15-е сентября
Мы каким-то образом сохранили свой курс, хотя Кольт слишком деморализован и накачан наркотиками, так что помощи от него мало. Мне будет жаль его, когда наш ограниченный запас морфия иссякнет.
Тело Гершома по-прежнему следует за нами, его удерживает небольшая сила гравитационного притяжения нашего корабля. Похоже, что покойник пугает Кольта, когда у того случаются моменты просветления; и он жалуется, что нас преследует мёртвый человек. Мне тоже от этого не по себе, и я удивляюсь, как мой ум и нервы всё ещё выдерживают это. Иногда мне кажется, что у меня развивается та же галлюцинация, что мучила Гершома и довела его до смерти. Ужасное головокружение охватывает меня, и я боюсь, что начну падать. Но каким-то образом мне удаётся восстановить душевное равновесие.
16-е сентября
Кольт использовал весь морфий и начал проявлять признаки сильной депрессии и неконтролируемой нервозности. Его страх перед сопровождающим нас трупом, казалось, начал расти, точно навязчивая идея; и я не мог ничего сделать, чтобы успокоить его. Его ужас был усугублён жуткой суеверностью.
— Говорю тебе, я слышу, как Гершом зовёт нас, — кричал он. — Ему нужна компания там, в чёрной, холодной пустоте; и он не отстанет от корабля, пока один из нас не выйдет к нему. Тебе нужно идти туда, Беверли, тебе или мне, иначе Фил вечно будет следовать за «Селенитом».
Я пытался успокоить его, но напрасно. Он повернулся ко мне, внезапно превратившись в разгневанного маньяка.
— Чёрт бы тебя побрал, я выброшу тебя вон, если ты не хочешь по-другому! — вскричал он.
Бессвязно бормоча и размахивая руками как взбесившийся зверь, он подскочил к пульту управления «Селенитом», за которым я сидел. Кольт едва не одолел меня своим натиском, он сражался с дикой и безумной силой. Я не хочу записывать всё, что произошло дальше, одно лишь воспоминание об этом вызывает у меня тошноту… Наконец он схватил меня за горло, впившись в него острыми ногтями, от которых я не мог освободиться, и начал душить меня насмерть. Обороняясь, мне пришлось выстрелить в него из автоматического пистолета, который я носил в кармане. Шатаясь от головокружения, задыхаясь, я обнаружил, что смотрю на его поверженное тело, из которого по полу растекалась малиновая лужа.
Кое-как мне удалось надеть скафандр. Схватив Кольта за ноги, я потащил его к внутренней двери воздушного шлюза. Когда я открыл дверь, поток выходящего воздуха швырнул меня в сторону открытого люка вместе с трупом; и я с трудом восстановил равновесие, чтобы не унестись в космос. Тело Кольта в тот момент развернулось поперёк и застряло в люке, так что мне пришлось выталкивать его руками. Избавившись, наконец, от него, я закрыл люк. Когда я вернулся в салон корабля, то увидел плывущего за иллюминатором Кольта, бледного и раздувшегося, рядом с трупом Гершома.
17-е сентября
Я остался один, и всё же меня ужасным образом преследуют и сопровождают мертвецы. Я пытался сосредоточить свои мысли на безнадёжной проблеме выживания, на задачах космической навигации; но всё это было бесполезно. Я постоянно ощущаю присутствие этих застывших и опухших тел, плывущих в ужасной тишине и пустоте. В этом безвоздушном пространстве белый свет солнца ложится на их перевёрнутые лица как проказа.
Я стараюсь удерживать взгляд на панели управления, на астрономических картах, на журнале, в котором я пишу, на звёздах, к которым я держу путь. Но страшный и непреодолимый магнетизм заставляет меня через определённые интервалы времени, машинально, беспомощно поворачиваться к задним иллюминаторам. У меня нет слов для описания того, что я чувствую и думаю, — они утрачены вместе с мирами, которые я оставил так далеко позади. Я погружаюсь в хаос головокружительного ужаса, без малейшей возможности вернуться.
18-е сентября
Я вхожу в зону астероидов — далеко разбросанных друг от друга рваных и бесформенных пустынных скал, во множестве кружащихся между Марсом и Юпитером. Сегодня «Селенит» прошёл совсем рядом с одним из них — небольшим космическим телом, похожим на расколотую гору, которая внезапно вынеслась из бездны, с острыми, как ножи шпилями скал и чёрными трещинами, которые, казалось, рассекали самое её сердце.
