Год Возрождения Дварфийского Рода

1488 по Летосчислению Долин

— Вставай! — услышал он где-то очень, очень далеко. — Просыпайся, акулий корм! Вставай!

Холодная вода плеснула в лицо и затекла в ноздри, и он смутно осознал, что задыхается, что просто не получает достаточно воздуха.

К нему вернулась частичка сознания, и он ощутил, как покачивается, колышется вместе с холодной водой вокруг. Он с силой во что-то врезался, головой и плечом, но это был приглушённый толчок, как будто случился где-то вдали. Он испытал чувство медленного, невероятно медленного падения.

Что-то — кто-то — грубо схватил его за волосы и дёрнул обратно вверх, и снова он почувствовал, как вода потекла по лицу, затекла в нос и рот, и снова услышал просьбы, и теперь понял, что голос был женским.

Затем он начал подниматься, и уже отчётливее ощутил, как стекает с него вода, как изменяется давление вокруг, когда он вырвался из объятий жидкости и волны начали захлёстывать его всё ниже и ниже. Он почувствовал, что поднялся в воздух — неужели он умер?

Эта мысль вернула Вульфгара в сознание, и он открыл глаза, чтобы обнаружить, что парит над океаном, прямо у борта небольшой шлюпки, а женщина в шлюпке, Милашка Чарли, схватила его за ноги, чтобы стащить в лодку. Как только он оказался над лодкой, он упал, и упал сильно, рухнув на небольшое судёнышко. Он каким-то образом понял, что должен испытывать более сильную боль, но тело онемело, и все чувства казались далёкими. Он перевернулся, едва обратив внимание на собственный стон, и увидел в лодке ещё одного: Киммуриэля.

— Ты не мог опустить этого тупицу полегче? — буркнула Милашка Чарли.

— Я мог оставить тебя висеть, перегнувшись через борт, чтобы ты держала его за волосы, пока он не утонет, — ответил Киммуриэль, и Вульфгар подумал, как типичны подобные слова и безразличный тон для дроу.

Вульфгар попробовал сесть, но руки едва отозвались на его приказ, и как только он пошевелился, обжигающая боль в спине снова заставила его рухнуть на палубу, лицом вниз, содрогаясь в агонии.

— Эй, он же истечёт кровью до смерти! — воскликнула Милашка Чарли. — Быстрее, дай мне тот горшок.

Лёжа, Вульфгар видел Киммуриэля, и псионик негромко фыркнул и даже не пошевелился. Он услышал раздражённый возглас Милашки Чарли, когда та переступила через него, чтобы взять горшок с целебной мазью, которое держали на небольших шлюпках.

— Тебе придётся его разогреть, — сказала она, оглядываясь вокруг.

— Проверь, — ответил Киммуриэль. Она послушалась, замерла, потом оглянулась на странного дроу. — Это не так уж и сложно, — добавил Киммуриэль.

Милашка Чарли опустила руку в горшок и зачерпнула мазь, которую растёрла по спине Вульфгара.

— Останется хорошенький шрам, Вульфгар из Долины Ледяного Ветра, — сказала она, — но по крайней мере ты не измажешь кровью всю мою лодку.

— Ему придётся грести, как только он очнётся, — услышал Вульфгар слова Киммуриэля, но не видел дроу, поскольку его веки были тесно сжаты — варвар терпел боль от тёплой мази, покрывшей его глубокую открытую рану и стягивающей края разорванной кожи.

— Грести? Повезёт, если он стоять сможет, — ответила Милашка Чарли.

— Я… могу стоять, — простонал сквозь сжатые зубы Вульфгар и с усилием поднялся на колени. Ему показалось, что в спине со сих пор торчит меч, причиняя боль с каждым движением. Он знал, что его отравили — чувствовал, как болезненная субстанция по-прежнему течёт внутри, но с невероятной решительностью упёрся одной ступнёй и подался вверх, встав на дрожащие ноги посередине тесной шлюпки. Затем он заметил вереницу парусов, ускользающих прочь и движущихся на восток, к Лускану.

— Его смоет за борт первой же волной, — сказала Милашка Чарли, качая головой. — Он не будет грести.

— Что произошло? — спросил Вульфгар, который весьма смутно помнил, как оказался в море.

— Тебя не хватало, — сухо отозвался Киммуриэль.

— Зато потопили их корабль, — сказала Милашка Чарли. — Думаю, это был корабль Маргастеров — и неплохой. Так что это хорошо. Но теперь…

Она пожала плечами и указала подбородком в сторону, и там во мраке Вульфгар различил длинный корпус перевернувшегося корабля.

