— Остановить! Во что бы то ни стало остановить! — приказал командир батальона пулеметчикам. Батальон окружали с правого фланга польские белогвардейцы.

Пулеметчики Чубаш, Хлопотин и Бурлак взяли «максим», коробки с лентами и устремились по голому вспаханному жнивью на правый фланг, навстречу белополякам.

Чубаш махнул рукой в сторону небольшого овражка: там в овражке установим пулемет!

Польские наблюдатели заметили смельчаков и открыли по ним огонь из винтовок.

Пулеметчики, то залегая, то вскакивая, направлялись к овражку.

Тогда с польской стороны бухнуло орудие. Оно тоже открыло огонь по пулеметчикам.

Чубаш, Хлопотин и Бурлак продолжали бежать.

Но добраться до овражка они все-таки не смогли: их накрыл взрыв снаряда.

Когда после взрыва опали комья земли и рассеялся дым, пулеметчики поднялись, но вперед не двинулись.

А польский легион победоносно наступал — синие казакины, лакированные шапки с перьями, белые перчатки.

Пушка и винтовки прекратили стрельбу: боялись поранить своих, которые приближались к пулеметчикам.

Командир батальона и бойцы с волнением наблюдали за товарищами.

Почему они остановились?

Что случилось?

Где пулемет?

Комбат схватил бинокль и все понял: снарядом разбило станок пулемета, и Чубаш с Хлопотиным для чего-то торопливо снимали со станка уцелевший ствол «максима».

Что же теперь делать?

В батальоне не осталось ни одного исправного пулемета, а бойцы без патронов, так что отбиваться от врагов нечем.

Комбат опустил бинокль.

Положение казалось безвыходным.

Белополяки, свесив винтовки с широкими кинжальными штыками, уже побежали. Побежали на пулеметчиков.

Все!

Кончено!

Погибли пулеметчики, а с ними погибнет и батальон, лишенный боеприпасов.

Погибнет, но не сдастся!

И вдруг «максим» резанул пулями по самой гуще наступавших.

Спутались, смялись цепи белополяков.

А «максим» резал и резал их свинцовой ниткой.

Командир батальона вновь вскинул бинокль и увидел: посреди поля, припав на колено, стоял Чубаш и на своих могучих плечах волжанина-грузчика держал ствол «максима». Хлопотин, стиснув пальцами рукоятки пулемета, стрелял. А Бурлак подавал ленту.

От выстрелов пулеметный ствол на плечах Чубаша вздрагивал, подпрыгивал, разогретый пороховыми газами. Но Чубаш не выпускал его. Он только крепче обхватил ствол руками и прижал к плечам — напряглись, вздулись под рубахой сильные мышцы. Сквозь ссадины на ладонях выступили капельки крови.

Командиру батальона не нужно было призывать бойцов к контратаке: они сами рванулись из окопов.

Заработали польские винтовки и пушка. Но контратаку уже не сломишь.

— Штыки к бою! Ура!

Белополяки, теряя лакированные шапки с перьями и бросая винтовки, повернули назад.

А вдогонку им ствол «максима» посылал с неутомимых плеч Чубаша свой разящий свинец.