Значит, Тюитшевер знал имена Токантена, Кенмора, а главное, Фантома! Тюитшевер, которого я никогда не видел на велосипеде, пользовался им, что доказывали складки и следы прищепок на его брюках! И в этих складках брюк Тюитшевера застрял лепесток цветка, который водится только в болотах Турнэ! Тюитшевер, который, занимаясь своими идиотскими играми, разгадал секрет неведомого Натана Фома: Фантом!

В моем мозгу словно загорелся свет, но он не осветил происходящее, а, как вспышка молнии, подверг меня пытке. И снова я ничего не сказал Кершову, хотя открытие было очень важным, но тогда пришлось бы исповедаться в прошлых лжи и умолчаниях. На откровенность у меня не хватало мужества.

Оставался Патетье.

Он стоял в дверях цирюльни, бросая крошки хлеба стайке драчливых воробьев. Я успокоился от одного его вида. Из его трубки вылетали густые облака дыма, свидетельствуя об интересе к моему удивительному открытию, но добродушное лицо оставалось бесстрастным.

— Я всегда говорил, — наконец сказал он, — что в тебе, Хилдувард, есть задатки сыщика. Весьма жаль, что ты превратился в зажиточного человека, а значит, потерян для чудесной профессии сыщика. Давай рассуждать спокойно и неспешно, но перед этим примем по стаканчику можжевеловки, чтобы лучше работали мозги.

Он наполнил рюмки превосходным выдержанным «шедамом».

— За твою победу, мой мальчик, и… — он задумался и пожал плечами. — Остальное может подождать. Подведем итог: старик Тюитшевер был типом, ведущим двойную жизнь, как зачастую случается с людьми, которых в юном возрасте отодвинули в сторону. Они вынуждены скрывать свою истинную личность и даже разрушать ее. Мелкий юный правонарушитель. Одиночество усугубило его самооценку. Это не мое мнение, а мнение одного знаменитого человека, чью книгу прочел, но имени не запомнил. Доказательств двойной жизни предостаточно: дом в Мерхеме и богато обставленная комната, письмо-шантаж, адресованное неизвестной персоне, и деньги в ящике стола.

Простенькая игра в трансформацию имен родилась не вчера. Мне кажется, я увлекался ею, когда был ребенком. Но следует допустить, что она дала удивительный результат. Она позволила ему если не открыть, то предположить, что Натан Фом, сокращенно Нат Фом, был в реальности «Фантом». Я не утверждаю, что это так, но далеко не невозможно, поскольку мертвец из замка Ромбусбье оказался таинственной персоной.

Следы велосипедных защипок и лепесток цветка открывают более устрашающие перспективы: надо закрыть их для Кершова, если не хочешь попасть под подозрение. Тюитшевер и человек в маске могут оказаться одним и тем же человеком. Это довольно легко доказать, по крайней мере, частично. Тюитшевер обнаружил секрет, позволяющий тянуть деньги из некой персоны? Вопрос в том, кто она, эта персона. Он, вероятно, действовал от имени человека, знающего секрет Ромбусбье и, может быть, связанного со странным преступником Фантомом, что почти верно, поскольку Тюитшевер знал имена Кенмора и Токантена, а эти имена очень редкие.

Патетье замолчал и уставился перед собой.

— И какое можно сделать заключение из всего этого? — спросил я.

Он, скривившись, погрозил мне пальцем:

— То, что ты угодил в настоящее осиное гнездо, мой мальчик.

Я недоуменно смотрел на него. Он снова глубоко затянулся трубкой.

— Никто не любит оставаться в осином гнезде, а пытается как можно скорее выбраться из него, что ты и сделаешь, — уверил он меня. Он глянул на часы. — Меньше чем через час я вернусь. А ты отдохни в моем кресле на кухне. Дождись меня. Не забывай: молчок обо всем, храни полное молчание. Таков приказ на сегодняшний день.

