Автобус увёз на стадион юных конькобежцев. Должно было решиться, кто станет чемпионом Олимпийской Снежинки.

Ребята с утра проверили по фанерным барометрам и другим приборам облачность, силу и направление ветра. Проверили по фанерному градуснику температуру воздуха.

Всё было благоприятным: облачности никакой, силы ветра никакой, направление ветра тоже никакого, а температура воздуха самая подходящая — лёд не тает.

Вместе с конькобежцами на стадион уехали Глеб Глебыч, Костя Волгушин и другие вожатые из 10-го класса. Они были в комиссии по проведению соревнований.

Как можно было спокойно заниматься в такое утро!

И школа занималась очень неспокойно. У всех были напряжены нервы. Поэтому неудивительно, что Тамара Григорьевна беспрерывно делала замечания:

— Потеряли внимание!..

— Боря, успокой Серёжу!..

— Галя, плохо настраиваешься на урок!..

— Не вижу класса!..

И Валентин Васильевич говорил:

— Сидим неподвижно, а мозг работает!

Но трудно было настроиться, сидеть неподвижно, слушать тишину.

В основном слушали не тишину, а шум мотора автобуса. Автобус должен был вернуться со стадиона к концу занятий.

И когда он вернулся к концу занятий, то вся школа бросилась к окнам. Потом вся школа побежала вниз. Потом вся школа узнала, что в беге на шестьдесят метров чемпионом Олимпийской Снежинки среди пятиклассников оказался Ревякин.

Его время — девять и девять десятых секунды!

Первыш торжествовал. Он долго тряс Ревякину руку, а Ревякин долго хлопал Первыша по плечу, как своего лучшего друга.

Фотокорреспонденты из школьной стенгазеты так и сняли Ревякина с Первышем. Сказали, что в ближайшем номере стенгазеты поместят эту фотографию с подписью: «Чемпион и болельщик».

И Костю Волгушина они сняли. И сказали, что тоже поместят в ближайшем номере стенгазеты с подписью: «Тренер чемпиона».

А потом один из фотокорреспондентов сказал:

— Лучше их всех вместе снимем.

Сняли всех вместе и сказали, что в ближайшем номере стенгазеты поместят эту фотографию с подписью: «Чемпион, тренер чемпиона и болельщик». А те фотографии они помещать теперь не будут.

Ревякин спросил:

— А можно будет те фотографии взять для бабушки?

Фотокорреспонденты ответили, что определённо можно и ещё в запас дадут, для других родственников.

Тогда Первыш спросил:

— И мне одну, где я его поздравляю, можно?

— Хорошо. И тебе одну,— согласились фотокорреспонденты.

Первыш подумал, как меняются времена: прежде Ревякин в стенгазете кусался, а теперь он будет в ней чемпионом!

Фотокорреспонденты ушли снимать других обладателей рекордов. Костя Волгушин ещё раз поздравил Ревякина и тоже ушёл: теперь он был в комиссии по организации «Чашки кофе». И тётя Клава была в этой комиссии, и Глеб Глебыч, и ещё девочки-старшеклассницы.

А дело в том, что в школе появилась афиша. Сверху на афише было написано:

ЧАШКА КОФЕ

и потом дальше:

В 17 часов 00 минут в школьном зале

ДЛЯ ЧЕМПИОНОВ ОЛИМПИЙСКОЙ СНЕЖИНКИ И ИХ ГОСТЕЙ СОСТОИТСЯ ЧАШКА КОФЕ, ВО ВРЕМЯ КОТОРОЙ БУДУТ ВРУЧЕНЫ ПОЧЁТНЫЕ НАГРАДЫ.

Ревякин вдруг сказал Первышу, что он его приглашает на эту самую чашку кофе.

Первыш подпрыгнул. И не потому, что надо было причесаться, повесить пальто или достать полотенце,— от радости подпрыгнул. Потом испугался, сказал:

— А если не пустят?

— Кто?

— Комиссия.

— Пустят. Костя Волгушин пустит. Первыш побежал домой.

