Технический директор завода имел обыкновение не реже раза в неделю обходить цехи. И не было ничего необычного в том, что он зашел в лабораторный корпус, в зал, где работала бригада промышленной электроники.

По всегдашней своей привычке, Константин Иванович, еще находясь в дверях, окинул зорким взглядом все помещение. В самом дальнем конце зала, у «аквариума» Муравейского, горели тиратроны на установке срока службы. Налево от входной двери стоял верстак стеклодува. Здесь шумела горелка, и стеклодув заваривал трубки.

Направо от двери, у окна, выходившего во внутренний двор, помещался слесарный верстак. Рядом с верстаком Студенецкий увидел вакуумную установку, назначение которой ему было неизвестно.

Костя не слыхал, как быстрыми, легкими шагами подошел к вакуумной установке Константин Иванович, не видел выражения его лица. Только тень, упавшая на рабочее место, обратила на себя внимание слесаря, и он чертыхнулся, не оглядываясь, — попросту послал к черту того, кто загородил свет в такой ответственный момент. В ответ на свое энергичное высказывание Костя услыхал хорошо знакомый ласковый голос.

— Где старший инженер бригады? — спросил Студенецкий.

Отпрянув в сторону, слесарь сказал:

— Я сейчас сбегаю за ним.

И помчался к «аквариуму».

— Добрый день, Константин Иванович, — почтительно склонив голову, проникновенно произнес Михаил Григорьевич.

— По чьему заказу выполняется это изделие? — спросил Студенецкий, щелкнув пальцем по листку бумаги, отчего медная муха тут же слетела со стола, словно она была живая.

Костя проследил за ней взглядом, чтобы тотчас по уходе технического директора поднять это произведение искусства и спрятать подальше.

— Что это, спрашиваю я вас? — очень тихо повторил вопрос Константин Иванович.

— Товарищ Мухартов, — еще тише ответил Муравейский, — обслуживает Веснина.

Если бы взглядом можно было бы сжечь человека, то Муравейский безусловно был бы превращен в пепел огнем, какой вспыхнул в глазах Кости в момент, когда был назван Веснин.

— Простите, — улыбнулся Константин Иванович, обращаясь к слесарю, — вы производите эксперименты по заданию товарища Веснина в связи с какой темой?

— Владимир Сергеевич тут ни при чем, — буркнул Костя.

— В наше время, — кротко отозвался Студенецкий, — молодые люди не разговаривали в таком тоне со старшими. А я старше вас не только по должности, но и годами.

— Извините меня, пожалуйста, я не имел в виду грубить, я только за Владимира Сергеевича хотел заступиться. Он, конечно, мой начальник, но я это ведь помимо начальства… Владимир Сергеевич этого не знает вовсе.

И Костя опять посмотрел на Муравейского с такой жаркой ненавистью, что под этим взглядом камень мог бы треснуть. Но Муравейский спокойно и даже довольно весело выдержал Костин взгляд.

Студенецкий тронул свои усы душистым шелковым платком и снова обратился к Косте:

— Благодарю вас, товарищ Мухартов, за столь подробное разъяснение. — Сделав небольшую паузу, технический директор добавил: — Дайте мне, пожалуйста, ваш пропуск.

Костя щелкнул одной из своих застежек-молний, вынул из верхнего кармана книжечку, аккуратно обернутую калькой, и протянул ее техническому директору.

— Еще раз благодарю, — сказал Студенецкий.

Он развернул чистый, словно только что выданный, заводской пропуск на имя К. И. Мухартова, взглянул на Костю и опустил его пропуск в свой карман.

— А теперь идите в отдел кадров, чтобы вам оформили расчет. Мне кажется, вы вполне заслужили того, чтобы быть персонально упомянутым в приказе по заводу. Я подразумеваю приказ об увольнении…

Повторив Веснину дословно эту фразу Студенецкого, Костя вздохнул, пригладил свою челочку и сказал:

— Вы, Владимир Сергеевич, сами увидите: Ваня не подведет. Он лучше меня справится. Ручаюсь.

Веснин тут же пошел к Муравейскому:

— Неужели вы не могли отстоять Костю?

— Никогда я не думал, что мне придется стать проповедником, — вздохнул Муравейский. — Но вас я учу и учу жить, уподобляясь тому, кто вздумал бы сеять рожь на камне. И все же не могу устоять от того, чтобы и сейчас вместо прямого ответа прочесть вам небольшую лекцию, которая даст вам ответ не прямой, а как библейская притча — иносказательный, но зато, подобно притче, совершенно исчерпывающий. Вы, Володя, не упрощайте, не примитивизируйте, так сказать. Математики различают величины скалярные и векторные. Для скаляров справедливо правило, что от перестановки сомножителей произведение не меняется. Дважды два всегда будет четыре. В векторном же произведении при перестановке множителей знак произведения переходит в обратный. Произведение двух сил может дать и притяжение и отталкивание. При перемене мест векторов-сомножителей вместо подъема получается спуск. Расширение переходит в сжатие…

— Вы старший инженер бригады, — перебил Веснин, — вы должны были доказать Студенецкому, что Костя не виноват, не так сильно виноват.

— Человеческие отношения, вообще говоря, подчиняются более сложным законам, чем законы векторной алгебры, — невозмутимо продолжал Муравейский. — Если бы Студенецкий увидал металлизацию мух до вашего исторического выступления на совещании, когда он еще находился под впечатлением нескрываемого восхищения, с каким вы изволили внимать его импровизации на тему о будущем электровакуумной промышленности, Костя, вероятно, отделался бы легким внушением, пересыпанным стариковскими шутками. После вашего выступления на совещании по поводу вышедших из строя американских тиратронов не могло быть и речи о мирном урегулировании инцидента с мухами. Вот почему я не счел нужным вести бесполезные словопрения со стариком. Мое вмешательство могло бы его только подзадорить на какую-нибудь еще сверхгадость по отношению к вам или к Мухартову. Я пытался сдемпфировать удар сколько мог. Но увидел, верьте мне, что самое лучшее, что я мог сделать, — это молчать, чтобы не подливать еще масла в огонь.

Все сказанное Муравейским выглядело до некоторой степени обоснованно.

— А все-таки вы плохой товарищ, — сказал Веснин. Не советуясь с Муравейским и не докладывая ему, хотя это он должен был сделать, Веснин пошел в отдел кадров.