Он надел пиджак, накрыл голову широкополой шляпой и поспешно покинул цирюльню.

Я посмотрел на растрепанные книги на библиотечной полке, отыскал старого друга Лекока, но он показался мне устаревшим. Я понял, что он, как и его коллеги, не поможет мне, пока я буду ждать Патетье. Время, указанное им, удвоилось. Когда он вернулся, лицо его было очень серьезным.

— Первым делом скажу, что Тюитшевера не было на работе в день покушения на моего дорогого Хилдуварда Сиппенса. Он попросил и получил три дня отпуска. Мое предположение оказалось обоснованным. Я решил провести поиск на вокзале, чтобы узнать, какие пассажиры в этот день ехали с велосипедом в сторону Турнэ, но это оказалось ненужным. Мне даже не надо было расспрашивать господина Кершова. Домоправительница Мерхема сообщила ему, что Тюитшевер приобрел новый велосипед, на котором иногда совершал вечерние прогулки. Кершов, похоже, не обратил на это особого внимания.

— Значит, ты встретился с ним? — спросил я.

— А как же! Он посетил контору Шартинка и многое там выяснил.

— В конторе? — удивился я.

— Там все серьезно перетряхивают. Господин Борнав наконец узнал, как могли произойти многие нарушения, выявленные после смерти Тюитшевера. Шедевр фальсификации бухгалтерских книг, мой мальчик! Нотариус Шартинк потеряет на этом примерно пятнадцать тысяч франков, но это ничто по сравнению с потерями твоего бывшего тестя! Сейчас цифра равняется ста тысячам франков, но она не окончательная. Теперь стали понятными долги мэтра Бриса.

— Кто виноват? — спросил я. — Ведь речь не идет о Тюитшевере?

— Нет, старик Тюит и сантима не украл… эту сумму присвоил бравый молчун Хаентьес.

Я не верил своим ушам.

— Его арестовали?

— Нет, тип бесследно исчез.

Я хлопнул себя по лбу:

— Теперь, Патетье; все становится ясно! Увы, мы не можем ни слова сказать господину Кершову: имя, которое оставалось написать на конверте Тюитшевере, было именем Хаентьеса.

— Хм, объясни, — сказал Патетье.

— Тюитшевер выяснил, что Хаентьес украл огромные деньги, и хотел получить свою долю. Ясно, как вода источника!

— Однажды, — философским тоном заявил мой друг, — эта самая вода источника может оказаться опаснее самой грязной воды из сточной канавы. По этой причине я не согласен разделять твое мнение. Но это возможно и даже правдоподобно. Говорят, что истина не всегда правдоподобна, верным может оказаться и противоположное мнение.

Но я с упрямством защищал свою позицию.

— В этом случае, — неторопливо возразил Патетье, — надо предположить, что Хаентьес избавился от Тюитшевера с помощью пневматического карабина. Тем же оружием убили твою супругу, Хилдувард.

— Боже правый, — воскликнул я, — это не пришло мне в голову! Однако это предположение подтверждает мою точку зрения, — продолжил я после недолгого раздумья. — Возможно, Валентина Брис после смерти отца узнала о краже денег. Она приперла Хаентьеса к стенке, поставив свою жизнь под угрозу.

— Есть в тебе задатки, — одобрил Патетье.

— А если набраться храбрости и известить обо всем господина Кершова?

Патетье отрицательно покачал головой:

— Кершов твой друг, но еще больше истинный полицейский. А в рамках службы у него друзей нет. Хотя ты невиновен, ты можешь пережить ужасные времена.

— Значит, оставить безнаказанным убийство Валентины? — вздохнул я.

— Конечно нет! — последовал твердый ответ.

Я вопросительно и с надеждой глянул на него.

— Мы сами отправимся на поиски Хаентьеса! — решил он.