Дома была одна мама. Жаль, конечно, что не пришла ещё из детского сада Света со своими друзьями. Очень хотелось Первышу рассказать Свете, Алёнке и Юрику, что он друг чемпиона Олимпийской Снежинки и что в семнадцать часов ноль-ноль минут его пригласили на чашку кофе. А Светка кричит: «Дорасту! Перерасту!» Как бы не так! И вообще Первыш теперь коллективный вожатый. Да!

Но про чашку кофе пришлось рассказать только одной маме. Мама что-то писала своей «арабской» ручкой справа налево, но Колю она всё-таки выслушала и даже по-настоящему удивилась, что Коля — друг чемпиона Олимпийской Снежинки и пойдёт в семнадцать часов ноль-ноль минут пить чашку кофе.

А пока что мама велела Коле съесть самый обыкновенный суп, самые обыкновенные макароны и самую обыкновенную котлету.

Суп, макароны и котлеты ожидали Колю на столе в кухне. Очевидно, мама увидела в окно, как он идёт из школы, и всё ему поставила на стол.

Во имя предстоящего школьного вечера Первыш был готов на любой подвиг.

* * *

Семнадцать часов ноль-ноль минут. Школьный зал нельзя узнать!

С потолка свешиваются прозрачные шары, люстра обкручена тонкими цветными полосками бумаги. На стёклах окон акварельными красками нарисованы разные забавные люди и звери. Совсем такие, каких умеет показывать Боря.

Стоят в зале маленькие столы и стулья. Первыш сразу узнал — это были столы и стулья из их 1-го класса «А». Первыш даже отыскал свой самый маленький стол. На каждом столе — по четыре стакана и тарелочка с печеньем, кусочками сахара и чайными ложечками. Посредине стола возвышалась вазочка с белыми бумажными салфетками.

А один стол был настоящим большим, не из 1-го класса. Покрыт он был сукном. На нём лежали коробочки и большая папка.

Девочки-старшеклассницы не прижимали руками высокие начёсы и не прятались от Серафимы Павловны: сегодня школьный вечер, сегодня «Чашка кофе».

Первыш сел за свой самый маленький стол и начал ждать, что будет дальше.

Зал постепенно наполнялся.

Первыш увидел Тамару Григорьевну и Валентина Васильевича. Валентин Васильевич скоро от них уйдёт, и Тамара Григорьевна будет одна их учить. А Валентин Васильевич будет писать учебник — новый учебник для первых классов.

Он так недавно и сказал.

И в учебнике будет про числовую ось, и про то, как правильно составлять математические формулы, и про то, как чертить развёртку кубика, скворечника или почтового ящика. Будет про всё то, с чем ребята справились. Может быть, даже будет и про химию и физику. Потому что настоящие ракеты, планетоходы, корабли на подводных крыльях не построишь без физики и химии. И урожай в поле не вырастишь, и удобный пакет для овощей не сделаешь, и даже современную куклу.

Первыш увидел Серафиму Павловну, Глеб Глебыча и тётю Клаву. Тётя Клава несла большой чайник и разливала из него в стаканы кофе.

Кофе был чёрный, без молока. Такой, какой пьют взрослые.

Подошла тётя Клава и к столу, за которым сидел Первыш. Первыш был взволнован. Вдруг тётя Клава удивится, что он сидит здесь, на вечере, и нальёт ему не кофе, а кисель?.. Возьмёт и принесёт другой чайник с киселём.

Что тогда делать?

Тётя Клава и правда удивилась, когда увидела Первыша. Но за другим чайником не пошла и налила Первышу кофе. Сказала:

— Веди себя хорошо.

Первыш кивнул. Он и не собирался вести себя плохо: он гость чемпиона.

И только тётя Клава отошла с чайником, как вдруг случилось несчастье: лопнул стакан. Да с таким грохотом, будто по нему ударили молотком.

На столе мгновенно получилась не какая-нибудь клякса, а кофейное озеро.

