в связи с таким свидетелем. Могу заметить лишь, что ответственность за обещанную свидетелю амнистию всецело несет окружной прокурор и что при даче показаний свидетель проявил излишнюю самоуверенность, полное отсутствие чувства гражданского долга и пренебрежение к этическим нормам.

Бергер покраснел.

Следующим свидетелем была Вероника Дэйл. Она вошла в скромном милом костюме кремового цвета, подчеркивающем ее красоту и невинность. Именно так и восприняла внешность девушки до отказа заполнившая зал публика.

Гамильтон Бергер вдруг стал вести себя так, будто ему было очень неприятно, что такая очаровательная девушка вынуждена проходить свидетелем по делу об убийстве.

– Ваше имя? – спросил он.

– Вероника Дэйл, – ответила та еле слышным голосом, потупив глаза.

– Сколько вам лет?

– Восемнадцать, – чуть громче произнесла она.

– Дайте, пожалуйста, свидетелю микрофон, – попросил судья Китли.

Пристав придвинул к девушке микрофон.

– Говорите в микрофон и старайтесь говорить как можно громче, – сказал судья.

– Слушаюсь, сэр, – послушно ответила Вероника.

– Где вы живете, Вероника?

– У меня в общем-то нет постоянного места жительства. Моя мать живет в маленьком городке в Индиане. Я покинула дом, чтобы самой попытать счастья. Я только прибыла в город, когда это случилось. – В ее глазах появились слезы.

– Я понимаю ваше состояние, – выказывая участие, сказал Бергер, – я попытаюсь не задерживать вас долго своими вопросами. – Бергер бросил взгляд в сторону Мейсона и задал первый вопрос: – Вы ведь знакомы с обвиняемым Джоном Райсером Эддисоном, не так ли?

– Да.

– Когда вы впервые встретили его?

– Вечером девятого.

– Где?

– Он подвез меня на своей машине.

– Я понимаю это, но где вы впервые увидели его?

– На шоссе, около дренажной трубы.

– Вы ведь показали это место шерифу, когда он допрашивал вас?

– Да. – Ее голос опять стал чуть слышным.

– Пожалуйста, погромче, – попросил Бергер. – В вашем присутствии что-либо фотографировали?

– Да, сэр.

– Ваша честь, – вмешался Мейсон, – обвинение само говорит за свидетеля, свидетелю лишь остается подтверждать сказанное. Это не метод взятия свидетельских показаний.

– Ваша честь, – тут же отозвался Бергер, – перед нами молодая девушка из маленького городка, перед нами испуганный ребенок. Мне просто жаль, мне стыдно, что ее привлекли к этому ужасному делу. Самое чудовищное заключается в том, что убийца подвез ее…

– Оставьте эмоции и ведите допрос свидетельницы как положено, – прервал Бергера судья Китли.

– Хорошо, ваша честь, – согласился тот, бросая недовольный взгляд на Мейсона, и вновь повернулся к Веронике. – Если я покажу вам фотографии, вы сможете опознать упомянутое место?

– Да, сэр.

Бергер высыпал кучу фотографий.

– Узнаете?

– Да. Вот здесь. Я сидела здесь и ждала, когда появилась машина мистера Эддисона. Когда я услышала звук двигателя, то встала…

– Откуда же появилась его машина?

– Она выехала сбоку. Вот отсюда, – показала Вероника на фотографию.

– Вы видели машину?

– Машину нет, но я видела отблеск ее фар и слышала шум двигателя. Ночь была тихой, слышно хорошо.

– Шум двигателя?

– Да. Было похоже, что машина идет по разбитому проселку, она так ревела.

– Вероника, я покажу вам карту участка с домом, где был найден труп мистера Феррела. Вы сможете показать это место на карте?

– Что показать?

– Показать, где вы находились, где эта дренажная труба, – пояснил Бергер, разворачивая карту.

Вероника внимательно посмотрела на карту, потом указала точку над ней:

– Вот здесь я сидела, вот дренажная труба.

– Ну а откуда появилась машина мистера Эддисона?

– Она появилась вот с этой стороны.

– Ну и что было дальше?

– Я слышала, что машина идет довольно медленно. По звуку было похоже, что она идет на первой, ну, может быть, на второй передаче. Потом вот здесь она взяла крутой подъем и выехала на шоссе.

– Вы увидели ее?

– Нет, в этот момент я не могла ее видеть. Я заключила по звуку. Этот подъем на шоссе был примерно в четверти мили от того места, где я сидела.

– И что потом?

– Я почти уверена, что машина выехала на асфальт на низкой передаче, потом включила вторую, потом я поднялась и вышла на шоссе, чтобы увидеть машину и чтобы из машины увидели меня.

– Подождите минутку, Вероника. Давайте вернемся назад. До того как вы услышали звук двигателя, вы не слышали больше никаких звуков?

– Слышала.

– Что это были за звуки?

– Хлопки, выстрелы.

– Сколько их было?

– Шесть.

– Вы можете описать их?

– Сначала я подумала, что это барахлит двигатель или выхлопная труба, но потом я поняла, что это были выстрелы. Я услышала сначала один выстрел, потом через секунду другой, через секунду или две еще четыре один за другим, очередью.