— В ответ они захватили «Реликвию», так что может быть тебе не стоило топить их корабль.

— Где Калико Гримм?

Милашка Чарли покачала головой.

— Он не наша забота, — вмешался Киммуриэль. — Мы как можно быстрее направляемся в Лускан. Садись за вёсла, Вульфгар.

— Он не может! — возразила Милашка Чарли.

Вульфгар практически упал на скамью и снова вздрогнул от боли, опустив руки по сторонам, чтобы взять вёсла. Он замер, чувствуя нечто крайне неприятное, как будто Киммуриэль пытался вторгнуться в его разум и завладеть им. Чисто инстинктивно он начал изо всех сил сопротивляться.

— Впусти меня, идиот, — сказали ему мысли Киммуриэля. — Ты не сможешь грести с такой болью.

Вульфгар не знал, что и думать, хотя несмотря на упрямство и гордость, вынужден был признать правоту последнего замечания. В этот миг Киммуриэль проскользнул в его разум, и прежде чем Вульфгар сумел его изгнать, великан испытал внезапное облегчение, как будто боль просто растворилась.

— Что? — спросил он вслух.

— Боль в твоём разуме, — ответил Киммуриэль.

— В моей спине! — поправил варвар.

— Твоя рана по-прежнему там, — сказал дроу. — Чувствуешь её?

Это заставило Вульфгара задуматься.

— Отрава Бездны всё ещё там, и она прикончит тебя, если мы не найдём помощь. Ты её чувствуешь?

Он не чувствовал. Как и пылающую боль в спине, как и тяжесть в руках — отрава как будто исчезла. Каким-то образом Киммуриэль отсёк всё это.

— Греби! — приказал дроу.

Вульфгар взялся за вёсла и потянул, и шлюпка полетела по тёмной воде.

Милашка Чарли перебралась через скамью и села напротив.

— Жаль твой молот, — сказала она. — Мы видели, что ты запутался в снастях со сломанной мачты, но твое оружие утонуло.

Вульфгар ответил на её беспокойство утешительной улыбкой, и, чтобы успокоить женщину окончательно, поднял одну из своих крупных рук и прошептал имя божества воинов. Милашка Чарли отдёрнулась и чуть не упала, когда в его руке возник Клык Защитника.

— Вот это трюк! — охнула она.

— Говорит о мастерстве создателя, — заметил Киммуриэль.

Вульфгар с любопытством взглянул на дроу — это было самое близкое к комплименту, что он когда-либо слышал от псионика, причём в адрес дварфа, Бренора, который давным-давно выковал оружие для Вульфгара.

— Теперь, пожалуйста, убери молот и возьми весло, и тогда, может быть, мы переживём эту ночь, — добавил Киммуриэль. — И будь осторожен, не разбей нам лодку своей игрушкой.

Вульфгар бросил кислый взгляд на саркастичного дроу, затем налёг на вёсла, рыча с каждым могучим взмахом. Небольшая шлюпка летела мимо многочисленных потопленных кораблей, мимо мужчин и женщин в воде, хватающихся за доски, чтобы удержаться.

— Если остановимся ради одного, нас просто задавят, — сказал Киммуриэль Вульфгару и Милашке Чарли. — Вода не так уж холодна, ночь они переживут. Если мы доберёмся до Лускана и отправим корабли на помощь — у них будет шанс.

Вульфгар знал, что дроу прав, но ему больно было грести мимо несчастных моряков (пускай даже он не знал, на чьей стороне они сражались). Однако вскоре варвар перестал беспокоиться, когда Милашка Чарли, которая сидела лицом к нему и смотрела вперёд, ему за спину, охнула, он замедлил ход и оглянулся через плечо.

На восточном горизонте горело оранжевое зарево, и это был не рассвет.

— Похоже, наши враги не тратят зря времени, — сказал Киммуриэль.

Вульфгар пригнулся и начал грести сильнее, с каждым гребком поднимая нос шлюпки над водой. Начался прилив, и они следовали за течением. Однако им предстоял долгий путь, и через какое-то время даже могучему Вульфгару потребовался отдых. Он поднял вёсла и развернулся на скамье, чтобы посмотреть на город. Они находились достаточно близко, чтобы различить общие очертания самых высоких зданий.

Немалая часть Лускана была охвачена пламенем, а рядом в гавани стояла армада вражеских кораблей. Их катапульты и волшебники метали в город горючую смесь и огненные шары.

— Что мы будем делать? — спросил Вульфгар.

— Город хотя бы сопротивляется? — подала голос Милашка Чарли.

