На вопросы журнала отвечает председатель совета директоров международного ценового агентства Argus Media Эдриан Бинкс
– Г-н Бинкс, как вы оцениваете нефтегазовый потенциал Ближнего Востока?
– В недрах Ближнего Востока и в Северной Африки хранится около 52 % мировых запасов нефти и 42 % газа. До 2017 года основные инвестиции здесь будут направляться в нефтегазовую отрасль Ирака. В этом регионе до сих пор осталось много неисследованных территорий, и его потенциал очень высок, так как себестоимость разработки значительной части запасов углеводородов существенно ниже по сравнению с остальным миром. Поэтому Ирак планирует к 2020 году утроить производство нефти до 9 млн. баррелей (баррель = 0,1364 т) в сутки (барр./сут.). Значительная доля этого потенциала сконцентрирована на юге Ирака, но и у полуавтономного иракского Курдистана перспективы развития нефтегазодобычи также весьма велики.
– Какое влияние на нефтегазовые рынки оказывают конфликты, дестабилизирующие регион? Чего следует ожидать в этой связи?
– Напряженная обстановка на Ближнем Востоке и в Северной Африке пока не оказывает влияния на нефтегазовые цены, так как предложение углеводородов на рынках остается устойчивым, и даже разрываемая внутренними распрями Ливия оказалась в состоянии увеличивать производство. Спрос на энергию в регионе стремительно растет. Между тем страны – члены Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива увеличивают потребление газа, стремясь высвободить дополнительные объемы нефти для экспорта. Так, Алжир ограничивает экспорт газа на фоне роста спроса на внутреннем рынке, а Египет вскоре начнет импортировать голубое топливо. В результате событий «арабской весны» Египет направляет добываемый газ в первую очередь на собственные нужды. Похожая тенденция наблюдается и во многих других государствах региона. Ожидается, что доля внутреннего потребления добываемых здесь углеводородов будет расти.
Влияние активности «Исламского государства» на нефтяные котировки пока остается незначительным. Первое наступление исламистов в Ираке привело к удорожанию нефти. Однако вскоре участники рынка поняли, что военные действия не оказывают заметного влияния на общий объем поставок, так как развитие наступления на южные районы Ирака, где расположены основные добывающие мощности, маловероятно. Тем временем на севере вооруженные формирования курдов сумели удержать контролируемые ими месторождения и нефтепроводы и даже взять под контроль новые территории, несмотря на яростные атаки со стороны исламистов. Конечно, исламисты сохраняют контроль над несколькими месторождениями в Ираке и Сирии, но следует отметить, что объемы добычи на них невысоки. Кроме того, контролируемые боевиками мини-НПЗ примитивны и способны выпускать нефтепродукты крайне низкого качества, которые можно реализовать лишь на черном рынке. Нефть, которую «Исламское государство» вывозит контрабандным путем, продается по ценам ниже рыночных и является незначительным источником дохода.
Влияние «Исламского государства» на газовые рынки также невелико. Но следует отметить, что в результате военных действий в Ираке экспорт иракского попутного газа в Турцию (основной рынок поставок для этого сырья) был прекращен.
– Что в нынешних условиях представляет собой нефтегазовый сектор Ирака?
– Общий объем нефтедобывающих мощностей Ирака, включая месторождения на территории Иракского Курдистана, достигает 3,5 млн. барр./сут. Страна последовательно развивала добычу вплоть до вторжения в 1990 году в Кувейт. После войны в Заливе в 1991 году и введения международных санкций производство нефти резко упало. Однако, получив возможность экспортировать сырье по программе ООН «Нефть в обмен на продовольствие», Ирак вновь начал увеличивать производство. Впрочем, санкции не позволяли западным компаниям инвестировать в добывающую отрасль страны, в результате чего объем добычи был ограничен 2,5 млн. барр./сут. Вторжение армии США в Ирак в 2003 году нанесло новый удар по иракскому нефтегазовому сектору. Между тем реализация программы восстановления нефтяной промышленности Ирака началась еще во время оккупации страны американскими войсками. По мере сокращения американского присутствия в Ираке министерство нефти этой страны заключило с иностранными компаниями 12 контрактов на разработку месторождений и рассчитывало к 2017 году увеличить производство нефти до 12 млн. барр./сут. Однако в настоящее время план развития добычи снижен до 9 млн. барр./сут., а срок достижения этого показателя перенесен на 2020 год.