– Когда вы слышали эти выстрелы?

– Примерно за минуту-две до того, как послышался звук двигателя машины.

– Наверное, минут за пять?

– Нет, не думаю. Минуты за две, может быть, за три, ну, в крайнем случае чуть-чуть больше.

– Вы знаете, сколько времени тогда было?

– Точно сказать не могу. Часов девять, возможно, немного позднее.

– Хорошо. Значит, вы слышали выстрелы, потом звук работающего двигателя, потом шум машины, едущей по проселку, потом она наконец показалась на шоссе. Так?

– Да, так, сэр.

– И вы подняли руку, чтобы остановить машину?

– Нет, я не подняла руки. Я просто осталась стоять на дороге, чтобы водитель увидел меня…

– И что же тогда?

– Машина ехала медленно. Потом как будто прибавила скорость, но, заметив меня, водитель притормозил и подал назад.

– Дальше.

– Мистер Эддисон спросил, не надо ли подвезти меня.

– Вы говорите об обвиняемом Джоне Райсере Эддисоне, который сидит сейчас слева от мистера Мейсона?

– Да, сэр.

Бергер, выказывая отеческую заботу, мягким голосом произнес:

– Я понимаю, Вероника, что это неприятный вопрос, но мне хочется, чтобы вы все подробно рассказали о дальнейшем ходе событий.

– Пока мистер Эддисон давал задний ход и затем предлагал подвезти меня, я все время пыталась оценить его.

– Что значит «оценить»?

– По звуку двигателя я поняла, что это мощная машина. Когда она показалась на шоссе, я увидела, что она большая, новая, дорогая. Когда я посмотрела на водителя, он показался мне типичным бизнесменом, на которого можно положиться. Поэтому я ответила, что если он едет в город, то буду рада, если он подвезет меня. Он ответил утвердительно, и я села в машину.

– Вы о чем-нибудь говорили с ним?

– Да, обычный разговор водителя с незнакомой девушкой, которую он подвозит.

– О чем же вы говорили?

– Ну, я рассказала ему, что езжу с места на место, ищу… возможность устроить свою жизнь.

– Вы сказали ему, что покинули свой дом?

– Да.

– И что же дальше?

Вероника неожиданно подняла глаза и повысила голос:

– Я хочу подчеркнуть один момент, один факт. Мистер Эддисон – совершеннейший джентльмен, совершеннейший!

– Я понимаю, – сказал Бергер. – Но все же, что было с вами дальше?

– Он спросил, есть ли у меня место в городе, где остановиться, есть ли деньги. Я не хотела отвечать, но он заставил меня сознаться, что денег у меня мало, что я не знаю, где мне остановиться. Он, как отец, пожурил меня за это, сказал, что такое легкомыслие недопустимо, что в большом городе это может быть даже опасно…

– Дальше.

– Он остановил машину у станции техобслуживания, пошел позвонить по телефону, потом вернулся и сказал, что все в порядке, меня ждет комната в отеле и об оплате мне беспокоиться не надо.

– И потом?

– Потом мы поехали в город, он довез меня до отеля «Рокевэй», проследил, чтобы я зарегистрировалась и действительно получила комнату.

– После этого вы встречались с мистером Эддисоном?

– Да.

– Когда?

– Днем десятого, я отправилась к нему в контору.

– По его приглашению?

– Да. Он отослал меня с запиской к начальнице отдела кадров, и я получила работу.

– В то время вам было известно о том, что его шантажируют?

– Я вообще никогда не знала об этом.

Бергер повернулся к Мейсону:

– Я полагаю, теперь вопросы этой молодой женщине зададите вы?

– Конечно, задам, – подтвердил Мейсон.

– Закон дает вам это право, – вынужден был согласиться Бергер.

– Скажите, ваша мать жива? – спросил Мейсон Веронику.

– Да.

– Вы ведь жили с ней?

– Да.

– Вы ушли из дома, потому что вам надоела рутина, однообразие домашних дел?

– Да. Все эти дела были связаны с работой в ресторане. Конечно, накрывать столы, жить в жалком маленьком городишке, где нет никаких перспектив, – скучновато. Единственно, кого там можно встретить, это неуклюжих, застенчивых неудачников, у которых не хватило духа уехать оттуда.

– И поэтому вы пустились в путь?

– Да.

– И добрались сюда на попутных машинах?

– Да.

– Это интересно. Мисс Дэйл, сколько времени у вас заняло это путешествие? Вы молоды, привлекательны. Я полагаю, вам не приходилось долго ждать попутных машин.

В глазах Вероники неожиданно мелькнул страх.

– Не приходилось, – согласилась она.

– Так сколько же времени прошло с тех пор, как вы покинули дом и добрались до здешних мест?

– Должно быть, совсем немного.

– Скажем, около недели?

– Да, может быть, наверно.

– Значит, после вашего ухода из дома и до встречи с мистером Эддисоном прошла всего неделя?

Вероника молчала.

– Вы не можете ответить?

– Ваша честь! – вмешался Гамильтон Бергер. – Я протестую! Защита должна ограничиться вопросами, касающимися места и времени совершения убийства. Для молодой женщины этого и так больше чем достаточно.

