Клевета и расправа

Засада, устроенная «Тройкой» в Риге, сопровождалось хорошо подготовленной пропагандистской кампанией. В ходе напряженной встречи Еврогруппы СМИ не чурались откровенной лжи и сообщали, в частности, что мои коллеги-министры предъявляли претензии лично мне. Агентство «Блумберг» утверждало, что «финансовое руководство еврозоны считает отношение Варуфакиса к переговорам безответственным и обвиняет его в пустой трате времени, блефе и непрофессионализме, по словам человека, участвующего в мероприятии, но попросившего не указывать его имя, поскольку обсуждение ведется за закрытыми дверями»^[287]. На пресс-конференции после заседания Йеруна прямо спросили, вправду ли мне давались такие характеристики. Вместо того чтобы просто ответить «нет», президент Еврогруппы, словно нарочно, криво усмехнулся и сообщил: «Дискуссия была весьма горячей и показала, что мои коллеги настроены решительно». Разумеется, это восприняли как подтверждение обвинений.

Тем вечером, когда я тоже отбыл повинность на пресс-конференции и мои официальные дела на эти сутки завершились, мне сказали, что все министры финансов приглашены на неофициальный ужин в сельской местности – недалеко, сорок пять минутах езды автобусом. Измученный, желавший перед сном просмотреть свою речь на утреннем заседании ЭКОФИН, я решил пропустить этот выезд. Вместо того мы с Николасом, Фотини и еще одним членом моей команды отправились в центр Риги, поужинать, подвести итоги дня и составить планы на завтра. Одинокая прогулка по стылому городу на встречу с единомышленниками сулила заряд бодрости, достаточный для ночных трудов, что ожидали меня по возвращении.

Мои упования оправдались сполна! Я гулял около получаса, любуясь старинными зданиями, что купались в оранжевых лучах уличных фонарей, пронзавших студеную дымку; дышал свежим воздухом и наконец снова почувствовал себя человеком. Ужин с коллегами в немецком колбасно-пивном ресторанчике тоже способствовал восстановлению бодрости, как я и надеялся, и напомнил мне, каково это – жить обыденной, нормальной жизнью. На следующее утро агентство «Рейтер» опубликовало вот такое сообщение:

Когда автобусы с министрами финансов европейских стран выехали на праздничный ужин в латвийской столице в пятницу вечером, один из участников саммита сначала задержался в отеле, а затем отправился на прогулку в сумерках. Грек Янис Варуфакис сказал, что у него другие планы на ужин после тяжелого первого дня в Риге, когда стало очевидно, что он остается в изоляции, пытаясь предотвратить банкротство своей страны. Других министров сопровождали их помощники, они наслаждались едой и теплой одеждой, а Варуфакис почти постоянно ходил в одиночестве, избегал обращаться к помощникам и пренебрегал соображениями. «Он полностью изолирован, – сказал нашему агентству высокопоставленный чиновник еврозоны на условиях анонимности. – Он даже не пришел на ужин, не захотел представлять свою страну»^[288].

«Игрок», «непрофессионал», «растратчик времени», «почти постоянно в одиночестве», «изолирован», не уважает других министров и не желает представлять свою страну… По сути, было именно так, как предупреждал меня дружелюбный чиновник из Казначейства США: я столкнулся с клеветой и расправой, причем в оценке сроков он ошибся всего на сутки – нашим врагам понадобилась не неделя, а шесть дней.

Конечно, в Брюсселе и за его пределами не захотели хранить в тайне мое превращение в этакую мишень. Впрочем, они не первые. Еще в начале февраля 2015 года, в период моих ранних заседаний в Еврогруппе, некоторые греческие журналисты рассуждали о том же со слов репортера, якобы черпавшего сведения из первых рук. (В этом позднее признался один из упомянутых греческих журналистов.)

– Сможет ли господин Варуфакис справиться с таким давлением? – спросил репортер.

– Во всяком случае, господин Ципрас ему пока доверяет.

– Тогда сообщите Греции, ее правительству и народу, что стоит ожидать новых нападений, – сказал он^[289].

Доверие между мною и Алексисом являлось главным препятствием для поползновений «Тройки». Я знал это наверняка. По-видимому, они тоже это выяснили. А потом стало ясно, что знал и Алексис. Шерстяные нити

На рейсе из Риги обратно в Афины мне сообщили, что разговор Алексиса с Ангелой Меркель, на которую Ципрас возлагал такие надежды, прошел неудачно. Хуже того, из немецкой канцелярии прессу известили, что канцлер Германии не просто отказалась помогать Алексису, но и выразила недовольство его попытками действовать в обход Еврогруппы. Что ж, печальное, но ожидаемое крушение веры. Пообещав Алексису, что они вдвоем придумают некое закулисное решение, пока Варуфакис и Шойбле нейтрализуют друг друга, Меркель теперь, как говорится, открестилась от него.