Военные действия в Ираке привели к прекращению поставок в Турцию по нефтепроводу Киркук – Джейхан в марте текущего года. Это вызвало приостановку добычи на гигантском месторождении Киркук, производительность которого составляла 250 тыс. барр./сут. Тем не менее, поставки нефти из северных районов Ирака на НПЗ Байджи и другие иракские заводы в объеме 300 тыс. барр./сут. продолжались вплоть до начала наступления в июне сил «Исламского государства». Производство на северных месторождениях Ирака, кроме тех, что контролируются вооруженными формированиями курдов, и небольших участков под контролем исламистов, было приостановлено. Прямым следствием действий «Исламского государства» стало то, что Южный Ирак остался единственным регионом экспорта иракской нефти, а ангольская Sonangol отказалась от разработки двух небольших месторождений из соображений безопасности. Дальнейшая нестабильность в Ираке может также сказаться на экспорте нефти в Турцию из Ирана. Разделение страны по этническо-религиозному принципу может привести к усилению напряженности между Ираком и остальными государствами региона, что также окажет негативное воздействие на новые экспортные проекты.
Несмотря на создавшуюся ситуацию, в число инвесторов, работающих на участках, контролируемых центральным правительством Ирака, сегодня входят британская ВР, китайские CNPC и CNOOC, американские ExxonMobil и Occidental, англо-голландская Shell, российские ЛУКОЙЛ и «Газпром нефть», малазийская Petronas, итальянская Eni, южнокорейская Kogas, французская Total, японская Japex и турецкая ТРАО. Некоторые из этих компаний недовольны условиями контрактов, задержками в выплатах возмещений затрат и вознаграждением со стороны иракского правительства. Однако следует отметить, что это вознаграждение выплачивается в виде нефти, которую компании уже начали реализовывать.
– Какова ситуация в Сирии?
– Сирия давно является импортером газа. Между тем добыча нефти до начала вооруженного конфликта в стране достигала 380 тыс. барр./сут. Основная часть этого сырья экспортировалась в Европу. В настоящее время производство нефти здесь практически прекращено, если не считать незначительных объемов, производимых для внутреннего рынка и контрабандных поставок. Согласно официальным данным, сегодня производство на месторождениях, контролируемых правительством, не превышает 13 тыс. барр./сут. Силы «Исламского государства» захватили месторождения аль-Омар и Танак в провинции Дейр-эз-Зор на востоке страны и несколько участков на севере. Исламисты, включая вооруженные формирования «Исламского государства», местные племена и кланы в восточных регионах, занимаются нефтепереработкой, используя примитивные мини-НПЗ, и продают нефтепродукты в Сирии либо поставляют их в Турцию контрабандным путем. Объем производства на месторождениях, контролируемых боевиками в Ираке и Сирии, не превышает 60 тыс. барр./сут., добываемая на них нефть продается по цене около 25 долларов за баррель. Впрочем, мишенью исламистов могут стать и месторождения, расположенные в северных районах Сирии и Ирака, пока находящихся под контролем курдов.
Сейчас атаки боевиков «Исламского государства» удается сдерживать. Однако если борьба с ними не увенчается успехом, можно ожидать дальнейшей эскалации конфликта. Гражданская война в Сирии может продолжаться долгие годы, а распад страны негативно повлияет на проекты экспорта углеводородов в Турцию.
– Как вы оцениваете нынешнее положение Ирана?