– Ваша честь, – ответил Мейсон, – меня интересует именно вопрос о месте и времени совершения преступления. И именно в связи с этим мне хочется выяснить некоторые обстоятельства, связанные с пребыванием свидетеля на известном месте в известное время.

– Что же, – согласился с Мейсоном судья Китли. – В этом отношении ваш вопрос вполне закономерен и уместен, но не следует далеко отступать от круга тем, непосредственно связанных с преступлением.

После этого замечания судьи в зале несколько секунд царило молчание.

– Ответьте на вопрос, – обратился судья Китли к Веронике.

– Могу я попросить воды? – еле слышно спросила она.

Гамильтон Бергер моментально вскочил с места, налил стакан воды из графина и протянул его Веронике.

– Успокойтесь, Вероника. Возьмите себя в руки, – подбодрил он ее.

– Что с ней? Ей плохо? – спросил Мейсон.

– Что значит «что с ней»? – взревел Бергер. – Из-за ваших инсинуаций, естественно…

– Странно, – заметил Мейсон, – она кажется мне вполне здоровой молодой женщиной лет двадцати. Я не вижу причины, чтобы она не ответила на мой вопрос. Но когда вы так энергично принялись подбадривать ее, мне показалось, что с ней что-то случилось.

– Ничего не случилось! – рявкнул Бергер, садясь на свое место.

– Итак, продолжим, мисс Дэйл, – как можно спокойнее сказал Мейсон. – Сделайте несколько глотков и скажите нам, пожалуйста, когда вы покинули свой дом.

– «Лет двадцати»! – снова взорвался Бергер. – Перед вами девушка, почти ребенок, невинная, неиспорченная, ей всего лишь восемнадцать, а вы постоянно бросаете в нее грязью.

– Джентльмены, – возвысил голос судья Китли, – в зале суда не следует вести себя подобным образом, это не место для сведения личных счетов и для взаимных выпадов.

Вероника медленными глоточками втягивала в себя воду.

– Может быть, вам налить еще? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Вам лучше? – участливо спросил Бергер.

– Вы готовы отвечать? – спросил Мейсон.

Вероника взглянула на Мейсона и зарыдала. Мейсон забрал у нее стакан, поставив его на место.

Бергер мигом подскочил к девушке и начал по-отечески похлопывать ее по плечу, утешать:

– Ну-ну, Вероника, успокойтесь. Все в порядке. Суд не даст вас в обиду. Судья Китли не позволит этого. Никто из сидящих в зале не сможет спокойно отнестись к таким инсинуациям. Суд же…

– Здесь не место для личных выпадов, господин прокурор, – оборвал его судья Китли, не отрывая внимательного взора от лица Вероники Дэйл.

Мейсон сел на свое место, закинул руки за голову и стал ждать.

Бергер продолжал стоять рядом с Вероникой. Весь зал слушал затихающие всхлипывания девушки.

– Ваша честь, – вновь заговорил Бергер, – я протестую. Я считаю, что допрос свидетельницы идет с нарушениями. И защитник несет персональную ответственность за нервный срыв свидетельницы. И пусть он не думает…

– Дайте ей самой все обдумать и решить, – заметил Мейсон.

– Суд не видит причин, которые мешали бы свидетельнице ответить на заданные вопросы, – отчеканил судья Китли.

– Ваша честь! – запротестовал Бергер. – Да ведь это не вопрос, это чистые инсинуации, будто она беременна…

– Защитник всего лишь поинтересовался самочувствием свидетельницы, почему это вызвало у вас такую реакцию. Кстати, сколько ей лет?

– Восемнадцать, ваша честь. Ей…

– Двадцать, – оборвал Бергера Мейсон.

– Сколько вам лет? – обратился судья к Веронике Дэйл.

Она взглянула на него и снова зарыдала. Судья Китли откинулся в кресле и, подобно Мейсону, тоже расслабился:

– Что же, мы подождем, успокойтесь, тогда ответите.

– Вероника, может, вы не в состоянии отвечать на вопросы? – снова вмешался прокурор.

– В состоянии, – решительно заявила она.

– Ну вот, на вопрос мистера Бергера вы ответили. Теперь ответьте, сколько вам лет, – сказал судья Китли.

Она подняла голову и окинула взглядом публику, будто ища в зале помощи.

– Сколько вам лет? – повторил вопрос судья Китли.

Бергер весь дрожал от напряжения. Заметив это, судья Китли сказал:

– Я полагаю, господин прокурор, вам не следует так волноваться. Мне не кажется, что мисс Дэйл не сможет ответить на такой простой вопрос или что она готова упасть в обморок. Так сколько же вам лет, мисс Дэйл?

Она вся напряглась и еле слышно проговорила:

– Двадцать.

Но этот ответ услышал весь зал.

– Да, – покачал головой судья Китли. Затем он резко повторил вопросы, заданные Мейсоном Веронике: – Когда вы покинули дом? Когда в последний раз видели свою мать? Сколько времени вы добирались сюда? Сколько времени ехали на попутных машинах?

– Я… Я не могу точно сказать… Я не считала…

– Когда вы в последний раз видели вашу мать?