— Кто-то да, кто-то нет, — ответил Вульфгар. — Это же Лускан.

Он посмотрел прямо на Киммуриэля и добавил:

— Хотя я сомневаюсь, что предполагаемые лидеры города рискуют собой в битве.

Киммуриэль не ответил — даже не поднял тонкую белую бровь.

Вульфгар ненавидел его.

Но несколько мгновений спустя он получил другой ответ — огромный взрыв у северного края города. Большой огненный шар озарил ночь, поднялся вверх, как оживший гриб, источая дым и клубы пламени. Затем последовали яркие вспышки молнии, пронзавшие небо, как будто взметнувшийся гриб был какой-то странной волшебной бурей.

Когда шар поднялся выше, освещая приметное здание внизу, все трое в лодке увидели их источник — разрушительные молнии летели из боковых отростков Главной башни Волшебства, обрушиваясь на поле внизу и уничтожая силы вторжения.

— Твой молот может убить демона или гнолла, — заметил Киммуриэль. — Сколько врагов, по твоему, Громф и его коллеги испепеляют прямо у нас на глазах?

Вульфгар не стал отворачиваться от этого зрелища и даже не потрудился взглянуть на странного дроу.

— Греби к устью реки Мирар, — сказал Киммуриэль.

— К Главной башне? — спросила Милашка Чарли.

— Нет. К Драконьему проливу и Охранному острову.

— Туда наверняка вторглись, — заметила женщина.

Киммуриэль покачал головой.

— Сомневаюсь. В Корабль Курт пробраться не так-то просто. Не сейчас.

— Проще, чем в Главную башню, — возразил Вульфгар.

— Теперь наши враги об этом знают, — ответил Киммуриэль. — Но не знали раньше, и наверняка будут продолжать пробиваться через мост ко второму острову и величественной Главной башне — очевидному главному зданию города.

— Слишком много предположений, — сказал Вульфгар. — И если ты ошибся…

— Есть способ проникнуть в Корабль Курт, — вот и всё, что ответил ему Киммуриэль. — Делай, что говорю.

Милашка Чарли начала спорить с псиоником, но Вульфгар быстро поднял руку, чтобы её остановить. Варвар знал, что они не нужны Киммуриэлю. Тот мог покинуть лодку с помощью магии и потопить её напоследок. Или, ещё хуже, мог проникнуть в разум Милашки Чарли, убедить её прыгнуть за борт и погрузиться как можно глубже, после чего сделать глубокий вдох.

Вульфгар знал Киммуриэля не очень хорошо, но достаточно, чтобы считать, что дроу запросто может поступить именно так — с Милашкой Чарли, по крайней мере, хотя варвар решил, что его собственная дружба с Дзиртом, а значит — и с Джарлаксом, может сберечь его от дьявольского коварства псионика.

Правда, его это не успокоило. Только не в случае с Киммуриэлем.

Вульфгар покорно опустил вёсла в воду и направился к месту справа от Главной башни, где был расположен канал Драконья протока.

Громф Бэнр сделал глубокий вздох, выпуская усталость после заклинания, которое могло быть самым большим огненным шаром за всю его жизнь. Он размышлял об этом, оглядывая поле вокруг Главной башни, усеянное дымящимися останками пиратской орды — демонами, гноллами, людьми, гоблинами и даже ограми. Впечатляющее войско, только глупое и с плохим командованием. Они прошли мимо Корабля Курта, средоточия власти в Лускане, чтобы атаковать Главную башню.

И погибли — по крайней мере, скоро погибнут, все до единого.

Громф подумал о своём огненном шаре, усиленном его растущим опытом в магии разума. Киммуриэль и пожиратели разума открыли ему доступ к более глубокой концентрации, и этот незамутнённый фокус привёл к появлению крайне впечатляющих заклинаний. Великий Громф и представить себе не мог, что его волшебные силы могут возрасти ещё больше!

Однако с него сбили спесь. Не так давно он ощутил могущество иллитидского улья, текущее сквозь него — силу столь прекрасную, что она поборола объединённые воинские и магические усилия всего Мензоберранзана. Затем он позволил вложить её в единый удар через тело Дзирта До'Урдена, чтобы разрушить физическое воплощение Демогоргона, Владыки Демонов.

Какая власть! Истинная и чистая! Громф хотел ощутить её снова, и на сей раз хотел создать её сам.