Через несколько мгновений «Селенит» врезался бы в него, если бы я не включил задний ход, круто вывернув корабль вправо. Как бы то ни было, я прошёл достаточно близко для того, чтобы тела Кольта и Гершома попали в поле тяготения планетоида; и когда я оглянулся на отступающую скалу после того как опасность миновала, мертвецы уже исчезли из вида. Наконец я нашёл их с помощью телескопа и увидел, что они вращаются в пространстве, как бесконечно малые луны, вокруг этого ужасного, голого астероида. Возможно, они будут плавать таким образом целую вечность, или постепенно их орбита сократится, и мертвецы найдут себе гробницу в одном из этих мрачных, бездонных ущелий.
19-е сентября
Я миновал ещё несколько астероидов — асимметричные осколки, немногим крупнее метеоритных камней. Всё моё мастерство управления космическим кораблём было подвергнуто суровому экзамену, когда я старался предотвратить столкновения. Мне нужно сохранять неустанную бдительность, и я вынужден постоянно бодрствовать. Но рано или поздно сон одолеет меня и «Селенит» потерпит катастрофу.
В конце концов, это не так уж и важно: конец неизбежен, и в любом случае он наступит достаточно скоро. Запас консервов и резервуары сжатого кислорода могут поддерживать моё существование в течение многих месяцев, так как кроме меня использовать их некому. Но, насколько мне известно из предыдущих расчётов, на корабле почти не осталось топлива. В любой момент я могу потерять ход. Затем корабль будет медленно и беспомощно дрейфовать в этом космическом лимбе, пока не найдёт свою гибель на каком-нибудь скалистом астероиде.
21-е сентября (?)
Всё, чего я ожидал, произошло, и всё же благодаря какому-то чуду, случайности или неудаче я всё ещё жив.
Топливо закончилось вчера (по крайней мере, я думаю, что это было вчера). Но я был слишком близок к физическому упадку и умственному истощению, чтобы полностью осознать тот факт, что шум ракетных двигателей прекратился. Я смертельно хотел спать и находился в состоянии, выходящем за пределы надежды или отчаяния. Припоминаю, как я настраивал рулевое управление корабля, будучи в состоянии автоматизма; а затем привязал себя к гамаку и сразу заснул.
У меня нет возможности определить, как долго я спал. Смутно, в бездне за пределами грёз, я услышал грохот, подобный далёкому грому и почувствовал сильную вибрацию, которая привела меня в состояние притуплённого пробуждения. Ощущение неестественного, душного тепла начало угнетать меня, когда я боролся с сонливостью; но подняв свои тяжёлые веки, я не мог определить, что произошло на самом деле.
Вывернув голову, чтобы посмотреть в один из иллюминаторов, я был поражён, увидев на лилово-чёрном небе ледяной, сверкающий горизонт из зубчатых скал.
На мгновение я подумал, что корабль вот-вот ударится о какой-то надвигающийся планетоид. Затем, в состоянии подавленности, я понял, что авария уже произошла — из состояния дремотной комы меня вывело падение «Селенита» на один из этих бесплодных космических островков.
Окончательно пробудившись, я поспешил отвязать себя от гамака. Я обнаружил, что пол корабля сильно накренён, как будто «Селенит» приземлился на склоне или зарылся носом в чуждый рельеф. Чувствуя странную, смущающую лёгкость, едва в силах переставлять ноги по полу, я направился к ближайшему иллюминатору. Было ясно, что система искусственной гравитации корабля вышла из строя во время крушения, и теперь на меня действует лишь слабое тяготение астероида. Мне казалось, что я лёгок и бесплотен, как облако, что я не более чем воздушный призрак моего прежнего «я».
Пол и стены были странно горячими; и мне пришло в голову, что нагрев, должно быть, был вызван прохождением корабля сквозь какое-то подобие атмосферы. Таким образом, астероид не был полностью безвоздушным, как это обычно бывает; очевидно, это была одна из самых больших космических скал, диаметр которой составлял много миль, возможно, сотни. Но даже это понимание не смогло подготовить меня к странной и удивительной сцене, которая открылась передо мной за стеклом иллюминатора.
Горизонт с зазубренными пиками, похожий на миниатюрный горный хребет, лежал на расстоянии нескольких сотен ярдов от меня. Над хребтом висело маленькое, ослепительно сияющее солнце, подобное пылающей луне. С заметной быстротой оно тонуло в тёмном небе, на котором проявлялись основные звёзды и планеты.
«Селенит» свалился в неглубокую долину, наполовину углубившись носом в грунт, образованный рассыпающимися скальными породами, в основном базальтовыми. Повсюду виднелись изрезанные хребты, колонны, купола и башенки; а по ним, к моему удивлению, карабкались хрупкие, трубчатые, безлистные лозы с широкими жёлто-зелёными усиками, плоскими и тонкими, как бумага. Нереально выглядящие лишайники, выше человеческого роста, формой своей напоминавшие плоские оленьи рога, росли одиночными рядами и зарослями вдоль долины рядом с водяными струями родника, похожими на расплавленный лунный камень.
