Артюхов обещал Веснину созвать совещание для обсуждения его работ по магнетронному генератору сантиметровых волн еще в июне, когда заходил в лабораторный корпус посмотреть, как идут ремонтные работы.

Михаил Осипович думал, что созвать такое совещание можно будет сразу по возвращении Студенецкого из США. Но Студенецкий приехал на месяц позже, чем первоначально предполагалось. И сразу же по приезде главного инженера стали обсуждаться планы реконструкции всего завода, началась работа по оборудованию новых цехов.

Только в конце августа Артюхов нашел возможным и удобным заговорить о магнетроне с директором завода.

Это было после одного из производственных совещаний, когда начальники цехов ушли и в кабинете Жукова остались только Студенецкий и начальник лаборатории Дымов.

— К чему из-за каждой мелочи открывать великое словоговорение? — возразил Артюхову Студенецкий. — У нас завод, а не парламент. Мы сами, в наличном составе, правомочны сию минуту обсудить вопрос о магнетроне, не раздувая этого дела и не крича о нем на всех перекрестках.

Дымов, который стоял у окна и курил, резким жестом примял папиросу, сунул ее в пепельницу и опустился на стул.

— Магнетрон — это, пожалуй, интересная проблема, — сказал Жуков.

Студенецкий улыбнулся:

— Магнетрон, магнетрон… Теперь поиски конструкции мощных генераторов сантиметровых волн так же кружат голову юношам, как в свое время поиски чудесного камня, способного превращать свинец в золото.

— У нас в Союзе, — сказал Артюхов, — магнетроном занимаются научные учреждения в Харькове, в Горьком, в Москве.

— Да-да, — подхватил Студенецкий, — и в Ленинграде тоже существует чуть ли не пять институтов, где работают маниаки, превратившие это слово в какой-то фетиш. Скажу больше. Этим занимаются и за границей. Еще в 1923 году я реферировал статью Альберта Хелла о магнетронах, которая была напечатана в журнале «Электрикаль Инжиниринг». До Хелла этот прибор был известен, как диод с магнитным управлением. — Лицо Константина Ивановича приняло мечтательное выражение. — Да, в 1923 году, — повторил он. — Это было десять лет назад, но я сам, друзья мои, был тогда лет на двадцать моложе… А вы мне говорите — магнетрон…

— Насколько я понимаю, — спокойно возразил Артюхов, — теперь у нас речь идет не о слове «магнетрон» и не о слове вообще, а о деле, о генераторе сантиметровых волн. Веснин создал проект очень интересного прибора. Этой работой лаборатория завода могла бы гордиться, если дать Веснину возможность завершить начатое им дело.

Константин Иванович посмотрел на своего оппонента отечески добродушно.

— В ответ на ваше меценатское выступление я осмелюсь заметить, — начал технический директор примирительным тоном, — что яичница-глазунья — это далеко не верх кулинарного искусства. Опекаемый вами инженер Веснин работает в лаборатории завода, в лаборатории, оборудованной лучше, чем могли бы это сделать многие научно-исследовательские институты. В его распоряжении яйца, масло и сковорода.

— Зато уж огонь-то его собственный, — улыбнулся Жуков.

— За те игрушки, которые мастерит в рабочее время младший научный сотрудник лаборатории инженер Веснин, расплачиваются потребители, покупающие наши радиолампы, — так же добродушно продолжал Студенецкий. — Средства, которые он тратит на свои развлечения, учитываются при калькуляции.