– Я… Мне…

– Ваша честь! – не вытерпел и вмешался Гамильтон Бергер. – Я должен внести предложение, касающееся…

– Пожалуйста, только поскорее, – сказал судья Китли.

– Мне стало известно, что мать этой девушки находится здесь, в городе, ее опекает Перри Мейсон, но по каким-то соображениям он решил, что ей не следует сегодня присутствовать на заседании суда. Мне кажется, ваша честь, что защите следует вызвать сюда мать Вероники Дэйл, чтобы она успокоилась и могла…

– Позволю себе напомнить, – тут же отозвался Мейсон, – что именно я сообщил вам о ее приезде и просил вас разрешить ей свидание с дочерью, но вы это предложение отвергли.

– Да, – сказал Бергер, – тогда я отверг это предложение, но сейчас вижу, что встреча должна состояться. Вчера вы просто застали меня врасплох, когда я уже собирался уходить домой. Чуть позднее я хотел предложить, чтобы мистер Мейсон направил миссис Дэйл ко мне, и я бы тогда лично устроил им свидание. Я пытался дозвониться до мистера Мейсона, но безуспешно. Я пытался выяснить, в каком отеле остановилась мать мисс Дэйл, но также безуспешно. Я не мог предположить, что мистер Мейсон будет столь яростно препятствовать этому свиданию. Противозаконное сопротивление со стороны…

Судья Китли резко застучал молоточком:

– Извольте воздержаться от необоснованных и личных выводов!

– Позволю себе заметить, – сказал Мейсон, – что заявление господина прокурора преследовало не столько цель предъявить мне обвинения, пусть и необоснованные, сколько дать свидетельнице возможность сориентироваться. Зная, что ее мать находится здесь, мисс Дэйл может соответствующим образом изменить свои показания.

– Она должна видеть свою мать! – гаркнул Бергер.

– Она получит эту возможность, когда ответит на вопросы суда, – отрезал судья Китли. – Перед нами вполне здоровая, дееспособная и несущая ответственность за свои поступки двадцатилетняя женщина. Она вполне в состоянии ответить на заданные ей элементарные вопросы без того, чтобы господин прокурор, как нянька, бегал вокруг нее. Она может ответить на них и в отсутствие своей матери. Я желаю выяснить, когда она покинула свой дом, когда в последний раз видела свою мать, и я узнаю это от нее.

В зале после этой тирады судьи установилась напряженная тишина.

– Так когда же вы оставили дом? – потребовал ответа судья. В его голосе уже не чувствовалось прежней симпатии к свидетельнице.

– Примерно год назад, – отвечала Вероника.

– Почему же вы сказали, что добрались до города за неделю? – спросил Мейсон.

– Я… я запуталась, смутилась…

– Вы и теперь в смущении?

– Да.

– Вы понимаете мои вопросы?

– Да, понимаю.

– Вы покинули дом примерно год назад и с тех пор не видели свою мать?

– Нет, не видела.

– Когда вам исполнилось двадцать лет?

– Месяца три назад.

– Где вы жили весь этот год? Вы ведь не могли быть постоянно в пути?

– Конечно, нет.

– Тогда где вы находились?

– В разных местах.

– Ваша честь, – вмешался Бергер, – расспросы о том, что делала и где пребывала свидетельница в течение последнего года, выходят за рамки процедуры. Ее непосредственное участие в этом деле ограничено единственным часом, когда она встретила обвиняемого сразу же после убийства им своего партнера. Естественно, защита стремится всячески затушевать этот факт. Но выяснение того, чем занималась молодая женщина в течение всего года, может лишь затянуть дело и нанести ущерб как репутации свидетельницы, так и прояснению существа этого дела.

– При других обстоятельствах я бы согласился с вами, – ответил судья Китли, – но сейчас нам необходимо убедиться в полной достоверности показаний свидетельницы с помощью косвенных вопросов.

– Да, конечно, мисс Дэйл может скрывать кое-что из своего прошлого. Например, причины ухода из дома или свою интимную жизнь. Но неужели суд желает выяснить именно это? – упорствовал Гамильтон Бергер.

– Суд не интересуется сердечными тайнами мисс Дэйл, – сказал судья, – но ему небезынтересно, как она могла целый год добираться сюда из Индианы.

– Но эти расспросы и есть прямое вмешательство в ее частную жизнь! – настаивал окружной прокурор.

– Хорошо, – согласился судья Китли. – Мистер Мейсон, постарайтесь в своих вопросах не задевать обстоятельств жизни свидетельницы и касаться возможно более узкого интервала времени, непосредственно связанного с моментом совершения преступления.

– Я постараюсь, ваша честь, – сказал Мейсон. – Значит, мисс Дэйл, вы голосовали на шоссе, чтобы вас подкинули в город. Как вы оказались именно в этом месте, у дренажной трубы?

– Именно там я вышла из машины, на которой ехала до этого.

– А почему вышли из нее?

– Водитель позволил себе некоторые вольности, а я не могла допустить этого.

– Как же вам удалось избавиться от приставаний?

– У меня был лишь один способ. Я вырвала ключ зажигания, машина остановилась, я выпрыгнула из нее, отбежала, а потом бросила ключ назад водителю.

– Интересный прием, – сказал Мейсон. – Как вы только до него додумались?

– Я использовала его и раньше.