Между зарослями я увидел, как к кораблю приближаются какие-то живые существа, которые выскочили из середины скальных нагромождений с внезапностью и лёгкостью прыгающих насекомых. Казалось, они скользили по земле длинными, летящими шагами, которые были в равной степени лёгкими и резкими.
Пятеро таких существ, несомненно, привлечённых падением «Селенита» из космического пространства, похоже пришли осмотреть корабль. Через несколько мгновений они приблизились к кораблю и остановились перед ним с такой же лёгкостью, какой были исполнены все их движения.
Кем они были на самом деле — я не знаю; но ввиду отсутствия других аналогий я вынужден уподобить их насекомым. Стоя совершенно прямо, они поднимались на семь футов в высоту. Их глаза, подобные огранённым опалам на концах изогнутых выдвигающихся стебельков, поднялись на один уровень с иллюминатором. У них были невероятно тонкие конечности, их стеблеподобные тела, сравнимые с телами палочников или «ходячих тростинок», были покрыты серо-зелёными надкрыльями. Их головы треугольной формы обрамляли огромные дырчатые мембраны, а ротовые отверстия со жвалами, казалось, постоянно ухмылялись.
Я думаю, что они увидели меня своими странными, невыразительными глазами; потому что приблизились, прижавшись к самому иллюминатору. Будь он открыт, я мог бы дотронуться до них рукой. Возможно, они тоже удивились, поскольку тонкие глазные стебли, казалось, удлинялись, когда они смотрели на меня. Существа странно размахивали надкрыльями, их рты с роговидными жвалами подрагивали, словно они о чём-то переговаривались друг с другом. Через некоторое время они ушли, быстро исчезнув за близким горизонтом.
После этого я осмотрел «Селенит» как можно тщательнее, чтобы выяснить степень повреждений. Полагаю, что внешний корпус был смят или даже оплавился в некоторых местах. Когда, надев скафандр, я подошел к люку, думая выйти из корабля, я обнаружил, что не могу открыть крышку. Мой выход наружу оказался невозможным, поскольку у меня нет инструментов для резки прочного металла или для того, чтобы разбить стойкие неокристаллические окна. Я запечатан в «Селените», как в тюрьме; и эта тюрьма в своё время станет моей могилой.
Позже
Я больше не буду пытаться датировать эти записи. В сложившихся обстоятельствах невозможно сохранить даже приблизительное ощущение земного времени. Хронометры перестали работать, их механизмы были безнадёжно испорчены во время падения корабля. Дневные периоды этого планетоида по-видимому имеют продолжительность не более часа или двух, и столь же коротки здешние ночи. Тьма накрыла пейзаж своим чёрным крылом после того как я закончил описывать последние события; и с тех пор прошло так много этих эфемерных дней и ночей, что я перестал их считать. Моё восприятие времени перепуталось каким-то совершенно странным образом. Теперь, когда я несколько привык к своему положению, короткие дни тянутся с неизмеримой скукой.
Существа, которых я называю «тросточками», вернулись к «Селениту». Они приходят ежедневно, приводя с собой десятки и сотни своих сородичей. Похоже, что они в какой-то степени представляют собой местный эквивалент человечества, являясь доминирующей жизненной формой в этом маленьком мире. В большинстве случаев их поведение выглядит непостижимо чуждым; но некоторые из их действий несут отдалённое родство с подобными действиями людей, из чего можно сделать вывод, что у них имеются влечения и инстинкты, подобные нашим.
Несомненно, им не чуждо любопытство. Они в большом количестве толпятся вокруг «Селенита», осматривая его своими глазами на стебельках, прикасаясь к корпусу и окнам своими тонкими конечностями. Я полагаю, что они пытаются наладить со мной какое-то общение. Я не могу быть уверен, что они издают вокальные звуки, поскольку корпус корабля звукоизолирован; но уверен, что резкие, семафорные жесты, которые они повторяют в определённом порядке перед иллюминатором, когда видят меня, наполнены сознательным и вполне определённым смыслом.
Кроме того, я подозреваю, что таким образом они, подобно нашим дикарям, проявляют особое почтение к таинственному посетителю с небес. Каждый день, когда они собираются перед кораблём, они приносят любопытные губчатые плоды и пористые растения, оставляя их на земле как жертвенное подношение. Судя по их жестам они, кажется, умоляют меня принять эти дары.
Как ни странно, фрукты и овощи всегда исчезают по ночам. Их едят большие светящиеся летающие существа с прозрачными крыльями. Судя по их поведению, они ведут полностью ночной образ жизни. Однако, «тросточки» вне всякого сомнения считают, что я, странный надзвёздный бог, принял их жертвоприношение.