Дымов встал:

— Согласен, что Веснин не дал еще ни одной оригинальной конструкции. Но проблему освоения дециметрового и сантиметрового диапазонов волн — это одно из основных направлений всей современной радиотехники. А магнетрон идет, как теперь принято говорить, в фарватере. И наша лаборатория — крупнейшая в Союзе вакуумная лаборатория — должна иметь какое-то свое собственное мнение, основанное на собственных опытах, а не на чьих-то статьях и литературных обзорах. Нельзя же так работать, как это мы делали раньше: вот заказали из Военно-электротехнической академии Цветовскому парочку магнетронов, и он выполняет заказ. Кончился заказ, и всю работу с магнетронами бросили… Мы ведь не артель инвалидов по мелкому ремонту бытприборов… И если Веснин по своей инициативе взялся за это дело, правильно чувствуя веяние времени, его надо поддержать… А что касается созыва совещания с привлечением специалистов, то… — Дымов взглянул на Студенецкого, и щека его дернулась, — мне кажется, что это совещание не так удорожит нашу продукцию, как удорожила бы ее новая партия американских тиратронов, если бы Веснин не взялся переделать сварочные прерыватели.

— Не знаю, не знаю, что дешевле, что дороже. Здесь есть директор. Что касается меня, то я обязан подчиняться. — Константин Иванович чуть было не сказал: власти надо подчиняться, но спохватился вовремя и за молчал.

Однако Жуков уловил в тоне Студенецкого нечто, показавшееся ему похожим на то, что он называл «бюрократической отпиской», «чиновничьим отношением к делу». Поэтому он нашел уместным пошутить относительно власти, ему данной.

— Если бы моя власть действительно была велика, — сказал Жуков, — то я на год вперед вообще отменил бы все заседания и совещания.

Затем директор подчеркнул, что вопрос о генерировании сантиметровых волн интересует его как техника, как электровакуумщика, и что ему хотелось бы послушать, что скажут авторитетные специалисты.

— Следовательно, решение принято, — сказал Студенецкий. — Остается лишь составить список лиц, которые будут приглашены принять участие в совещании.

— Кого же вы предлагаете? — спросил Жуков.

— Считаю необходимым пригласить из Бюро новизны Комитета по изобретательству профессора Вонского.

— Как, этого Мафусаила со слуховой трубкой? Этого камнеточца! — Дымов чиркнул спичкой и снова закурил.

— Вонский много лет состоит экспертом электротехнической секции Комитета по изобретательству, — погладив бороду, изрек Константин Иванович.

— Да, он туда врос прочно, как настоящий камне-точец, — повторил Дымов. — Эти моллюски пробуравливают тонкий ход в глубь камня, а потом на конце этого хода образуют для себя камеру. По мере роста моллюска камера расширяется, а входное отверстие остается все таким же малым. Так он и сидит, замурованный в скале. Я бы уж если приглашал со стороны, то, конечно, в первую очередь пригласил бы академика Мочалова.

— Когда на совещании соберутся три академика, то непременно будет высказано пять совершенно различных непримиримых мнений. Работоспособность любой комиссии обратно пропорциональна числу ее членов, — не унимался Студенецкий. — Если Вонский для вас недостаточно авторитетен, то можно пригласить также и доктора технических наук Мстислава Львовича Рокотова. Это квалифицированный электровакуумщик.

— Этот свирепый павиан?

— Аркадий Васильевич, вы что, «Жизнь животных» Брема изучаете? Или, возможно, готовите к изданию личные исследования из области зоологии? — пошутил Артюхов.

— Итак, — сказал Жуков, — приглашаем Мочалова, Вонского, Рокотова. Несомненно, Константин Иванович прав в том отношении, что мы будем заниматься не академическим разбором идей Веснина, а генератором сантиметровых волн. Обсуждение должно пройти отнюдь не в атмосфере благодушия, какое бывает в семье, когда там вдруг появляется чудо-ребенок. Дело не шуточное. Надо уяснить, какие тут перспективы для лаборатории, а быть может, и для производства. Я знаю, что и Вонский и Рокотов очень придирчивы и любят цепляться к мелочам, особенно Вонский… И, признаться, я бы хотел предоставить им полную возможность атаковать Веснина. — Жуков встал, одернул гимнастерку и снова сел. — Пусть он отбивается, пусть побарахтается.