– Много раз?

– Ваша честь, – вмешался Гамильтон Бергер, – защита вновь стремится выяснить обстоятельства частной жизни свидетельницы, бросить тень на ее репутацию.

– Протест принят, – согласился судья Китли, – прошу защиту придерживаться оговоренных ранее рамок допроса.

– Хорошо, ваша честь, – сказал Мейсон. – Итак, вы выключили зажигание и выскочили из машины?

– Да.

– Водитель не пытался остановить вас?

– Пытался, но у него ничего не вышло. Ему ничего не оставалось, как вернуться к своей машине и уехать без меня.

– Было уже темно, когда это произошло?

– Да.

– И сколько же времени заняла ваша схватка с этим типом?

– Немного. До Верд-Каньона он ничего себе такого не позволял, хотя и делал попытки обнять меня. А потом он начал распускать руки, и я выдернула ключ и выскочила из машины.

– Как же вы решились сесть к нему в машину? Неужели не догадывались, что это за тип? Ведь у вас должен быть большой опыт путешествий на попутных!

– Конечно, перед тем как сесть, я всегда смотрю, что за машина, прикидываю, что за человек водитель. Только после этого я голосую.

– Как же вы не сумели сразу оценить этого наглеца?

– Когда человек за рулем делает пятьдесят миль в час, не так-то просто разглядеть, что это за человек.

– Но зато машину при этом оценить можно?

– Да.

– В какой же машине ехал ваш обидчик?

– На «Линкольне».

– На «Линкольне»?

– Да. Последней модели.

– Вы не запомнили его номер?

– Нет.

– Вы не обратили на номер никакого внимания ни когда садились, ни когда выскочили из машины?

– Обратила, но сейчас я не могу вспомнить.

– Мне кажется, учитывая ваш опыт, у вас должна была выработаться привычка записывать номера тех машин, куда вы садитесь.

– Записывать?

– Да. Вы записывали их или нет?

– Иногда.

– В записную книжку?

– Да.

– А теперь эта записная книжка лежит в вашей сумочке?

– Я…

– Да или нет?

– Ваша честь! Это запутывание, это грубое нарушение! – закричал Бергер.

– Спокойно, господин прокурор, – отрезал судья Китли, – не мешайте свидетелю давать показания. Мисс Дэйл, эта записная книжка при вас?

– Да… Она у меня…

– Вы записали номер машины Джона Райсера Эддисона?

– Да.

– Зачем вы сделали это?

– На всякий случай. Вдруг что случится.

– Вы записали его до того, как сели к нему в машину, или после?

– Конечно, после. Когда уже вышла. Я не могла сделать это до того. Ведь вполне понятно, что…

– Да, естественно, вы сделали это, когда вышли из машины?

– Да.

– Но зачем?

– Бывает полезно знать, с кем едешь. На случай, если возникнут какие-нибудь неприятности.

– Какие неприятности?

– Ну, если человек станет себя грубо вести…

– И вы записывали номера машин, водители которых вели себя неподобающим образом?

– Да. Это что-то вроде меры предосторожности.

– Кто же мог угрожать вам и как?

– Ну… не знаю, но…

– Мистер Эддисон вел себя с вами не вполне корректно?

– Нет, вполне корректно.

– Но все же вы записали номер его автомобиля?

– Да.

– Позвольте мне посмотреть на ваши записи.

Вероника озиралась, как пойманный зверек, не зная, что все же делать, но подчинилась, открыла свою сумочку и извлекла из нее небольшой блокнот в кожаной обложке с карандашиком в петлице.

– Позвольте посмотреть и мне тоже, – начал Бергер.

– О, конечно, – согласился Мейсон, чуть заметно улыбаясь.

Бергер, Мейсон и Китли склонились над блокнотиком, листая страничку за страничкой, испещренные номерами автомобилей. Напротив многих из них значились имена и адреса, все номера были сгруппированы по датам.

– В тот день, когда вы встретили и записали номер машины Джона Эддисона, вы записали еще около двадцати номеров. Не так ли? – спросил Мейсон.

– Я не считала их.

– Сосчитайте теперь, – попросил Мейсон, протягивая ей блокнот.

– Да, двадцать два номера, – подтвердила она.

– Значит, в тот день вы ехали на двадцати двух машинах?

– Да.

– Среди этих водителей была хотя бы одна женщина?

Вероника заколебалась.

– Хотя бы одна?

– Нет.

– Где же номер машины того типа, который заставил вас покинуть «Линкольн»?

– Он не заставил меня. Я сама решила избавиться от него.

– Хорошо. Пусть так. Но где его номер?

– Его здесь нет.

– Но вы же записывали номера всех автомашин.

– Да… Но его нет… Я тогда так растерялась, что не записала.

– Вы ведь записывали номера на всякий случай, это была лишь мера предосторожности?

– Да.

– Но что могло произойти уже после того, как вы покинули машину?

– Что? Не знаю. Просто привычка. Вот и все. Хочется знать людей, с которыми едешь.