– Иран обладает крупнейшими в мире запасами природного газа в объеме 1200 трлн. куб. футов (куб. фут = 0,028 куб. м) и вторыми по величине запасами нефти, составляющими 157 млрд, баррелей. Однако сегодня развитие добычи в этой стране ограничено санкциями, введенными США и ЕС в связи с иранской ядерной программой. Первоначально санкции распространялись на инвестиции и поставки в Иран технологий в энергетической сфере. С 2012 года ограничения напрямую затронули экспорт иранской нефти в Европу и Азию. Иран был вынужден сократить добычу, в результате чего по объемам производства его опередил сначала Ирак, а теперь Кувейт и ОАЭ. На иранских месторождениях поздней стадии разработки наблюдаются относительно высокие темпы спада производительности, а приостановка добычи приведет к снижению уровня стабильной мощности этих участков. В случае сохранения режима санкций Иран вряд ли сможет удержать объем производства выше 3 млн. барр./сут. Если стране удастся привлечь зарубежных инвесторов, Тегеран надеется к 2018 году увеличить добычу до 4,7 млн. барр./сут. Европейские и российские компании проявляют заинтересованность в возобновлении своего участия в иранском нефтегазовом секторе в случае отмены санкций и предоставления иранским правительством более привлекательных условий сотрудничества. Однако вероятность достижения договоренностей с «международной шестеркой» по вопросу ядерной программы невелика. Иран рассчитывает на продолжение переговоров, однако позиция США остается бескомпромиссной.
При условии успешного завершения проекта разработки гигантского месторождения «Южный Парс» Иран надеется существенно увеличить производство газа к 2018 году. Однако реализация этих планов в срок также маловероятна. Между тем Иран остается нет-то-импортером газа в связи с растущим внутренним спросом. Поэтому иранскому правительству необходимо сбалансировать рост внутренних потребностей и экспорта с темпами увеличения добычи. Тот факт, что при огромных собственных резервах газа Иран вынужден его импортировать, подчеркивает значение отмены санкций и привлечение инвестиций в разработку этих запасов. Если соглашение по ядерной программе все-таки будет подписано, власти и компании стран Евросоюза могут быть заинтересованы в строительстве газопровода, чтобы снизить зависимость от поставок российского газа. Стремление Европы сократить импорт из России является единственным фактором, который мог бы способствовать отмене санкций против Ирана.
Деятельность «Исламского государства» не оказывает прямого воздействия на Иран, но негативно влияет на усилия Тегерана по налаживанию связей с Ираком в энергетическом секторе. Строительство газопровода для поставок иранского газа в Ирак было приостановлено из-за военных действий в регионе.
– Как развивается нефтегазовый сектор Турции?
– За последние десятилетия Турция зарекомендовала себя как надежный канал транзита нефти и газа из соседних стран Каспийского бассейна и Ближнего Востока на мировой рынок. Однако в первую очередь Турция сама является крупным потребителем углеводородов, удовлетворяя внутренний спрос на нефть и газ в основном за счет импорта. Причем потребность страны в энергоносителях усиливается благодаря высоким темпам экономического роста. Турция активно развивает инфраструктуру для удовлетворения внутренних нужд, что положительно сказывается и на ее транзитном потенциале. Также Турция использует новые возможности по перевалке нефти – постепенное сближение Анкары с региональным правительством Иракского Курдистана позволило организовать поставки нефти с контролируемых курдами месторождений в порт Джейхан и далее на мировой рынок по новому нефтепроводу, который пролегает по территории полу-автономного региона. Турция также способна значительно увеличить объемы транзита газа в рамках проектов Шах-Дениз-2, TANAP и ТАР. Поставки природного газа и СИГ из Северного Ирака, Восточного Средиземноморья, Казахстана, Туркменистана, России и Ирана через Турцию в ближайшие годы могут вырасти. Но это во многом будет зависеть от меняющейся геополитической обстановки. В целом, благодаря соглашениям о транзите, Турция сможет играть заметную роль в развитии спотового рынка газа и стать региональным торговым хабом. Потенциал этой страны как ключевого маршрута транзита газа в Италию и Юго-Восточную Европу также позволит ей влиять на рынки энергоносителей на севере и на западе континента и послужит эффективным инструментом энергетической политики. Перспективы устойчивого роста спроса на газ в Турции будут способствовать развитию тесных отношений между газовыми компаниями и правительством страны. Однако негативное отношение Анкары к вопросу независимости Курдистана может помешать проектам по экспорту газа через территорию этого региона.