Сверху ударила молния, созданная его любимым не-дровским магом из Главной башни, облачной великаншей Сесилией. Эта милая исполинша с самого создания нового ордена магов неоднократно удивляла Громфа — и теперь удивила снова. Она утверждала, что её магия целиком состоит из прорицаний, иллюзий и безвредного призыва. Но когда Громф посмотрел на новую дыру в поле, оставленную её разрядом — глубокий шрам с тремя телами младших демонов, которые почти добрались до основания огромного древоподобного здания — он убедился, что великанша намного сильнее, чем говорит.

Сверху посыпались новые молнии — многие из волшебников Главной башни соревновались, кто убьёт последних оставшихся на поле битвы врагов. Громф покосился на юго-восток, в другой конец города, увидев там пожары и продолжающиеся сражения. Он подошёл к хрустальному шару на пьедестале. Магия прорицательного устройства действовала в каждом помещении Главной башни, позволяя Громфу связаться с любым из подчинённых или, как сейчас, со всеми сразу.

— Довольно, — приказал он. — Думаю, скоро к нам пожалуют новые враги. Берегите силы. Сесилия, я хочу с тобой поговорить.

Он прекратил действие магии, не дожидаясь ответов. В дверь постучали, и он открыл, ожидая облачную великаншу. Но вместо этого за дверью оказался мужчина-нетерез с крайне озабоченным выражением лица.

— Я не вызывал тебя, — сказал Громф лорду Парису, одному из магов Главной башни.

— Вызывали? — недоумённо переспросил бывший правитель анклава Шейдов в Нетерезской империи. — Нет… я должен с вами поговорить.

— Вы закончили свои исследования касательно врат? — спросил его Громф, надеясь, что дело в этом. По соглашению с Джарлаксом и королём Бренором у архимага и его волшебников была ещё одна обязанность: завершить магичексие порталы, что связывают Гонтлгрим с тремя дварфийскими крепостями в Серебряных Кордонах.

— Мне помешали, — ответил лорд Парис, но когда он попытался объяснить, ему помешали снова — по лестнице в центральном стволе башни спустилась Сесилия и направилась ко входу в личное крыло Громфа.

Громф улыбнулся, разглядывая её. Она использовала заклинания, чтобы сохранять достаточно мелкий размер для перемещения по коридорам Главной башни, но хотя двеомеры и уменьшили её рост, они сделали это странным образом, уменьшив только рост, а не весь объём, так что она казалась похожей на синекожую полурослицу в кривом зеркале, которое делает все черты толще. Однако эффект кажется не таким уж отталкивающим, подумал Громф, да и кроме того, среди всех волшебников Главной башни Сесилия лучшая — исключая самого Громфа, разумеется.

Кроме того, она знала своё место и не стала подходить, когда увидела, что Громф занят беседой с нетерезским лордом.

— Что вы хотели? — напомнил ему Громф.

— Я рассказывал вам, что обнаружил на верхней части портала руны, крохотные, но различимые, — объяснил лорд Парис. — Я был внизу, снова пытаясь в них разобраться — теперь я знаю, что это не древний дварфийский — но прежде чем я успел их расшифровать, я обнаружил посетителя.

— Посетителя?

— В портале.

— Из Гонтлгрима, — предположил архимаг, поскольку у портала под Главной башней больше не было других связанных точек.

Но Парис покачал головой.

— Не оттуда, нет.

Громф поднял бровь. Никому нельзя было подходить к порталу Главной башни без разрешения самого архимага, а он такого разрешения не давал. Дроу обдумал возможности, затем спросил:

— Кэтти-бри?

Парис снова покачал головой.

— Вам стоит пойти со мной, архимаг. Она настаивает, что должна говорить с вами и только с вами.

— Она?

— Я уверен, что она с вашей родины.

Громф вздохнул. Сначала архимаг подумал, что это его дочь, Ивоннель, но Парис знал Ивоннель, так почему он так нервничает? Неужели одна из сестёр Громфа пришла поговорить с братом? И зачем это было делать через портал?

Он протиснулся мимо Париса, направляясь к винтовой лестнице.

— За мной, — приказал он нетерезу и облачной великанше и повёл их вниз, разозлённый, а не заинтригованный.

Злость превратилась в нечто иное, когда он миновал последние двери в небольшое боковое помещение, содержавшее волшебное устройство телепортации.

— Тебе следует ходить быстрее, — поприветствовала его мать Жиндия Меларн.

От Громфа потребовалась вся его сила воли, чтобы сдержаться от нападения — словесного и, возможно, даже волшебного. Что эта тварь здесь забыла? И она была не одна, окружённая троицей других женщин-дроу. Громф решил, что это её старшая жрица, которая в прошлом была матерью собственного дома, Кенафин, а остальные две — Ханцрины, включая первую жрицу Черри. Внушительная свита.