Первыш до того растерялся, что едва не заплакал. Вот тебе и чашка кофе… Вот тебе и гость чемпиона…

На помощь Первышу подбежали старшие девочки — члены комиссии. Начали успокаивать. И тётя Клава начала успокаивать. Она достала из кармана фартука тряпку, вытерла стол и снова налила кофе в другой стакан, в который члены комиссии предварительно положили чайную ложку.

Когда Первыш немного успокоился и уже не собирался плакать, он подумал: «Как хорошо, что всего этого не видела Света. Она бы сейчас сказала: «Эх ты, мадам Тюлюлю!» Света теперь по-новому начала дразнить Колю и всех других: не только чтокать, а ещё обзывать мадамами Тюлюлю.

Первыш отпил глоток кофе, потому что все так за столами отпивали кофе.

Ну и горечь!

Даже в носу как-то защекотало и чихать захотелось. Первыш достал из вазочки бумажную салфетку и вытер салфеткой рот. Вспомнил: а сахар?

Положил в стакан сразу четыре кусочка. Размешал. Попробовал.

Вроде ничего получилось. Терпимо.

Только пить не очень удобно: ложка болтается в стакане и всё время лезет в рот. Другие как-то придерживают ложку одним пальцем, чтобы не лезла в рот. А Первыш никак не мог придерживать её одним пальцем.

На редкость вертлявая попалась ложечка.

Тогда Первыш вытащил её из стакана и спрятал в вазочке с салфетками.

Вдруг по школьному радио объявили:

— К нам на вечер приехали чемпионы зимних Олимпийских игр и чемпионы мира братья Майоровы!

Что тут началось…

Школа возликовала. И Первыш возликовал. И даже тётя Клава. Она забыла про свой чайник.

Это, конечно, устроил Глеб Глебыч: договорился с братьями Майоровыми, чтобы они приехали, и никому ничего не сказал. Потому что доставлять радость очень приятно: Первыш это уже знает.

Братья Майоровы вошли в зал. Они были похожи друг на друга: в тёмных брюках и в синих спортивных куртках. На ярких широких лентах — золотые медали олимпийских чемпионов.

Это, конечно, опять Глеб Глебыч попросил братьев Майоровых надеть медали, чтобы ребята были счастливы полностью.

И ребята были счастливы. Полностью.

Братьев Майоровых пригласили за большой стол, где лежали коробочки и большая папка. Рядом с братьями за стол сели Глеб Глебыч и Серафима Павловна.

Глеб Глебыч сказал, что братья Майоровы приехали в школу, чтобы поздравить юных конькобежцев, вручить им значки чемпионов Олимпийской Снежинки и зачётные книжки спортсменов.

Все как-то забыли про кофе и только радовались, ликовали.

Тут Первыш подумал: «А где же Ревякин? Куда он пропал?» Вызовут сейчас получать награду, а Ревякина нет. Может быть, его опять снимают фотокорреспонденты и говорят, что те фотографии они помещать в газете не будут, а поместят эту.

И Глеб Глебыч действительно вызвал Ревякина получать награду. Сказал, что к столу президиума приглашается самый юный чемпион Олимпийской Снежинки — ученик 5-го класса «А» Ревякин!

Глеб Глебыч развязал тесёмки у большой папки и открыл одну коробочку.

Ревякина нет.

Все ребята начали громко звать:

— Ревякин!

И Первыш начал громко звать:

— Ревякин!

И тут появился Ревякин. Он вбежал в зал красный, задыхающийся. За ним вбежали в зал красные, задыхающиеся фотокорреспонденты.

Конечно, всё так и было, как думал Первыш.

— Скорее! — кричали ребята.— Получай награду!

Ревякин подбежал к столу президиума и совсем задохнулся от удивления: уж кого-кого, а братьев Майоровых он узнал. Он столько раз видел их на экране телевизора и в «Советском спорте», что не узнать было просто невозможно! Да потом, на братьях были надеты золотые олимпийские медали.

Глеб Глебыч сказал Ревякину:

— Отдышись.