Правительство Турции проводит постепенную либерализацию газового сектора и уже приняло ряд важных мер в этом направлении. С начала 2013 года импортом российского газа в объеме 10 млрд. куб. м/год по западному маршруту стали заниматься частные компании, в то время как ранее закупки контролировала госкомпания Botas. Достигнута принципиальная договоренность с Россией об увеличении на 3 млрд. куб. м в год поставок по газопроводу «Голубой поток» мощностью 16 млрд. куб. м/год. Турецкие власти хотят, чтобы импортом дополнительных объемов также занималась частная фирма. В то же время правительство внесло изменения в закон, регулирующий газовый сектор, передав проект в парламент для обсуждения. Законопроект, в частности, предусматривает разделение Botas на три компании, которые будут отвечать за транспортировку, торговлю и хранение газа, что в перспективе предполагает сокращение доли рынка, контролируемой госкомпанией. Помимо изменений в законодательстве, турецкое правительство планирует отказаться от субсидий на внутреннем рынке газа и перейти к модели, в большей степени отражающей рыночные реалии, что позволит повысить конкурентоспособность СПГ по отношению к трубопроводным поставкам газа.
Новый закон о нефти, принятый в 2013 году, способствовал росту интереса к геологоразведочным работам в Турции со стороны зарубежных инвесторов и госкомпании ТРАО, которая наращивает активность в регионе. Основная цель закона – снизить зависимость страны от импорта топлива и сократить огромный дефицит счета текущих операций. ТРАО, в случае положительных результатов разведочного бурения, планирует начать добычу сланцевого газа на юго-востоке Турции совместно с компаний Shell.
Многие инвесторы обеспокоены состоянием турецкой экономики, учитывая ослабление национальной валюты по отношению к доллару США, растущую инфляцию, рост процентных ставок и замедление экономического развития. Кроме того, Турция оказалась вовлеченной в кризис, охвативший Ближний Восток. Пока это не оказало заметного воздействия на транзит. Однако напряженная обстановка на юге страны в связи с деятельностью «Исламского государства» является основным вопросом на повестке дня Анкары. Турция оказалась на переднем крае борьбы с исламистами, учитывая ее протяженную границу с Сирией и Ираком. Страна принимает огромное количество беженцев из этих стран. Кроме того, из-за деятельности «Исламского государства» осложняются отношения Турции с ключевыми партнерами: Россией, Ираном, Сирией, Ираком, США, государствами Ближнего Востока и Египтом. Сегодня страна сталкивается с множеством дипломатических рисков, а неспокойная ситуация на юге Турции может ограничить возможности для развития нефтегазового бизнеса.
– Что происходит последнее время в Ливии?