— Ты могла заметить, что я и мои подчинённые немного заняты.

— Действительно, — отозвалась Жиндия. — И я прощаю тебя за уничтожение моих войск. Демоны вскоре призовут новых.

— Твоих войск?

— Ну конечно.

— Ты играешь в опасные игры. С благословения верховной матери Бэнр этот город принадлежит Бреган Д'эрт.

Мать Жиндия вздохнула и щёлкнула пальцами, и рядом с ней внезапно возникли две другие женщины-дроу, обнажённые и прекрасные. Слишком прекрасные, что вместе с отсутствием одежды позволило Громфу догадаться, что они представляют собой на самом деле: Эсквидне и Йиккардария, прислужницы Ллос.

— Видишь ли, архимаг, я бы сказала, что это Бреган Д'эрт играет в опасные игры — вместе с твоей сестрой, верховной матерью. Джарлакс и его пройдохи — надеюсь, ты не присоединился к их шутовскому отряду — получили благословение верховной матери Бэнр, но я заручилась одобрением ещё более высокого покровителя.

— Чего ты хочешь? — резко спросил Громф, используя гнев, чтобы прикрыть свою нервозность — а он действительно чувствовал себя неуютно. Он презирал мать Жиндию больше всех остальных, в основном потому, что она всегда отличалась дурным нравом. Но теперь, с грозной силой перед ним, архимаг видел, что она здесь с благословения Паучьей Королевы, и его неприязнь быстро сменилась страхом.

— Я не считаю тебя ответственным за ошибки твоей сестры или Джарлакса, — заявила мать Жиндия.

Страх, в свою очередь, сменился презрением. Но Громф придержал язык, хотя едва мог поверить, что эта дура упоминает верховную мать всего Мензоберранзана с подобным пренебрежением. Даже для Жиндии это было необычно.

Она продолжала:

— Я не позволю своим слугам снова пересечь второй мост, чтобы взять штурмом твою… чем бы ни было это уродливое сооружение.

— Потому что ты видела, что произойдёт с ними в таком случае.

Мать Жиндия рассмеялась.

— Потому что это не твой бой, — поправила она. — Теперь ты даже не из Мензоберранзана. Считай, что тебе повезло. Я позволяю тебе не принимать в этом участия. Пускай Ллос решит, кто должен править — нынешняя верховная мать, или та, кто доставит ей Дзирта До'Урдена и Закнафейна.

Громф громко хмыкнул.

— Всё это из-за каких-то двух насекомых? Безумие.

— Но не твоё безумие, — отрезала Жиндия, ткнув в сторону Громфа пальцем, — до тех пор, пока ты сам не решишь иначе.

— Какое…

— Заглуши порталы, — потребовала мать Жиндия. — Закрой этот и не позволь дварфам связаться с остальными их крепостями.

Громф колебался.

— Ты можешь сделать это отсюда, из Главной башни, которая связана с предтечей, питающим волшебные врата, — настаивала Жиндия.

— Он может, — подтвердила Йиккардария, прежде чем Громф успел возразить.

— Таково моё предложение, и повторять его я не буду, — сказала ему Жиндия. — Закрой порталы, возвращайся в свою башню, и позволь всему идти своим чередом. Когда я одержу победу — а так и будет — мы обойдёмся без последствий для тебя и… — она оглянулась на серокожего человека и облачную великаншу, — твоего ордена.

Громф сощурил глаза и пристально уставился на неё.

— Решай, архимаг, — потребовала мать Жиндия.

Громф оглянулся на своих коллег-волшебников. Он лихорадочно размышлял, пытаясь разобраться в происходящем. Однако он понял, что его не просят выбирать между верховной матерью Бэнр и матерью Жиндией. Пока нет. Не в этом конкретном случае.

Если он поступит так, как хочет Жиндия, тогда Джарлакс наверняка будет недоволен, а король Бренор будет просто в ярости, но даже если они одержат победу — какая Громфу разница? Они не станут воевать с архимагом, отчасти потому, что ключ к темнице огненного предтечи по-прежнему останется у него.

Но если он не подчинится, а мать Жиндия окажется победительницей…

Громф повернулся к Жиндии, затем посмотрел на прислужниц Ллос.

— Ллос будет требовать, чтобы она сдержала слово?

Обе рассмеялись, поскольку вопрос был весьма абсурден, учитывая привычки Госпожи Хаоса.

— Она точно не будет зла на тебя, — ответила за них мать Жиндия.

Громф размышлял ещё какое-то время, затем согласно кивнул.