Более тщательное расследование показало, что мэтр Шартинк не понес никаких убытков. Его пятнадцать тысяч франков были ошибочно переведены на другой счет. Господин Шартинк отозвал свою жалобу. Я остался единственным преследователем хитроумного Хаентьеса, поскольку увод средств превысил сто тысяч франков. Но я отказался подавать жалобу. Мне надоели бесконечные склоки, а потеря денег меня не очень волновала. Эту причину я сообщил господину Кершову и не солгал, поскольку эта кража напрямую меня не касалась. Напротив, поиск и арест Хаентьеса могли меня крепко замарать.

— Кража наследства, — проворчал Патетье.

«Пятно на памяти Валентины», — сказал я про себя.

Ни Борнав, ни Кершов, похоже, не были раздражены и даже не удивились моему решению. Скорее, с их плеч был снят тяжелый груз.

— Ваше право, — кивнул господин Борнав.

— Конечно, — добавил Кершов, — Хаентьеса могут поймать и в других пенатах.

Я понадеялся, что наконец начинается эра спокойствия и я смогу вернуться к своим привычкам.

Но человек предполагает, а Бог располагает…

Я завтракал, наслаждаясь яйцами в мешочек с салом, и с удовольствием слушал глупую перебранку дроздов в саду.

Вошла Барбара. Она нервничала. У нее сильно дрожали руки.

— Хочу у вас попросить один день отпуска, но могу задержаться на два или три дня. Мне надо урегулировать кое-какие семейные дела в Брюсселе и закрыть их раз и навсегда.

Барбара никогда не упоминала о семье или о семейных делах, но я не считал себя вправе задавать ей нескромные вопросы и отказывать в отпуске.

— Я уеду завтра, — уточнила она. — Вы можете завтракать в соседней гостинице «Нант», где клиентов всегда хорошо обслуживают. Если господин Патетье не решит подсобить вам.

— Патетье будет рад, — засмеялся я, — он прирожденный кулинар!

В этот день я не ждал гостей. Вечером Барбара настояла на партии в шахматы. Она была прекрасным игроком. Когда мне удавалось поставить ей мат, у меня всегда складывалось впечатление, что она позволяла мне выиграть, намеренно совершая ошибку. На этот раз я за два часа трижды обыграл ее. Как она не заметила ловушки, какую обычно парировала с ироничной усмешкой? И как не погасила внезапную мою атаку ладьи и двух ходов подряд конем?

Было ясно: мысли ее далеко. В какой-то момент я услышал ее глубокий вздох.

— Я сяду в первый поезд. Вы можете спокойно спать. Завтрак будет готов, — сказала она, отправляясь к себе в комнату.

Она не спешила, словно хотела еще что-то сказать, потом внезапно повернулась и ушла, коротко бросив: «Доброй ночи!»

Когда я проснулся, дом был приведен в полный порядок, кофе грелся на спиртовой горелке, тартинки с сыром и ветчиной ждали на столе. Барбара уехала. Патетье с удовольствием надел передник повара и согласился прибираться в доме до возвращения Барбары. Я не стал ходить в гостиницу «Нант», встретив яростное сопротивление Борнава, пригласившего меня на завтрак в ресторан «Де Рос», где был клиентом долгие годы. У меня не было причин жаловаться. Я подозревал, что Борнав попросил разнообразить меню, поскольку мне еще не приходилось прежде лакомиться такими рыбными блюдами и пить лучшие рейнские вина, как в «Де Росе».

Вечером Патетье готовил легкий холостяцкий обед. Кершов протестовал против такого названия из-за своей жены. Обед состоял из изысканных блюд и вин, поскольку Патетье изучил мой винный погреб лучше любого сомелье. Прошли два дня, миновал третий, а Барбара не возвращалась. Я каждый день заглядывал в почтовый ящик: ни письма, ни открытки.

Прошли четвертый, пятый день, неделя. Барбара не приезжала.

— Что нам покажет ее комната? — предложил Патетье.