Ревякин отдышался, и братья Майоровы вручили самому юному чемпиону зачётную книжку спортсмена, которую они достали из большой папки, и значок «Олимпийская Снежинка», который они достали из коробочки. В зачётной книжке спортсмена стояла печать. Круглая.

Первышу очень хотелось взобраться на стул прямо ногами, чтобы лучше всё видеть. Но он постеснялся — как-никак гость чемпиона и тётя Клава сказала: «Веди себя хорошо».

Фотокорреспонденты тоже отдышались и сняли Ревякина с братьями Майоровыми. Теперь наверняка скажут, что все те фотографии помещать в газете не будут, а поместят эту.

Серафима Павловна сказала Ревякину:

— Пойди и покажи всем «Олимпийскую Снежинку».

И Ревякин начал подходить ко всем столам и показывать «Олимпийскую Снежинку». Он первый её получил!

И опять ребята ликовали.

Ревякин подошёл к Первышу. И не просто показал «Снежинку», а отдал её надолго разглядывать. И сам за стол к Первышу сел.

«Олимпийская Снежинка» была нарисована на тёмном фоне: серебристая мохнатая звёздочка и внизу звёздочки — пять олимпийских колец. Первыш посчитал — пять.

Сзади приделана булавочка с замочком.

Первыш помог Ревякину приколоть «Снежинку» к форменной куртке. А тётя Клава налила Ревякину полный стакан кофе.

Глеб Глебыч вызвал к столу президиума остальных чемпионов и вручил им значки и книжки спортсменов.

Кто хотел, опять взялся за кофе, а кто хотел, вышел танцевать: по школьному радио пустили танцевальную музыку.

Вдруг члены комиссии начали подпрыгивать — совсем как первоклассники — и прокалывать чем-то острым шары, которые свешивались с потолка зала.

Шары лопались, и на танцующих выливались из шаров потоки мелких круглых бумажек. Такие мелкие круглые бумажки называются «конфетти». Первыш знал про них. И про серпантин он знал, которым была обкручена люстра.

Члены комиссии начали кидать и серпантин, обкручивать всех танцующих.

Кто их придумал, эти разные весёлые бумажки?

Наверное, очень весёлый человек. Потому что там, где они, всегда только весело.

Первышу тоже захотелось, чтобы над ним прокололи шар. Он бы потом рассказал об этом и Серёже, и Боре, и всем-всем!

Ревякин взял Первыша за руку и потащил на середину зала. Отстегнул от куртки «Олимпийскую Снежинку», подпрыгнул и булавкой «Снежинки» проколол шар. Хлынул поток круглых весёлых бумажек.

Первыш громко засмеялся.

Тогда кто-то бросил в Первыша длинную весёлую бумажку — одну, вторую…

Первыш ещё громче засмеялся.

Ревякин проколол ещё один шар и ещё… Первыш стоял весь в конфетти, словно в дожде, и обкрученный, словно люстра, серпантином.

Гм… Мужчина украсил себя больше, чем женщина.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ И…

НАЧАЛО ВТОРОЙ

Так бывает, что очень важное узнаёшь случайно. Боря Завитков случайно узнал, что они — весь их первый класс — будут заниматься математикой. Пришёл за мелом в учительскую и узнал такую новость.

А Коля случайно узнал новость дома: пришла с работы мама и сказала отцу, что ей надо собираться в командировку в Крым, в пионерский лагерь Прибрежный. Работать с иностранной делегацией.

А уж что Коля дальше услышал — ну просто арабская сказка: мама берёт его с собой.

Первыш скоро закончит первый класс, и ему надо будет отдохнуть, чтобы учиться потом дальше. Вот мама и берёт его.

Когда Первыш сказал об этом Боре и Серёже, они ему очень позавидовали. Первышу даже стыдно стало перед друзьями, что похвалился лагерем и что он весёлый и счастливый.

Такой весёлый и счастливый, что со стороны, наверное, просто неприлично.

Но тут Боря сказал:

— А как же ты поедешь? Ты ещё не пионер! Это он сказал совсем не от зависти, а просто

вслух подумал.