По прилете в Афины я попросил сразу отвезти меня в Максимос. Лишь уже в кабинете Алексиса я понял, каким по-весеннему чудесным выдался этот день. Нежный солнечный свет Аттики струился внутрь через большое эркерное окно. Мы с Алексисом обнялись и сели в кресла у эркера, подальше от стола, за которым обыкновенно собирался «военный кабинет», прямо на солнце. Сначала я рассказал о том, что случилось на заседании Еврогруппы, и поделился своими соображениями: мол, три недавних события – отказ Меркель, устроенная «Тройкой» засада в Риге и угрозы Бенуа Кере (и ЕЦБ) ввести контроль за движением капиталов – являются звеньями одной цепи. Нас хотят уничтожить^[290].

Прежде чем Алексис успел ответить, я решил вызвать его на откровенность.

– Алексис, позвольте напомнить вам, почему я сижу здесь. Я бросил работу в Техасе не потому, что мечтал стать министром. Я приехал помочь лично вам. Я примкнул к вам, потому что вы говорили, что поддерживаете мой план по бегству от гибели страны. Сейчас мы стоим на распутье. Я сделался мишенью, в меня летят стрелы, пули и ракеты кредиторов. Пусть летят, я ничуть не возражаю, ибо сразу понимал, что должен стать громоотводом, который будет защищать вас. А вот вы, как мне кажется, все больше склоняетесь к идеям, отличным от тех, которые мы обсуждали. Быть может, я начал вам мешать? Быть может, вы пришли к выводу, что вам больше подойдет другой министр финансов? Ведь я по-прежнему уверен, что только наш первоначальный план дает единственный шанс на спасение. Если все так, увольте меня, и я не скажу ни слова против. Еще раз – я согласился на должность лишь из желания помочь вам.

Алексис окинул меня дружеским взглядом, в котором не было и намека на холод. Помолчал, потом ответил:

– Послушайте, Янис… Мы с вами – как шерстяной джемпер. Если из свитера выбилась нитка, за нее можно потянуть, и тогда рано или поздно вся вязка распустится. Такова их стратегия. Они нацелились уничтожить вас, чтобы затем прикончить меня. Они хотят расправиться с вами, чтобы взяться за меня. Мы же не позволим им этого, правда? Мы будем стоять плечом к плечу. Не желаю больше выслушивать этот бред. Будем сильными. Нам нужно выиграть войну.

В очередной раз всего нескольких слов Алексиса хватило, чтобы заставить меня забыть и простить. Заодно с моим искренним желанием верить ему и с убежденностью в том, что существует реальная возможность вырвать нашу страну из порочного круга кредитов, эти слова воспламенили мои надежды и изничтожили страхи.

Спустя несколько минут мое воодушевление подкрепил приход Никоса Паппаса. Он широко улыбнулся, увидев меня, и поздравил с тем, что я выстоял против «Тройки» в Риге; на мгновение вспомнились наши предыдущие встречи в Псирри. У Паппаса были новости: Йерун Дейсселблум только что прислал Алексису электронное письмо с требованием отстранить меня от должности.

– Вот видите? – воскликнул Алексис, глядя на меня. – Они злятся. Пытаются нас разделить. – Он повернулся к Паппасу. – Нико, ответь ему – пусть не лезет не в свое дело.

Паппас скривился.

– Это все ты виноват, Алексис, – сказал он и добавил несколько слов, которые не принято произносить на публике. – Сам начал общаться с ним напрямую, вместо того чтобы замкнуть на Яниса. Вот Йерун и вообразил, будто может указывать премьер-министру и избавляться от неугодного министра финансов. В общем, ты сам виноват.

Алексис признал свою ошибку и сказал:

– Отправлю ему письмо вечером и дам понять, что отныне все общение должно идти через Варуфакиса.

Я вернулся домой окрыленным.

– Свитер вроде цел, – заявил я Данае и лишь позже объяснил, что имел в виду.

На следующий день, после заседания «военного кабинета», я спросил Алексиса, отправил ли он письмо Йеруну.

– Нет, я решил не делать этого, Янис, – ответил он. – К чему впустую их злить? Он и так узнает, что ему все равно придется иметь дело с вами.

Встревоженный этим решением, я, увы, не смог разглядеть горькую правду: свитер начал расползаться.