Барбара выбрала себе комнатенку, какую редко выбрала бы любая прислуга. Она располагалась в конце ряда комнат первого этажа. Чтобы добраться до нее, надо было идти боковым коридором. Окна комнаты выходили на небольшой дворик, который облюбовали себе бездомные кошки. Когда я спросил ее о причине столь странного выбора, она ответила, что ненавидит комнаты, выходящие на улицу.

Патетье вместе со мной отправился осмотреть ее. Дверь не была заперта на ключ. Комната была чистой и прибранной, как все, чем занималась Барбара. Патетье обошел ее и скривился.

— Итак, господин сыщик?

У Барбары было очень мало багажа, когда она поступила ко мне на службу: вышитый саквояж и белый деревянный сундучок.

— Пуст, — сказал Патетье, закрыв его крышку.

— Пуст, — эхом отозвался я, бросив взгляд в маленький платяной шкаф.

— Больше не вернется, — проворчал мой друг.

— Она не получила последней оплаты и даже не намекнула на нее.

— Умная женщина, — задумчиво сказал Патетье.

— Это мне известно, но почему ты столь категоричен? Он не ответил, но снова обшарил комнату.

— Мне это не нравится… — проворчал он.

Я вопросительно глянул на него.

— Все слишком чисто, слишком в порядке. Лучший сыщик не найдет ни ниточки, ни пылинки, чтобы подумать над ней. Но это ошибка! Даже предусмотрительность может оказаться излишней.

— Патетье, — гневно воскликнул я, — ты говоришь так, словно Барбара преступница!

— Не рискну столь жестко судить о твоей служанке, мой мальчик, но, когда с таким тщанием уничтожают все следы своего пребывания, это имеет точную причину. Человеку есть, что скрывать.

Я отказывался соглашаться с ним, и он это заметил.

— Ладно, — сказал он, чтобы минимизировать силу удара, — можешь хранить отличное воспоминание о своей жемчужине.

— По какой причине она уехала? — вопросительно прошептал я.

— Потому что она испугалась, — ответил Патетье.

— Испугалась? Чего? Ты можешь ответить?

Патетье поднял подушку на кровати и указал на маленькие темные пятна на полотне.

— Когда нет страха, не спят с револьвером под подушкой, — убежденно заявил он.

Барбара Улленс не вернулась. Я был очень огорчен, поскольку служанки такого качества похожи на белых ворон.

Патетье, как мог, помогал мне, но я не мог принимать его заботы бесконечно. Я предложил ему окончательно закрыть цирюльню и переехать ко мне, но он отклонил мое предложение.

— Будь я даже миллионером, Хилдувард, я не мог бы обойтись без бритья бород и стрижки волос, — с хитринкой сказал он.

Я ему поверил. Однако он с твердостью выгнал трех служанок, которых мне послало бюро по найму.

— Я соглашусь только тогда, когда ты отыщешь новую жемчужину в глубинах моря оплачиваемых слуг! — решил он.

Случай или удача помогли мне раздобыть вторую жемчужину. Надо обязательно рассказать, как я познакомился с Кобе Лампрелем, который сыграл важную роль в моей жизни. Эта встреча случилась из-за моей давней привязанности к животным. Было утро пятницы. Рынок был заполнен разного типа телегами и повозками. Я покинул Конингстрат и собирался пересечь Зандберг, когда стал свидетелем тошнотворной сцены. Пьяный возчик лупил кнутом бедную старую лошадь, запряженную в слишком тяжелую телегу.

Я не выдержал и вмешался.

— Занимайся своими делами, господин хороший. Мотай отсюда, если не хочешь отведать кнута!

