На вопросы журнала отвечает сербский кинорежиссер, участник фолк-рок-группы The No Smoking Orchestra Эмир Кустурица
– Профессор, какие проекты из тех, которыми вы занимаетесь сегодня, наиболее важны для вас?
– Самое главное – это, конечно, новый фильм, который я снимаю, – «Любовь и война» («Ljubav і rat»). Работа над ним должна завершиться в следующем году. Второй по значимости проект – Мечавник, деревянный городок, который я построил в сербском горном районе Златибор. Предполагается, что он будет развиваться и дальше, чтобы стать настоящим культурным центром. Конечная цель этого проекта – чтобы в Мечавнике в начале каждого календарного сезона на постоянной основе проходил фестиваль и чтобы здесь, помимо уже имеющихся музыкальных и киномероприятий, проводились также театральные и танцевальные выступления. Над этим проектом мы работаем вместе с NIS (Naftna Industry a Srbije) и «Газпром нефтью». И надеюсь, что в следующем году фестиваль в Мечавнике будет еще интереснее и масштабнее.
– Почему Мечавник – он же Дрвенград и Кюстендорф – так важен для вас?
– Изначально у меня возникла идея воссоздать сербское село, которое когда-то давно было построено на
Мокра Горе, а затем пришло в упадок и могло совсем исчезнуть. Мы разобрали разрушающиеся домики и построили деревянный городок заново. Затем я решил вложить в этот город всё, что заработал на фильмах и музыке. Чтобы таким образом вернуть их кино и музыке. Во-первых, если бы у нас не было Мечавника, то проводить все эти фестивали, которые мы только начинаем развивать, за такие деньги было бы просто невозможно. Потому что нам пришлось бы расходовать огромные средства на бронирование и оплату гостиниц, аренду помещений. Но теперь у нас есть площадка, где все мы можем собираться. Во-вторых, в нынешнем коммерчески ориентированном мире молодых людей не поощряют к творчеству в области искусства и культуры. А здесь у нас создана благоприятная среда, так необходимая для поддержки и стимулирования талантов. В Мечавнике они могут показать свое творчество людям и пообщаться с публикой. Например, в кинофестивале, который проходит здесь каждый январь четыре года подряд, активно участвует молодежь. И трое уже сделали свое полнометражное кино. Надеюсь, что и выступления молодых музыкантов в нашем городке также станут мощным стимулом для их творческого развития и профессионального роста.
– О чем будет ваш новый фильм?
– О любви, о войне и о жизненном пути одного человека, который привел его к монашеству. Это триптих, состоящий, соответственно, из трех притч. В первой повествуется о том, как змея спасает жизнь человеку. Во второй – как развивается любовь между людьми, которые убегают от стремящихся их убить спецназовцев. И третья – о православном монахе.
– Вы восхищаетесь творчеством югославского писателя Иво Андрича и говорите, что хотели бы снять фильм по мотивам его произведений. Что вам мешает это сделать?
– Я бы с удовольствием этим занялся, но это очень масштабный и дорогой проект, под который крайне сложно найти средства, потому что сейчас время коммерческого кино. Тем не менее у меня есть идея сделать фильм «Мост на Дрине» по одноименному роману Иво Андрича, написанному в Белграде в период Второй мировой войны. Я бы разделил этот фильм на семь эпизодов продолжительностью 25 минут каждый, которые, будучи формально самостоятельными, на деле создавали бы целостную картину этого романа.
– Для съемок этого кино вы теперь создаете каменный город Андричград?
– Да. Его строительство уже завершается, и 28 июня следующего года он будет открыт. Создавался он как декорация, но на самом деле это настоящий город. Как реконструкция определенного времени, которое практически не оставило вещественных доказательств своего существования в боснийской провинции, ведь ни Османская, ни Австро-Венгерская империи не оставили там никаких подобных следов. И я считаю, что сделать это было просто необходимо. Поэтому благодаря президенту Республики Сербской Милораду Додику, дотациям его правительства и полученным кредитам и был построен Андричград, у которого есть своя история, архитектура и специализация.
– В ваших фильмах показана титовская Югославия, ее распад и последовавшие за этим события. Но то, что происходит на постъюгославском пространстве сегодня, возможно, заслуживает даже большего внимания. Не думаете рассказать об этом в ваших будущих фильмах?
– Я не уверен, что мне удалось бы сделать это достаточно хорошо. Ведь мои знания ограничиваются периодом «до и во время войны». И мне не слишком много известно о том, что теперь творится во всех республиках бывшей Югославии, потому что я там не был и у меня нет полного представления о процессах, происходящих на тех территориях. А новый фильм, который я сейчас снимаю, охватывает тот исторический период, который мне хорошо известен. Между тем идея картины «Мост на Дрине» по мотивам романа Андрича предполагает раскрытие особенностей балканского менталитета, повествование о людских судьбах, об обстоятельствах, которые имели место еще в стародавние времена. И если мне удастся снять эту картину, то, вероятно, у зрителя сложится более четкое представление о том, в чем заключаются причины того, что со всеми нами произошло.