– Ливия располагает крупнейшими доказанными запасами нефти в Африке, а также обширным нефтегазовым потенциалом. Однако воспользоваться этим в полной мере страна не может – после свержения три года назад режима Каддафи в Ливии идет непрекращающаяся борьба за власть. Страна превратилась в арену противоборства двух правительств и множества вооруженных группировок в лице бывших военных, с одной стороны, и исламистов на юге Ливии – с другой. И сейчас Ливия стоит на грани распада и полномасштабной гражданской войны. Нефтяные объекты стали мишенью боевиков, которые блокируют работу месторождений и экспортных терминалов, выдвигая политические требования и требуя от правительства денежных выплат. Пока власти страны не в состоянии восстановить довоенный уровень добычи, который достигал 1,6 млн. барр./сут. В августе народное ополчение Мисураты, которое входит в альянс нескольких исламистских группировок, захватило Триполи и учредило собственное правительство. Это правительство, возглавляемое Омаром аль-Хаси, взяло под контроль ряд правительственных зданий в ливийской столице, включая штаб-квартиру национальной нефтегазовой компании NOC. Также оно контролирует официальный сайт NOC, телеканал и веб-сайт информационного агентства Lana, веб-сайт премьер-министра Ливии. Предыдущее правительство во главе с Абдаллой ат-Тани было эвакуировано в Тобрук, 28 сентября приведено к присяге и одобрено международно-признанной палатой представителей. Однако в его составе нет министра нефти, так как обязанности по управлению нефтяным сектором Ливии были возложены на NOC. На данный момент, несмотря на сохраняющуюся политическую напряженность, объем добычи нефти в стране держится на уровне 900 тыс. барр./сут. Благодаря снятию блокады боевиков с ключевых экспортных терминалов Эс-Сидер и Рас-эль-Ануф, которая продолжалась более года, производство нефти с сентября резко выросло. Геологоразведочные работы были приостановлены рядом зарубежных нефтяных компаний по соображениям безопасности. Однако сохранить текущий уровень добычи можно силами местных сотрудников. Правительство в Тобруке пока работает над новым законом, регулирующим нефтяную отрасль, который позволил бы привлечь инвестиции в добывающий сектор Ливии. Проведение тендера на выдачу лицензий на геологоразведочные работы, планировавшееся еще в 2013 году, было отложено на неопределенный срок. Ситуация в Ливии слишком нестабильна для иностранных инвесторов.
Поставки ливийского газа в настоящее время значительно менее надежны, чем при режиме Каддафи. Экспорт сжиженного природного газа прекращен, а трубопроводные поставки в Италию осуществляются с перебоями из-за политических и технических проблем, связанных с неспокойной обстановкой в стране. Это сказывается в первую очередь на итальянском рынке, который, в свою очередь, оказывает влияние на цены в других странах Европы, так как, чтобы компенсировать нехватку поставок из Ливии, иногда Италия импортирует газ из северо-западной части континента.
– Каковы оказались последствия «арабской весны» для нефтегазовой отрасли Египта?
– После свержения в 2011 году президента Хосни Мубарака энергетический сектор Египта остается крайне неустойчивым. Добыча газа на месторождениях поздней стадии выработки сокращается на 20 % в год и не успевает за потреблением, растущим ежегодно на 4–5%. Объем производства газа в июне составил 3,85 млрд. куб. футов в сутки, снизившись на 16 % к аналогичному периоду годом ранее. Египетские власти пытаются вернуть в страну иностранных инвесторов, однако успех этих усилий зависит от сокращения задолженности перед нефтяными компаниями. Министерство нефти уже выплатило зарубежным компаниям 1,5 млрд, долларов. Последняя крупная выплата в сравнимом размере была сделана правительством Египта в декабре прошлого года, и остаток задолженности в настоящее время составляет 4,9 млрд, долларов. Власти страны достигли договоренности с компанией DanaGas из ОАЭ о выплате долга на сумму примерно 300 млн. долларов к 2018 году в обмен на разрешение увеличить продажи газоконденсата. Однако пока не ясно, сумеет ли египетское правительство заключить аналогичные сделки с другими компаниями. Сумма просроченной задолженности страны перед зарубежными добывающими компаниями выросла с 1,5 млрд, долларов в 2010-м до 6,3 млрд, к концу прошлого года. Впрочем, недавний тендер на разработку египетских месторождений, в числе победителей которого были итальянская Eni, французская Total, британская ВР и германская RWE, показал, что страна всё еще привлекательна для зарубежных инвесторов.