Перейдя от слов к делу, он хотел ударить кнутом мне по лицу. Я схватил его за кисть, но парень оказался сильнее меня. Через несколько мгновений я лежал во весь рост на мостовой, чувствуя, как он бьет меня ногами по ляжкам. Я приготовился пережить несколько тяжких моментов, когда услышал глухой удар и крик боли. Я поднял голову и увидел, как возчик отчаянно извивается в железной руке крупного парня, который свободной рукой осыпал ударами подбородок и нос противника. Подоспела помощь из ближайшего отделения полиции на Урселиненстрат. Это были два полицейских и Кершов.

Он схватил возчика за глотку.

— Ну, Каппаерт, любитель подраться, не умеешь разговаривать и не трогать людей и животных? Ты переполнил чашу терпения! Для начала пойдешь в отделение. Я постараюсь отправить тебя за решетку на несколько месяцев! — усмехнулся он.

Я поднялся и поблагодарил его.

— Благодари Якоба Лампреля, а не меня, — засмеялся он, указывая на моего спасителя.

Тот собирался уходить, ткнув на прощание кулаком в нос возчику. Это был веселый крупный парень с открытым лицом, с серыми живыми глазами и белоснежной шевелюрой. На нем был кургузый полосатый пиджачок красноватого цвета, какие носят некоторые слуги. Он выловил в канаве смешной цилиндр, мятый и с зацепками.

— Тебя освободили, Кобе? — спросил Кершов, дружески кивнув головой.

Парень кивнул:

— Да, господин, наконец, свободен, как сказал бы лев, чью клетку не закрыл сторож.

Я не сдержал жест радостного удивления. Я прочел Пиквика, и мне был очень симпатичен за свои шутки и проделки Сэм Велер, верный слуга Пиквика. Теперь напротив меня стоял парень, словно сошедший со страниц книги Диккенса.

— Двойная пинта пива не помешает после такой свары, — усмехнулся Кершов, увлекая нас на ближайший постоялый двор.

Кобе Лампрель выпил стакан пива и отказался от второго.

— Нашел работу? — спросил инспектор.

Мой спаситель уныло покачал головой:

— Это случится не скоро, господин комиссар, если только не пойду в матросы. Будь я уверен, что есть местечки, где дикарям нужен король, я тут же выставил бы свою кандидатуру. Не могу пока рассчитывать на место слуги, а потому хочу стать королем или чем-нибудь в этом роде.

— Неисправимый шутник, — фыркнул господин Кершов, — но что касается места слуги, действительно, боюсь, это не в твоей власти. Господин Сербрюис не даст тебе хорошей рекомендации.

Кобе повернулся ко мне:

— Я вышел из государственного заведения, где меня любезно кормили и дали крышу над головой. Другими словами, я вышел из тюрьмы.

— Кобе не преступник, — уточнил господин Кершов, — я готов ему публично пожать руку, хотя рука тяжелая и крепкая. В общем, во всех его бедах виновата эта рука.

— Я не могу допустить, чтобы мне плевали в лицо, — серьезно заявил Кобе. — Разве лицо плевательница? Но сир Сербрюис, мой хозяин, сделал это, поскольку я убрал из его сада ловушки на воробьев. Он выжигал им глаза, считая, что потом они станут петь, как синицы. Я вытер платком щеку, а потом отлупил господина Сербрюиса…

— Того отправили на койку со сломанной челюстью, — добавил Кершов, пытаясь состроить суровое лицо.

— …это стоило мне бесплатного пребывания на государственных хлебах. Теперь я вышел…

— Лампрель, ты умеешь готовить? — внезапно спросил я.

— Думаю, да, — ответил он, — ни один торговец в городе не всучит мне курицу вместо кролика!

— А убираться в доме?

— Нет. Немного, но, в общем, могу.

— Хочешь поступить ко мне на службу?

Он задумчиво уставился на меня.

— То, что я увидел по поводу несчастной лошади и мерзавца возчика, позволяет думать, что господин не станет выжигать глаза воробьям, даже если любит пение синичек.

— Будь уверен, — смеясь, ответил я.

— В таком случае господину не стоит бояться моих рук, если только он не станет ругаться за разбитые тарелки и стекла.