– А о современной Сербии фильмов не планируете?
– У меня нет таких амбиций. Всё мое время уходит на реализацию уже начатых проектов, подготовку и съемки кино, организацию и участие в музыкальных гастролях. Это некоторым образом отстраняет меня от окружающей действительности. Впрочем, что бы я ни делал в будущем, это скорее всего будет касаться именно прошлого, а не настоящего.
– Вы не раз участвовали в кинопроектах в качестве актера. Собираетесь ли продолжать эту практику?
Может быть, вы хотите сыграть какого-то конкретного персонажа?
– Нет, я хочу быть тем, кто я есть. В картине, над которой я работаю сейчас, я буду и режиссером, и актером. Дело в том, что, вдохновившись биографией одного православного монаха, я снял короткометражный фильм, где сыграл главную роль. Затем появилась идея сделать на его основе полнометражное кино, чтобы показать, как именно этот человек пришел к монашеству. А короткометражка могла стать концовкой большого фильма. Поэтому уже само решение снять картину «Любовь и война» предопределило тот факт, что я буду участвовать в ней и как актер. Хотя гораздо легче было бы этого не делать – когда идут съемки, очень трудно перешагивать черту, которая разделяет актера и режиссера, и быть сразу и с той и с другой стороны. Конечно, я не рассчитываю на какие-то огромные достижения в области актерской игры. Но зато могу более точно передать свое мироощущение, чувства и эмоции. Ведь в этом фильме довольно много очень личного для меня.
– Вы неоднократно говорили, что сегодня люди забывают об истинных ценностях, а их место занимают ценности ложные. Как вы считаете, можно ли этот процесс повернуть вспять?
– Думаю, что остановить этот процесс уже невозможно, потому что всё это является результатом революционных изменений в человеческой жизни, прежде всего информационных и технологических. И мне кажется, что эти изменения гораздо серьезнее, чем многие их воспринимают. Эта революция привела нас от Висконти и Пудовкина к реалити-шоу, таким, например, как наша Farma (сербский аналог «Дом-2»), суть которого состоит не в том, чтобы идеализировать человека и окружающий мир, а представлять его даже хуже, чем он есть на самом деле. В итоге создается какой-то новый тип человека. Я называю его «хайтек-паган» (патан – варвар, язычник).
– Есть мнение, что сегодня России и Сербии не хватает национальной идеи, способной объединить людей, открыть перед ними перспективы духовного развития. Что должно случиться, чтобы эта ситуация изменилась?
– Это крайне сложно, потому что человек волен выбирать свой путь по собственному разумению. Мир для него открыт. Но большинство людей склоняется к тому, чтобы идти по накатанной колее, по пути наименьшего сопротивления. Даже если дорога ведет не в ту сторону, главное, чтобы она была самой короткой и легкой. Последствия новой революции, о которой я говорил, только усугубляют эту ситуацию. Всё – от интернета до телевидения – это идеологический яд, действие которого направлено на то, чтобы уничтожить в человеке потребность в идеализации жизни. Вера, духовность, идеалы, национальная культура и традиции – всё затаптывается в грязь, чтобы заразить мир тотальным нигилизмом. Фикция становится реальностью. Голливудское кино превращается в бессмысленные видеоигры, не имеющие практически никакой ценности для человеческой жизни. Историю теперь вершит телевидение, вольно трактуя происходящие в мире события в интересах конкретных политических и экономических групп, при этом совершенно забывая о какой-либо гуманности. В мире развязываются страшные войны для получения контроля над чужими запасами нефти и газа, как это было, например, с Ливией. Но когда эту страну бомбили, то почему-то называли это гуманитарными бомбежками. Постиндустриальный, посттехнологический человек потерял идеалы. Это касается в том числе и России с Сербией. И всю эту идеологическую отраву очень сложно вывести из человеческого организма. Думаю даже, что без какого-то мощного потрясения в мировом масштабе сделать это просто невозможно. Вряд ли следует ожидать, что эта проблема решится сама собой, но сербы и русские слишком уж спокойно ко всему этому относятся.
– Несколько лет назад вы встречались с российским президентом – речь шла о каком-то проекте, но тогда вы не стали раскрывать карты. Сейчас вы уже можете это сделать?
– Этот проект предполагает создание в Андричграде Славянского университета. Там есть место, где его можно было бы построить. Но пока ничего не происходит, хотя вся информация по проекту у нынешнего президента России Владимира Путина есть. Кстати, Андрич-град как раз и является попыткой влиять на духовное возрождение современного человека в этой части Балкан. Конечно, это будет очень трудно. Это утопия, хотя и очень сладкая. Но я всегда надеюсь на лучшее.
