Не думал, не предполагал, что судьба вылепит из меня авиатора, и после окончания физического факультета я буду участвовать в разработках систем взлёта, навигации и посадки самолётов, вертолётов, космических аппаратов. Возможно, моя связь с авиацией с младенчества и на всю жизнь была предопределена где-то «свыше».

Бомбоубежище

Киев бомбят. Вой сирен, небо в чёрных клубах дыма, взрывы, грохочущие на скорости мессершмитты, чёрные кресты на их крыльях. Киев бомбят с первых дней войны. Бабушка бежит по нашей улице, завернув меня в одеяло. Я выпростал голову из-под одеяла, вижу чёрное небо, кресты на крыльях низколетящих мессершмиттов. Мне 3 года и 8 месяцев. Бабушка бежит в бомбоубежище. С моей ноги падает туфля.

— Бабушка, туфля! — кричу.

Бабушка возвращается, поднимает туфлю и бежит дальше.

Дальше бомбоубежище. Женщины и дети. Строганные, неокрашенные столы и скамейки. На столах — крынки с молоком и кружки. Это, наверное, не первый день войны, как-то подготовились, но я запомнил только такую картину бомбоубежища.

Мобилизация

А ведь ещё совсем недавно была мирная жизнь. Каждое утро, очень рано, пока все ещё спали, на скамеечке у дверей квартиры, на лестничной площадке, молочница оставляла молоко, сметану, творог. Проснувшись, бабушка вносила всё в квартиру.

Совсем недавно, в прихожей стояли чёрные сверкающие сапоги — отец вернулся на побывку со сборов военных переводчиков. Уже веяло грозой.

Киев бомбили в первый же день войны. На следующий день началась мобилизация. Мои дяди, совсем молодые — 20 и 25 лет, уходили на фронт.

Абрам Наумович прошёл войну в морском десанте. Десантники высаживались с катеров в укреплённых вражеских районах под непрерывным огнём и в большинстве погибали. Марк Давыдович воевал в танковых частях, горел в танке… Оба дяди перенесли тяжёлые ранения, выжили, но оба стали инвалидами. Их судьбы драматичны, нетривиальны и, если достанет сил, я ещё расскажу…

Моя судьба вела по прямой — 18 сентября немцы взяли Киев — да, по прямой в Бабий Яр. Но здесь-то моя судьба отклоняется от предполагаемой траектории, мне выпадает счастливый жребий.

Мамочка моя работала на киевском авиационном заводе. Передо мной её сохранившийся пропуск. Я его процитирую, опишу. На лицевой стороне обложки — герб СССР и золочёная надпись — «Народный комиссариат оборонной промышленности», а внутри справа — удостоверение №22. Слева — подпись мамы, утверждающая подпись, печать… и портрет. Она — красавица, округлое лицо, причёска с пробором посередине, обрамляющие голову косы. Похожа, пожалуй, больше на украинку, чем на еврейку. Но фото чёрно-белое, а глаза у неё были серые, глубокие, выразительные.

Мама родилась в семнадцатом, ей было всего 24 года. Энергичная, сообразительная, хорошо пела, читала вслух стихи, мечтала выступать в оперетте…

Эвакуация

Она случилась в августе.

Завод эвакуировался в Новосибирск. И отчётливо всплывает в памяти: товарный вагон, нары нижние и верхние, внизу — женщины и дети, наверху — мужчины. Долгие остановки. Успевали набрать на станции кипяток. Поезд наш длинный-длинный, а до заветного крана с кипятком порой не близко, да ещё очередь. Да, остановки долгие — на запад идут поезда к фронту, их надо пропускать в первую очередь. До Новосибирска добирались недели две. Казалось, вся страна состоит из бесконечных железных дорог, бесконечных поездов… В конце войны У. Черчилль скажет, что главное сражение было нами выиграно на железной дороге — грандиозной эвакуацией предприятий. Наркомом — Народным комиссаром железных дорог с 1935 года и почти до конца войны был Лазарь Каганович.

В Новосибирск были эвакуированы ещё Московский и Ленинградский авиационные заводы, все авиазаводы слились с ОКБ Александра Сергеевича Яковлева и под его руководством разрабатывали и поставляли в армию различные типы истребителей. К 1943 году только «Як-9» выпускалось в день 30 самолётов. Прилетали военные лётчики и уводили их на фронт. Каждый день. Сколько погибло самолётов! А наших молодых парней-лётчиков! К этой мысли я часто возвращаюсь. Война живёт во мне. И хочется ещё много рассказать из того, что отчётливо застыло в памяти, — как работал завод, как заботился о детях сотрудников и о детях из подшефного детского дома.

В 6 лет я, самый маленький в пионерском лагере завода, «принимал в пионеры» лётчика-аса, героя, в последствии, трижды героя СССР, маршала авиации, Александра Ивановича Покрышкина. Замирая от волнения и счастья, я дарил Александру Ивановичу красный пионерский галстук.

О маме, папе, бабушке

Мама работала секретарём главного инженера, полковника Артёма Тер-Маркаряна. Это была ответственная должность. Мама отслеживала график сотрудничества и поставок с заводами-смежниками, направлялась туда для решения оперативных вопросов Ей приходилось ездить туда в командировки для решения вопросов. Иногда она «забрасывала» меня в «Эмку» и везла с собой до соседнего небольшого города. Шофёр вёл машину энергично, но порой добирались только за два-три часа…

Приходили похоронки и сообщения о без вести пропавших родных, друзей. В бело-серых конвертиках на полупрозрачной папиросной бумаге. Без вести пропал мой дядя десантник, Абрам Наумович — родной брат мамы. Бабушка, Софья Марковна, получив такой конверт и клочок папиросной бумаги, зарыдала в голос. Но — бывало и такое! — в конце войны дядя нашёлся. Его «оживляли» в разных госпиталях, и следы затерялись. Бабушка, не успев дочитать письмо до конца, упала в обморок.

Бабушка жила с нами. Она растила меня в войну, ведь мама работала в день по 12—16 часов, обеспечивала связь дирекции с Москвой.

Мой отец, Борис Соломонович, был талантливом учёным в области радиотехники. Провинциальный мальчик из очень бедной семьи, он в 14 лет один приехал в Киев. Был рабочим, закончил ремесленное училище, техникум, вечерний институт. В Вузе стал любимым учеником, а потом и сотрудником заведующего кафедрой профессора Никитина. И тут не могу умолчать… Никитин сознательно остался в Киеве, активно сотрудничал с захватчиками, агитировал за самостийную Украину…

После войны у меня родился брат. Забот и беспокойства в семье прибавилось. Послевоенный быт, далёкий от сытости и самых простых удобств. Всё это особенно остро осознаёшь, когда у тебя самого появляются дети…

Сразу после Победы отца перевели на работу в Ленинград. Мы с мамой и бабушкой переехали туда только в мае 1947 года. И с этого мая стал я навсегда ленинградцем, петербуржцем…

…Авиация спасла меня. Вместе с мамой. Она изменила траекторию моей судьбы. Может быть, похоже, как это происходит нынче с самолётами, благодаря системам предупреждения столкновений. В создании таких систем участвовал и я…