— Тридцать пять франков в месяц, — по-королевски закончил я беседу, — отправляйтесь за новым костюмом.

Кобе Лампрель облегченно вздохнул.

— Видно, — воскликнул он, — Бог существует, как сказал один человек, выиграв копченый окорок в лотерее для слепых.

— Уверен, ты заполучил отличного слугу, — добавил Кершов, пожимая мне руку. — Это не означает, что он не найдет плевательниц в твоем доме.

Кобе Лампрель в тот же день явился ко мне. Он не стал покупать новый костюм, считая, что обновка обойдется слишком дорого. Он купил у старьевщика подходящую одежду слуги, не забыв про новый цилиндр.

— Превосходная шляпа, — гордо сообщил он, — старьевщик купил цилиндр у вдовы возчика, который спьяну погиб под колесами своего экипажа. Не стоит бояться заразной болезни, как говорил парень, которого вели в Лондоне на виселицу.

Через несколько дней я уже не переживал потерю Барбары, хотя мой новый слуга не умел играть в шахматы, но оказался отличным игроком в домино. Я быстро увлекся новой игрой.

В это время в Турнэ на сумрачной улочке рядом с собором жил один старый господин, которым гордился весь город. Господин Ансельм Сандр давал уроки истории в государственной средней школе Пекка, а в Турнэ обосновался после ухода на пенсию. Он никогда не был женат, ибо, как сам утверждал, его хобби требовало всего его времени. Это хобби привело его к вратам славы. Он написал множество трудов о древних жилищах, зданиях, замках и церквях. Его книга «Древние замки Бельгии» удостоилась премии Академии искусств и наук, а документированная история собора о Пяти Колоколах Турнэ имела громадный и заслуженный успех.

Господин Сандр целые дни проводил среди ящиков с книгами в архиве города и в полуразрушенных домах, а в его кабинете громоздились груды исписанных бумаг, дожидаясь часа отправления к печатнику или издателю. Однажды роясь в куче пожелтевших бумаг, обгрызенных мышами, он странно вскрикнул. Без головного убора и в шлепанцах он бросился в соседнее кафе, чтобы пролистать справочник железных дорог.

— Ради этого стоит рискнуть в поезде, — вздохнул он, поскольку ненавидел путешествия и особенно железные дороги.

На следующий день коммунальный архивариус Гента увидел в своем кабинете старика в древней зеленой пелерине и вышедшей из моды шляпе комом, который держал в руке громадный зонт. И удивился, узнав, что перед ним стоит сам знаменитый Ансельм Сандр.

— Вам известен в городе замок Ромбусбье? — осведомился бывший профессор.

Господин Пон, архивариус, выпучив глаза, уставился на него.

— Что за вопрос?! — воскликнул он. — Вы, быть может, не читаете газет, дорогой коллега?

Господин Сандр признался, что никогда не брал в руки газет.

Господин Пон, по натуре болтливый, счел визит господина Ансельма Сандра великой честью, точно и в подробностях описал все злоключения с таинственным древним замком в Темпльгофе.

Старик вежливо выслушал его, но, похоже, ужасная драма в замке его не заинтересовала.

— Я хотел бы его посетить, — заявил он.

— Нет ничего легче, — ответил архивариус, — господин Сиппенс, кому принадлежит это жилище, уже намекал, что собирается подарить его городу, и отдал нам ключ. Вот он. Для меня будет огромным удовольствием сопроводить вас туда.

В этот момент явился судебный пристав и сказал, что руководитель отдела изящных искусств требует его к себе.

— Как жаль! — воскликнул архивариус. — Боюсь, меня ждет продолжительная беседа. Я доверяю вам ключ.

Господин Сандр поблагодарил.

— Следует знать, дорогой коллега, — начал он, — что замок Ромбусбье и замок Добри в Турнэ…

Прозвонил звонок, и господин Пон вскочил с кресла.