– Не расскажете подробнее о планах создания Славянского университета в Андричграде?
– Идея укрепления влияния славянской культуры на Балканах зародилась уже очень давно – еще со времен Екатерины Великой. Но ни один из задуманных совместно с русскими проектов так и не был реализован. И я подумал, что такой проект можно было бы осуществить в сердце Республики Сербской, то есть в центре Боснии и Герцеговины, потому что славянская культура на этой территории имеет очень глубокие корни. А русская культура с ней очень хорошо совместима, поэтому и было бы просто великолепно организовать здесь изучение русского языка и литературы. Так что я начал реализацию проекта создания Андричграда, включая и эту идею. Причем, я думаю, что дело здесь не должно ограничиваться языком и литературой, но дополняться, например, факультетами или кафедрами изобразительного искусства, кино, театра и музыки. И я уверен, что Андричград может стать именно тем, что нам уже давно так необходимо: территорией славянского и русского влияния на Балканах и, соответственно, в Европе. Конечно, это очень амбициозный проект, но мне кажется, что он очень даже жизнеспособен. И надеюсь, что в итоге всё получится. Потому, что почти все свои мечты мне удалось осуществить. Они сбылись, и я почти уверен, что и эта мечта сбудется.
– Как вы относитесь к советскому кино и как оцениваете нынешний российский кинематограф?
– Я учился режиссуре на картинах русского немого кино. Профессор факультета кинематографа и телевидения Академии музыкальных искусств в Праге Отакар Вавра учил нас, как создавать кинометафоры, часто используя примеры из фильмов Пудовкина и Довженко. Впоследствии огромное влияние на меня оказало творчество Тарковского и Михалкова. У сегодняшнего российского кино, как мне кажется, нет какого-то одного, определенного профиля. Оно находится под слишком большим влиянием Голливуда. Предпринимаются попытки не просто снимать кино, а именно так, как это делается в Голливуде. Это неправильно, потому что некогда действительно великому Голливуду сегодня нечего сказать людям. Он выпускает не фильмы, а технические процессы. Главное – придать неким сюжетам динамику и создать явную или скрытую идеологическую проекцию. При этом на первый план выходят всякие надуманные истории о других планетах и прочая абсолютная чушь. Такие работы, как правило, служат для того, чтобы лишить человека способности здраво мыслить. И пока мир принимает эту модель, судьбы и проблемы реальных людей никого не интересуют.
– В вашей автобиографии вы писали, что когда-то вам нравилась группа The Rolling Stones. Это и сейчас ваша любимая группа?
– Я говорил о них как о революционном явлении, которое когда-то было частью большого протеста против фальшивой системы ценностей. Но это уже совсем не те люди, которые когда-то выступали с концертами в американской провинции. Сейчас они являются частью этой системы и превратились в рыночный продукт, с помощью которого и продвигаются те самые фальшивые ценности. Достаточно сказать об одном странном политическом совпадении – The Rolling Stones первыми приезжают с гастролями в страны, которые становятся кандидатами в НАТО или ЕС.
– Как вы относитесь к тому, что на Балканы активно выходят российские компании и, в частности, «Газпром»?
– Я очень рад тому, что русские компании пришли к нам, потому что вероятность того, что нас снова будут бомбить, постепенно стремится к нулю. А наша духовная связь – между русскими и сербами она очевидна – наконец-то начинает материализоваться. Кстати, это очень интересно и с исторической точки зрения, так как Россия никогда не присутствовала на мировом и европейском рынке так широко, как сегодня. А это очень важно и для нас. Но проблема в том, что мы находимся далеко друг от друга и пока у нас практически нет совместных проектов и совместно реализованных идей. И, пожалуй, самое плохое, что мы без разбора впитываем европейское и американское влияние, причем не только то, что хорошо, но и то, что просто ужасно. Надеюсь, что фестиваль в Мечавнике позволит нам быстрее справиться с этими трудностями.
– Вы родились в мусульманской семье, но приняли православие. Почему? И почему вы об этом почти не говорите?
– Моя семья была не мусульманской, а атеистической. Дальние предки исповедовали сербское православие, и, как во многих других семьях в Герцеговине, в одной семье с фамилией Бабич один брат принял ислам, другой остался православным. А последние два поколения в нашей семье никто не исповедовал ислам. Что касается лично меня, крещение – это очень личное, и я не считаю нужным много говорить об этом. Но скажу, что для меня это было крайне важно сделать в тот момент, когда умирала моя мать, когда я потерял отца. Просто мне было необходимо укрепить свою идентичность. И ничего больше. Но для Сараево этого было достаточно, чтобы меня возненавидеть.
Беседу вел Денис Кириллов
Ноябрь 2013