– Ну что тут неясного? – вновь вмешался Гамильтон Бергер. – Молодая женщина часто ездит на попутных машинах. Такой у нее непоседливый характер. Переезжала с места на место. Водители-мужчины подвозили ее. Ну и что из этого? Ведь это же не может поставить под сомнение тот факт, что она видела Джона Эддисона вблизи места преступления примерно в то самое время, когда оно совершилось. Ваша честь! Ведь все те инсинуации Мейсона, свидетелями которых мы были, никоим образом не ставят под сомнение тот факт, что Джон Эддисон был там и подвез девушку до города. Он и сам это не отрицает.

– Дойдем и до этого пункта, – заявил судья Китли. – А пока мы должны полностью восстановить всю картину. Дайте-ка мне взглянуть на ее записную книжку.

Получив блокнотик, судья некоторое время молча листал его. Потом спросил:

– Мисс Дэйл, где вы работали?

– Пока меня не забрала полиция, я работала в универмаге.

– А до этого?

– Ну… в разных местах, где приходилось.

– Что же, – заявил судья Китли, – я думаю, картина ясна. И должен сказать, она мне совсем не нравится, но это не причина, чтобы продолжать вопросы на эту тему. Даже если к этой молодой женщине можно предъявить вопросы морального свойства, это еще не дает оснований сомневаться в ее показаниях.

– Ваша честь, – заявил Мейсон, – я прошу выяснить, как свидетельница оказалась у этой дренажной трубы, где она встретила обвиняемого.

– Она уже объясняла это, – ответил за Веронику Гамильтон Бергер.

– Но ее рассказ почти ничем не подтверждается. Она почему-то не записала номер машины, на которой добралась до места, – сказал Мейсон.

– Но ведь мы уже слышали эту версию, и не раз, – заметил судья Китли.

– Все же мне нужно задать еще несколько вопросов, – сказал Мейсон. – Я хочу остановиться на номерах, идущих до номера машины Эддисона. Номер машины Эддисона значится в списке последним. Наверное, это так, потому что Эддисон был последним, кто подвез мисс Дэйл в тот день?

– Да, – ответила Вероника.

– И вы утверждаете, что не записали номер машины, на которой ехали до того, как пересели в автомобиль Эддисона?

– Нет, не записала.

– Перед номером машины Эддисона указан номер 45 533. Что вы можете сказать об этой машине?

– Ничего… не могу ничего припомнить.

Неожиданно Эддисон подскочил на своем месте.

– Сидите спокойно, – одернул его Мейсон.

Но Эддисон не мог сидеть спокойно.

– Это же номер машины Эдгара Феррела! – задыхаясь от волнения, выкрикнул он.

– Что? – не мог скрыть своего изумления Мейсон.

– Этого не может быть. Это какая-то ошибка, – заявил Гамильтон Бергер.

– Ошибка? – переспросил Мейсон. – Посмотрите-ка лучше на свидетельницу. А лучше всего – снимите отпечатки пальцев у мисс Дэйл и сверьте с отпечатками пальцев той таинственной женщины, чьи отпечатки были обнаружены в доме Феррела.

Мейсон замолчал, а публика загудела.

– Прошу соблюдать тишину! Прошу соблюдать тишину! – стучал молотком судья Китли. – Иначе я буду вынужден очистить зал от присутствующих.

– Ваша честь! Я прошу сделать перерыв в заседании суда, – обратился Бергер к судье.

– Нет! Суд продолжит работу! Прошу соблюдать тишину! – выкрикнул судья, стуча молотком.

Наконец гул в зале стих.

– Продолжайте, мистер Мейсон, – сказал Китли.

– Ваша честь, – заявил Мейсон, – прежде чем продолжить допрос, мне хотелось бы проверить отпечатки мисс Дэйл.

– Вы не имеете права этого требовать! Это нарушение! – загремел Гамильтон Бергер. – Мы не можем снять их здесь!

– Сделать это очень просто, – сказал Мейсон. – Отпечатки ее пальцев остались на стакане, из которого она пила. Кроме того, здесь присутствует свидетель, снимавший отпечатки пальцев в доме Феррела, и эти отпечатки переданы суду. Он специалист, он может установить истину.

– Да, – согласился с Мейсоном судья Китли. – Где этот свидетель? Прошу его выполнить эту просьбу!

Джордж Медлен выступил из зала суда, держа небольшую коробочку с составом для снятия отпечатков пальцев.

Вероника Дэйл протянула ему свою руку. Ее лицо ничего не выражало. Или скорее на нем застыло навсегда выражение восковой куклы – выражение детской невинности.

Медлен положил только что снятые отпечатки на стол прокурора и открыл альбом с отпечатками, взятыми в доме, где произошло убийство.

После нескольких минут молчания Гамильтон Бергер откашлялся и, поднявшись со своего места, сказал:

– Ваша честь… они совпадают.

– Теперь, мисс Дэйл, – сказал Мейсон, – вы должны ответить суду, что вы делали в доме, где совершилось убийство. Только что мы установили тот факт, что вы находились там… примерно в то время, когда оно совершилось.

– Говорите в микрофон, – сказал судья Китли.

– Я была там всего лишь несколько минут, – заявила Вероника, полностью владея собой.

– Кто пригласил вас туда?

– Мистер Феррел.

– Это уже лучше. А теперь скажите, как вы встретили мистера Феррела.