И Серёжа вслух подумал:

— Вдруг тебя не пустят? Коля испугался — и правда, лагерь называется пионерским. А он не пионер и вообще самый маленький в классе.

Мама обо всём этом забыла, что ли…

Тогда Боря опять сказал:

— Но ведь ты вожатый. Коллективный вожатый!

И Серёжа сказал:

— Пускай Светка подтвердит, что ты вожатый над ней.

Первышу было приятно, что друзья заботятся о нём и вот помогают ему, когда он попал в трудное положение.

Но Светка… Разве она что-нибудь подтвердит?

Когда узнала, что мама берёт Колю с собой в Крым, начала визжать, орать и даже по полу кататься туда-сюда. Никакого чувства меры.

И всё это от зависти.

Мама и папа еле-еле успокоили Светку. Прыгали вокруг неё, как слуга и слуга слуги. И даже Коля прыгал, веселил Свету, чтобы мама не передумала и не взяла Светку вместо него.

Но мама не передумала. И как только Светка поднялась с пола, объяснила ей, что она ещё несамостоятельная и брать её нельзя.

Но Светка всё равно долго не успокаивалась. Папа принёс электрический вентилятор, поставил его перед Светкой и включил. Вентилятор, во-первых, заглушал Светку, а во-вторых, сушил ей слёзы. Недаром папа инженер.

Когда Света наконец успокоилась, она всё равно дулась и не разговаривала с Колей.

Разве она что-нибудь подтвердит?

Ни за что!

И тут вдруг Первыш сказал друзьям: — Я еду в командировку. Вот. Мама едет в командировку, и я еду.

* * *

Прилетели скворцы, выгнали из скворечен воробьёв и заняли свои квартиры. Грачи свили гнёзда на большом старом тополе. Не было никакого снега и никакой зимы. И вместо прошлогодних листьев и прошлогодней травы выросли новые свежие листья и трава. Было совсем тепло.

Первыш закончил первый класс и перешёл во второй. Это было событие!

Тамара Григорьевна объявила ребятам, что они закончили первый в своей жизни учебный год.

И директор школы Серафима Павловна их поздравила. И нянечка тётя Клава.

Нянечка тётя Клава сказала, что теперь, на будущий год, они самостоятельно будут ходить в буфет. Но что вообще до взрослого человека им ещё хлебать и хлебать киселя.

Вот как сказала тётя Клава.

И школьное радио их поздравило, и Глеб Глебыч поздравил — сыграл на рояле марш.

И коллективные вожатые поздравили, каждую октябрятскую звёздочку отдельно.

Ребята разъедутся кто куда. А Коля поедет в командировку. И даже не поедет, а полетит. На самолёте.

Коля очень ждал этого часа командировки и наконец дождался, хотя мама и называла это для него не командировкой, а отдыхом, чтобы он потом учился дальше отдохнувший.

* * *

Автобус едет через всю Москву. Улицы широкие, улицы узкие. Переходы «зебра» и переходы с кнопками. Жёлтый свет, зелёный свет…

Коля уезжает из родного города. Ему немножко и грустно и боязно: он оставил друзей, школу, двор, где ему всё известно и привычно. Как говорит тётя Клава, «каждая кошка и собака».

А кто их во дворе не знает — кошек и собак? Их все знают. И в школе знают, потому что кошки и собаки приходят смотреть, как ребята играют в шайбу. Теперь в шайбе все разбираются.

Эпоха.

На аэродроме говорило радио — объявляло о самолётах, которые прилетели в Москву, и о самолётах, которые вот-вот улетят из Москвы. Радио говорило гораздо громче, чем школьное.

Пассажиры сидели в больших залах в креслах, разговаривали, курили, читали газеты или журналы, слушали, что объявляет радио.

Мама и Коля тоже сели в кресла.

Стены залов из стекла, и поэтому хорошо видны самолёты на аэродроме, трава, облака.

Графика природы, графика прекрасного.