Артюхов улыбнулся, засмеялся и сам Жуков. Дымов уже готовился сломать еще одну папиросу.

— Я… — снова начал Жуков, на этот раз обращаясь непосредственно к Дымову, — я с детства на руководящей работе. Коров пас. Но в те отдаленные времена я, помимо основной работы, взял на себя еще одно общественно полезное дело и вел его в порядке добровольного шефства. Свободное время я посвящал обучению щенков искусству плавания. Знаете, Аркадий Васильевич, как это делается? Берут зверя за шиворот и с размаху бросают в воду. И, представьте, собачата начинают перебирать лапами. А потом уж в жаркий день сами так и рвутся к воде. Конечно, есть разные педагогические системы, и, говорят, в одной кавалерийской школе до тех пор не сажают на лошадь, пока человек не выучится ездить верхом.

Дымов рассмеялся:

— А пожалуй, вы правы! Пусть Веснин узнает, почем фунт лиха и что это за профессия — изобретатель.

— Согласен, что Вонский и Рокотов весьма полезные субъекты, — сказал и Артюхов. — Насколько я понимаю в этом деле, так тут применимо такое золотое правило: чем совершеннее тормоза, тем выше допустимые рабочие скорости механизмов.

— Ого, вы сделали большие успехи в точных науках, Михаил Осипович! — кротко улыбнулся Студенецкий.

— Итак, — резюмировал Жуков, — в основном мы договорились: совещание созвать, организационную сторону поручить Аркадию Васильевичу.

Но прежде чем Жуков успел сказать, что считает разговор на эту тему законченным, Студенецкий погладил бороду, кашлянул и произнес нечто отдаленно напоминающее не то «гм, гм», не то «бам, бам».

— У вас есть дополнения? — осведомился Жуков. Тяжелые, немного припухшие веки директора завода чуть дрогнули. Шрам над переносицей побледнел. Смуглое, почти оливковое лицо еще более потемнело, когда прищуренные черные глаза Жукова встретились с глазами Константина Ивановича.

Мало кто на заводе мог вынести пристальный, с прищуром взгляд Жукова в минуты его гнева. Но технический директор смотрел на Жукова спокойными, светлыми, как всегда, очень ясными глазами.

— Нет, дополнений не имею, — произнес он и погладил бороду.

Таким образом, было решено на предстоящее совещание по магнетрону пригласить эксперта Комподиза Вонского, профессора Рокотова и академика Мочалова. Существовал еще один человек, присутствие которого на совещании могло бы иметь решающее влияние на судьбу дальнейших работ Веснина. Это был директор Детскосельской ионосферной станции, Евгений Кузьмич Горбачев, который уже несколько лет занимался проблемами радиообнаружения ночью, в темноте, сквозь дым и туман. Работы Горбачева имели оборонное значение и были известны ограниченному кругу лиц. Ни Дымов, ни Артюхов, ни даже директор завода Жуков не были осведомлены об этих работах. На заводе Горбачева знали как требовательного, придирчивого заказчика, но не были в курсе того, куда шли и как в дальнейшем применялись выполняемые заказы. Один лишь Студенецкий знал о работах Горбачева. Будучи некоторое время научным консультантом всего Треста электрослаботочной промышленности, Студенецкий, естественно, имел — сведения об опытах, проводившихся на Детскосельской ионосферной станции. Но Константин Иванович не счел нужным выдвигать кандидатуру Горбачева в качестве возможного участника совещания.

Студенецкий знал Горбачева как человека весьма доброжелательного, энтузиаста, готового поддержать каждое встречавшееся на его пути, как он говорил, «молодое дарование». Горбачев не ведал зависти, утверждая, что каждая новая работа в том же направлении «льет воду на нашу мельницу». По совокупности всех этих свойств своего характера Горбачев не был упомянут Студенецким как лицо, присутствие которого было бы желательно на данном совещании. Горбачев не был приглашен.