– Я… я зарабатывала этим на жизнь, когда ездила на попутках.

– То есть?

– Я выходила на дорогу и просила подбросить меня до определенного места. Я выбирала немолодых мужчин в дорогих автомобилях, рассказывала им, как мне плохо дома, говорила, что хочу попытать счастья вдали от него. Всегда говорила им, что мне восемнадцать лет.

– И что же?

– Обычно это были добрые вежливые люди. Они спрашивали, есть ли у меня деньги. Я отвечала, что лишь несколько центов. Они почти всегда давали мне денег. Редко меньше пяти долларов, иногда до пятидесяти.

– Теперь понятно. Но что вы можете сказать о вашей поездке с мистером Феррелом?

– До него я ехала с очень приятным джентльменом, он дал мне десять долларов, и я поняла, что это все. Я сказала ему, что выйду у станции техобслуживания – надо, мол, привести себя в порядок, перед тем как появиться в городе. Он не хотел отпускать меня, но я настаивала.

– Вы ехали по направлению к городу?

– Да.

– Так, дальше?

– Когда я сошла на станции техобслуживания, к ней подъехал мистер Феррел. Он ехал в другую сторону, из города, но, понимаете, для меня это было неважно, я просто хотела познакомиться с ним.

– Поэтому вы, если можно так выразиться, постарались привлечь его внимание?

– Да, я прикинулась несчастной, обиженной, растерянной девушкой.

– И что?

– Мистер Феррел спросил, не подвезти ли меня. Спросил, куда мне надо.

– И что дальше?

– Я поехала с ним. Сев к нему в машину, я увидела, что она загружена для дальней поездки. Я разговорилась с ним, рассказала о своих затруднениях.

– И он предложил вам деньги?

– Да, вернее, я думала, что он предложит деньги. Он сказал, что должен заехать в свой загородный дом, чтобы там кое с кем встретиться, а потом собирается ненадолго вернуться в город и, если я поеду с ним, он найдет мне место для ночлега, жилье и работу.

– Что было затем?

– Вместе с ним мы подъехали к его дому. Он говорил, что с ним я в полной безопасности. Остановив машину, спросил, не хочу ли я зайти в дом. Я согласилась, потому что в машине было холодно. Я вышла, обошла вокруг автомобиля и, как всегда, записала номер. Сказала, что мне нужно кое-что взять в сумочке, раскрыла ее, быстро вытащила блокнот и записала.

– И что затем?

– Он зажег керосиновую лампу, потом затопил дровами печку. Извинился за беспорядок, сказал, что этот дом служит ему убежищем, тем более что работа у него настолько засекреченная, что и спрашивать о ней не стоит. Потом он вдруг как-то смутился и начал говорить, что когда к нему придут гости, то мне лучше не показываться, так как ему не хочется всяких там толков и пересудов.

– Что было после этого?

– Потом к дому подъехала машина. Мистер Феррел сказал: «Вот и мои гости. Не подождете ли на кухне? Там довольно уютно. Я не задержусь, потом мы сразу же поедем в город, а там для вас будет и крыша над головой, и работа».

– И что вы сделали?

– Послушалась. Мистер Феррел выглянул из окна, глянул на машину, потом побледнел и выскочил следом за мной на кухню.

– Продолжайте.

– Он сказал: «Боже, это же моя жена. Я и не думал, что ей известно это место. Спрячьтесь куда-нибудь. Уходите через черный ход, лишь бы она вас не видела. Ради бога, быстрее!» Я не знала, что делать. Он открыл заднюю дверь и почти вытолкнул меня.

– И как вы тогда поступили?

– Я побежала. Дом был между мною и автомобилем. Стало совсем темно. Я спотыкалась обо что-то, шарахалась из стороны в сторону, потом наконец взяла себя в руки, немного успокоилась, пошла обычным шагом. И тут я вспомнила о своем саквояже, обычно я ношу его с собой, но теперь оставила в машине мистера Феррела. Я испугалась, что жена мистера Феррела может увидеть его там.

– Вы боялись, что это причинит неприятности мистеру Феррелу? – спросил Мейсон.

– Я боялась, что это причинит неприятности мне. У меня там были все мои вещи. Я научилась укладывать их так, что все они умещались в небольшом саквояже.

– И что же вы предприняли?

– Подождала немного и, когда жена вошла в дом, вернулась к машине мистера Феррела, спокойно открыла дверь и взяла свой багаж. Он лежал поверх всякого походного снаряжения.

– Понятно. Вы взяли саквояж. Что было потом?

– Потом я пошла прочь от дома. Я вовсе не хотела вмешиваться в семейные распри и тем более фигурировать в деле о разводе.

– В каком направлении вы шли?

Вероника как-то неловко улыбнулась:

– Этого я сама не помню. Помню только, что вышла на шоссе, брела по каким-то тропкам, потом наткнулась на ограду из железной проволоки. Я сумела подлезть под нее, потом, помню, продиралась сквозь какие-то заросли, мне почудилось даже, что я окончательно заблудилась.

– И что же?

– Я испугалась. Кажется, я куда-то бежала, не помню куда, совершенно выдохлась, потом наконец взяла себя в руки, мне надо было разобраться в обстановке. Я решила, что, когда по шоссе пойдет машина, я услышу ее звук и выйду на дорогу.