После обнаружения крупных запасов газа Египет наращивал экспорт, одновременно стимулируя увеличение внутреннего потребления. Однако рост добычи не поспевал за спросом еще до событий «арабской весны». Экспортная политика правительства подвергалась справедливой критике как недальновидная и не учитывающая усиление спроса на внутреннем рынке. На данный момент правительство Египта намерено начать импорт СПГ для удовлетворения потребностей страны в газе. Каир рассчитывает, что в декабре текущего года вступит в строй плавучая установка по хранению и регазификации СПГ, и планирует проведение тендера на заключение трехлетнего контракта на поставку газа. Министерство нефти Египта уже подписало предварительное соглашение с алжирской госкомпанией Sonatrach на поставку пяти партий СПГ и достигло договоренности с российскими компаниями «Газпром» и ЛУКОЙЛ о дальнейших отгрузках топлива. Кроме того, Каир изучает возможность трубопроводных поставок газа с шельфовых месторождений Израиля.
– Как вы оцениваете перспективы деятельности в регионе российских нефтегазовых компаний?
– Российские «Газпром нефть» и ЛУКОЙЛ уже активно участвуют в разработке нефтяных запасов на юге Ирака. Однако нефтедобывающий сектор Саудовской Аравии – крупнейшего производителя в регионе – закрыт для зарубежных инвесторов, в том числе российских. Возможности для иностранного участия в нефтегазовом секторе Кувейта ограничены предоставлением технических услуг по повышению нефтеотдачи на некоторых «сложных» месторождениях, однако, по-видимому, предпочтение в этом секторе будет отдано западным компаниям. Российских компаний также нет среди претендентов на участие в проекте Adco в Объединенных Арабских Эмиратах. Возможная отмена международных санкций в отношении Ирана, основным условием которой является достижение договоренности с Тегераном относительно иранской ядерной программы, откроет ряд возможностей в нефтегазовом секторе страны для российских инвесторов.
– Каких последствий следует ожидать в случае дальнейшей дестабилизации ситуации на Ближнем Востоке?
– Исламистов удалось остановить на границе районов, контролируемых курдами, нефть из которых продолжает поступать на международные рынки, несмотря на протесты Багдада, стремящегося сохранить полный контроль над экспортом иракской нефти. Вместе с тем мы видим, что война, разразившаяся в Сирии, охватывает соседние страны. В настоящее время деятельность «Исламского государства», объединяющего суннитов, может спровоцировать формирование в Ираке вооруженных отрядов самообороны среди шиитов при поддержке Ирана. Шииты могут атаковать силы «Исламского государства» с двух фронтов – на севере при помощи боевиков «Хезболлы» в Сирии и на юге силами иракских шиитов. Это грозит дальнейшим разрастанием войны в регионе. Вероятнее всего, Ирак будет разделен на три части – шиитский юг, суннитские центр и север и Иракский Курдистан. В таком виде страна не сможет служить буфером между шиитским Ираном и суннитскими государствами Ближнего Востока. На севере растущее напряжение между Турцией и курдами, а также между суннитами и шиитами может блокировать потенциальные маршруты экспорта. На юге может усугубиться недовольство суннитскими властями шиитского меньшинства в Саудовской Аравии и шиитского большинства в Бахрейне, что увеличивает риск эскалации противостояния в регионе между двумя ветвями ислама. Эти страхи были основным фактором сдерживания этническо-религиозного конфликта в политике ближневосточных государств. Пока сохраняется баланс в этих странах, действия «Исламского государства» не будут угрожать нефтяным рынкам и ценам. Но разрастание нестабильности на Ближнем Востоке усиливает геополитические риски для поставок углеводородов и дает основания опасаться, что мировой рынок может быть отрезан от более чем половины глобальных запасов нефти и газа.
Беседу вел Денис Кириллов
Ноябрь 2014