— Господин директор не любит ждать, — извинился он, — вы мне расскажете об этом позже, дорогой господин Сандр.

Но господин Ансельм Сандр не появился ни в этот день, ни в следующий. Господин Пон заволновался и позвонил господину Кершову.

— Эти проклятые руины полны дьявольских штучек, — проворчал офицер полиции, — сейчас подъеду, и мы вместе отправимся в замок Ромбусбье. Одному Богу известно, что нас там ждет!

Дверь портика была открыта, как и дубовая входная дверь здания.

— Что заставляет думать, что господин Сандр не покинул жилища, — пробормотал Кершов. Лоб его покрылся холодным потом.

— Эй… господин Сандр!.. — вместе закричали Пон и Кершов.

— …андр… андр… — ответило эхо.

Они пробежали комнаты, залы, коридоры, отказавшись от дальнейших призывов. Издевательское эхо терзало нервы.

— Остаются только подземелья, — прошептал господин Пон, — вы знаете, комиссар, там мы…

— Если случилась новая драма, мы вскоре это узнаем, — вздохнул полицейский.

Они спустились по винтовой лестнице. Темница, где нашли таинственного Натана Фома, была пуста.

— Остается только низкий зал с колодцем, — тихо сказал архивариус.

Кершов открыл дверь, и господин Пон завопил.

Старик Ансельм Сандр лежал на полу.

— Мертв! — вскричал Пон.

— Похоже! — сурово ответил Кершов.

— Глаза! О боже! Я не могу это выдержать! — застонал архивариус.

Господин Кершов видел много ужасов за время своей полицейской карьеры, но и он пошатнулся и задрожал. У господина Сандра не было глаз! Были только два черных углубления, уставившиеся в потолок.

— Выколоты? — простонал господин Пон.

— Нет… ужас какой-то… выжжены!

Архивариус отвернулся, но через мгновение завопил пуще прежнего.

— Статуя… как ее называют… Бусебо! Посмотрите, господин Кершов, и скажите, не околдовали ли нас?

Лицо ужасной статуи было разбито молотком. Глаза ее отсутствовали!

— Патетье!

Мы долго обсуждали новые ужасы замка Ромбусбье. У меня и у моего друга настроение было не из веселых.

— Послушай, — сказал он, — лучше больше об этом не говорить, иначе мы можем лишиться разума, вернее, того, что от него осталось.

— Маленькая книжонка о делах пиратов, помнишь, — начал я.

— И что?

Я узнал, что Ромбусбье был компаньоном жуткого Иохана де Местре. Он выжигал глаза пленников.

— Чтобы они пели, как синички, не так ли? — презрительно сказал он и застыл с раскрытым ртом. — Все святые! — вскричал он.

— Что такое? — с тревогой спросил я.

— Я вспомнил о прежнем хозяине Кобе Лампреля, палаче Сербрюисе, который развлекался, выжигая глаза воробьев.

— Есть и другие мерзавцы, которые так поступают, особенно с синичками, — заявил я.

— Сербрюис — племянник мэтра Бриса, — сказал мой друг, — но не стоит ломать голову над этим. Это бессмысленно!

Бессмысленно!

Патетье сильно ошибался! На следующий день город стоял вверх тормашками. Уважаемый Сербрюис жил в солидном домик на Халстрате. Он вел образ жизни моли — любительницы шелка. Заменил слугу служанкой-идиоткой с фермы, которой платил только едой.

Он был сама пунктуальность. Служанка удивилась, что он не появился к завтраку ровно в семь часов. Она не рискнула разбудить его, поскольку хозяин был жестоким человеком и не отступал ни перед чем. Но когда часы пробили десять, она решила глянуть. Ее хозяин лежал на диване, мертвый, в окружении десятка замученных до смерти воробьев с выжженными глазами. Но таинственная рука вернула ему сдачу той же монетой. У него были выжжены глаза!