Коля сидит в кресле на Внуковском аэродроме. Скоро по радио пригласят в самолёт. Коля может взять и почитать газету или журнал (он умеет читать газеты и журналы). Пройти в буфет и выпить чашку кофе (он умеет пить чашку кофе). Просто помолчать (он знает, что такое учреждение).

Первыш почувствовал себя смелым. Перестал грустить. Что там кошки и собаки! Давайте сюда самолёт — техническое средство!

И самолёт дали: объявили посадку. Коля с мамой пошли к дверям аэровокзала. Двери тоже были стеклянными.

Коля и мама сели в электрический автомобиль, и он повёз их к самолёту.

Электрический автомобиль был красным, трава — зелёной, самолёт — белым, совсем таким, какими бывают облака. Первыш на всё теперь смотрит внимательно, как учил художник.

Если не забывает, конечно, смотреть внимательно.

Первыш, Боря и Серёжа и вся их октябрятская звёздочка часто летала в классе на самолёте. Это при условии хороших отметок и хорошего поведения. А на самолёте настоящем никто из них ещё не летал. И Первыш должен был полететь первым.

Он храбро поднялся по крутой высокой лестнице в кабину самолёта. Но когда вошёл в самолёт, понял: храбрости особенной даже и не надо, потому что он вроде бы оказался в длинном уютном коридоре аэровокзала, где стояли большие кресла.

Пассажиров встретила стюардесса. Показывала места.

Она и Коле показала его место.

Коля, конечно, сидел у окна — круглого, с белой шторкой. Так было задумано сразу, и такой билет был куплен.

Иначе и быть не могло.

Когда все пассажиры заняли свои места, стюардесса сказала, что они будут лететь до Крыма час сорок минут. Сказала, как зовут командира корабля и как её зовут. И что если у пассажиров будут какие-нибудь просьбы или вопросы, чтобы обращались к ней.

В круглое окно было видно, как к самолёту подъехал автомобиль-тягач. Коля знал, что этот автомобиль-тягач потянет самолёт на взлётную дорожку. А потом самолёт включит реактивные моторы и быстро взлетит до облаков, а потом и ещё выше.

Автомобиль-тягач потянул самолёт на взлётную дорожку.

Стюардесса прошла по проходу между креслами и велела пассажирам пристегнуться. У кресел есть пояса. Это чтобы плотно сидеть, когда самолёт будет взлетать к облакам и выше облаков.

И ещё она выдавала пассажирам, у которых были самопишущие ручки, непромокаемые чехольчики. В эти чехольчики надо было убрать ручки, а то в полёте из ручек иногда вытекают чернила и пачкают карманы пиджаков. Как понял Коля, получаются кляксы.

Пассажиры начали пристёгиваться, прятать в чехольчики самопишущие ручки.

Стюардесса подошла к Первышу.

Мама сказала, что она уже пристегнула Колю как могла: Коля маленький (мама сказала — «худенький») и пристегнуть его поясом очень крепко невозможно.

Стюардесса проверила и ответила:

— Ничего. Достаточно. Коля спросил:

— Мёртвых петель не будет? (Это Первыш пошутил.)

— Нет, — улыбнулась стюардесса (она оценила его шутку). — Не будет, — и хотела отойти.

Но Коля закричал:

— А чехольчик!

— Тебе-то зачем? — удивилась стюардесса.

— У меня ручка самопишущая.

— Извини,— серьёзно ответила стюардесса и протянула Коле чехольчик.

Коля подумал, что его ручка и валялась, и дралась, так что вряд ли потечёт в самолёте. Но чехольчик он всё-таки надел и убрал ручку в карман.

Автомобиль-тягач начал разворачивать самолёт, чтобы его поставить на взлётную дорожку. Скорее включайте моторы. Человек хочет подняться к облакам! И даже выше облаков!

Он почти пристёгнут, и ручка у него спрятана в чехольчик.

Коля поднялся к облакам. И даже выше облаков. Пролетел над страной и снова опустился на землю в Крыму, где Чёрное море, где пионерский лагерь Прибрежный.

Вместе с ним опустилась и самопишущая ручка.