– И вы услышали шум машины?

– Да, я ждала, наверное, минут пять, потом услышала, как по шоссе идет машина. Мне показалось, что звук доносится совсем не оттуда, где должна быть дорога. Я думала, что шоссе находится где-то передо мной, а шум доносился слева и сзади. Но, судя по звуку, машина ехала именно по шоссе, и я пошла в этом направлении.

– И что потом?

– Я поняла, что до этого я сбилась с пути, поэтому стала идти осторожнее, тут я снова попала в заросли ивняка. Предыдущей ночью прошел дождь, и земля была влажной, вязкой. Не хотелось месить грязь, поэтому я решила искать место повыше. Каждый раз, когда по шоссе проходила машина, я проверяла по звуку, правильно ли я иду, наконец я приблизилась к шоссе и тут сообразила, что я, наверное, вся перепачкалась. Я выбралась на возвышенное место, где было поменьше грязи, сняла юбку, достала из саквояжа щетку и очистила ее, как сумела, потом другой щеткой вычистила туфли. Чулки были в ужасном состоянии, я достала из саквояжа другую пару и в темноте сменила их. Потом привела в порядок лицо, подкрасила губы и решила, что вид у меня достаточно презентабельный.

– Что потом?

– Потом очень осторожно, так, чтобы не порвать чулки, не испачкаться, я вышла на шоссе и остановилась там. Я сидела всего лишь несколько минут, когда где-то неподалеку завелся двигатель. Сначала я подумала, что какой-то фермер отъезжает от своего дома. Я не представляла, что нахожусь так близко от дома, где остался мистер Феррел. Должно быть, я сделала большой крюк. Теперь я понимаю, что это мистер Эддисон заводил свой автомобиль рядом с домом мистера Феррела, но тогда мне это и в голову не пришло.

– А что там с хлопками-выстрелами?

– Честно говоря, когда я услышала их, подумала, что это двигатель грузовика или выхлопная труба.

– Когда вы услышали их?

– Ну, не знаю, наверное, минут за десять до того, как вышла на шоссе.

– Вы говорите – до того, как вышли на шоссе?

– Да, так.

– Примерно минут за десять?

– Пожалуй.

– До этого вы говорили несколько иное.

– Да. Я пыталась обезопасить себя насколько могла. Хотела обеспечить себе полное алиби. Конечно же, мне совсем не улыбалось, чтобы кто-то мог подумать, что я была близко к дому, когда прозвучали выстрелы, поэтому я немного сдвинула события во времени.

– Совсем немного?

– Да, конечно… пожалуй.

– Вы не знаете, сколько времени машина мистера Эддисона находилась у дома мистера Феррела до того, как вы услышали, что ее заводят?

– Не знаю.

– А когда вы услышали, как она переезжает через деревянный мостик, как выбирается по нему на шоссе, вы не связали это с домом мистера Феррела?

– Мистер Мейсон, ей-богу, я не лгу. Я думала, что ушла от дома мистера Феррела не меньше чем за милю.

– По сути дела, – сказал Мейсон, – в течение всего этого времени вы думали лишь о своей персоне. Не так ли?

– Конечно. Как же иначе? И о чем же еще мне было думать?

– А рассказ о гнусном типе в «Линкольне» вы полностью выдумали?

– Да.

– Что же, вы ведь записали номера всех машин, на которых ехали в тот день? Если это так, то мы можем связаться с водителями и все проверить.

– Да, – согласилась она, – разумеется. Они, наверное, запомнили меня.

– Сколько же вы заработали в тот день?

– Около восьмидесяти долларов.

– Это ваш обычный дневной заработок?

– Примерно.

– Что же, – сказал Мейсон, – у меня больше нет вопросов.

– У меня тоже, – сказал Гамильтон Бергер.

– В таком случае, – заявил судья Китли, – суд прерывает слушание дела до десяти утра завтрашнего дня. За это время мне хотелось бы проверить правдивость показаний этой молодой женщины. Я полагаю, что окружная прокуратура и полиция проведут дополнительные расследования с целью установления действительного хода событий. Я считаю, что свидетельница, несомненно, виновна в даче ложных показаний.

– Да, ваша честь, – вынужден был с удрученным видом согласиться Гамильтон Бергер.

– Заседание суда на сегодня закончено, – объявил судья Китли.

Делла Стрит взяла Мейсона под руку:

– Ну, шеф, это превосходно, просто чудесно.

– Отлично, Перри, молодец, – протиснулся к ним Пол Дрейк.

– Да, удачное начало, – согласился Мейсон. – И все благодаря тому, что у меня был тот самый козырь – рассказ матери Вероники. Именно поэтому я смог задавать вопросы, которые выглядели вполне обычными, совсем невинными, но на которые она не знала как ответить. Если бы я сразу начал с главного, тогда все, включая судью, не дали бы мне выяснить всю правду.

– Что нам остается делать теперь?

– Вот теперь-то, Дрейк, мы и приступим к работе. Начнем с того, что ты возьмешь список всех номеров машин из записной книжки, твои люди должны найти владельцев и выяснить, кто из них подвергался шантажу со стороны Эрика Хенсела.