Во время наладки американского оборудования вышел из строя тиратронный прерыватель на сварочной машине. Без этого прерывателя невозможно было приваривать стальные колбы радиоламп к их основанию. Цех цельнометаллических радиоламп, хотя и был уже почти окончательно смонтирован, не мог вступить в строй действующих.

По этому поводу Веснин получил приглашение явиться в кабинет к директору. Когда собрались все вызванные на совещание инженеры, Жуков предложил высказаться представителю фирмы «Радиокорпорейшен».

Здесь, в кабинете директора завода, как и в «Линкольн-Зефире», мистер Френсис сидел по правую руку Константина Ивановича. Френсис попросил позволения говорить по-английски, если мистер Студенецки не откажет в любезности взять на себя обязанности переводчика.

— Прерыватель — это нежный агрегат, — начал Френсис своим высоким, птичьим голосом, — очень нежный и чувствительный. А у вас в цехе неустойчивое напряжение. Таких колебаний напряжения никакие тиратроны не выдержат. Для ликвидации этих колебаний я рекомендовал бы прежде всего установить в цехе стабилизатор напряжения.

— Володя, обратите внимание, как он говорит, — зашептал в ухо Веснину Муравейский. — У англичан во время речи язык приподнят кверху. Кончик его не упирается в зубы, а оттянут назад. А у русских язык лежит плоско. Только шепелявые говорят, как англичане.

— Не мешайте слушать! — оборвал Веснин.

— Затем, — продолжал Френсис, — следовало бы сегодня же отправить кейбль фирме. Нет сомнения в том, что будут приняты экстренные меры, и не позже чем через месяц новые тиратроны прибудут сюда, на завод. Тогда мы запустим прерыватель.

Изложив суть предложения американского инженера, Константин Иванович присоединился к высказанному мнению:

— По-видимому, этой отсрочки нам не избежать. Я уже беседовал со старшим инженером лаборатории товарищем Муравейским. Он берется в заданный срок, то есть в течение месяца, построить и смонтировать в цехе стабилизаторы напряжения. Ленэнерго не может гарантировать постоянную величину напряжения на нашей заводской подстанции. Колебания неизбежны, и стабилизатор безусловно будет цеху при всех обстоятельствах полезен.

Наступило длительное молчание. Упомянутый техническим директором инженер Муравейский сидел скромно, склонив голову, глядя в свой блокнот.

— Товарищ Жуков, разрешите мне сказать — поднялся Веснин. — Я считаю, что колебания напряжения тут решительно ни при чем. Просто это были неполноценные тиратроны. Я видел, как мистер Френсис включал их в первый раз. В тиратронах было розовое свечение. Они натекли в дороге, пока их везли через океан. А может быть, они вообще были плохо откачаны. Если заказать фирме новую партию тиратронов, то, конечно, придется ждать месяц, пока они сюда прибудут. Но мне думается, что прерыватель можно переделать на наши лампы. Напряжение накала у них такое же, как у американских. У наших только цоколя другие. Переделать крепление — это сущие пустяки. Да, еще сеточные характеристики у наших и американских тиратронов расходятся. Ну что же, изменим сеточные цепи в прерывателе. Всей работы самое большее на три дня. Да и потом, не будем же мы все время выписывать тиратроны этой фирмы!

Выпалив все это одним духом, Веснин сел на свое место.

— Нет, нет! — энергично замотал головой Френсис — Это безумная затея, сумасбродная затея. Сварочный прерыватель — это очень, очень деликатная машина.

Слово «очень» Френсис для большей убедительности два раза повторил по-русски:

— Ошень, ошень!

Френсис сел и поднял свои могучие, подбитые ватой, плечи:

— Я лично не берусь перевести прерыватель на советские тиратроны. Как это можно переделывать аппарат, не имея никакого опыта работы на нем!

— Слушай, Артюхов, — обратился Жуков к секретарю парткома, сидевшему рядом с ним. — Сколько лет Веснину?

— Он второй год на заводе, а к нам поступил, когда ему было двадцать. До сих пор Веснин выполнял все работы, за которые брался. Я бы доверил ему прерыватель.

— Вы, наверно, вспомнили того классического ростовщика, — с язвительным видом склонился Студенецкий к Жукову, — который рискнул без всякого обеспечения ссудить деньгами молодого человека. «Талант и энергия, — сказал этот знаток людских судеб, — достаточно верный залог, если человеку еще нет тридцати…»

— Никакого я ростовщика не знаю! — рассердился Жуков. — Что вам нужно, товарищ Веснин, чтобы переделать прерыватель на наши тиратроны?

— Трех дней, я сказал, достаточно. Монтерской работы там совсем мало. Проверять схему мне поможет кто-нибудь из практиканток.

— Ну и приступайте тогда сегодня, же с обеда… А вас… — Жуков повернулся к Студенецкому, — я вас попрошу точно установить причину выхода из строя этих американских тиратронов. Мы за них платили по семьсот долларов за штуку. Это стоимость легкового автомобиля.

— Только не такого, как «Линкольн-Зефир», — шепнул на ухо Веснину Муравейский.

— Так вот, — закончил Жуков, — если действительно тиратроны были неполноценные, то надо послать фирме рекламацию. Пускай она их все заменит новыми. Без всякой доплаты.

После совещания Френсис подошел к Веснину:

— Разрешите пожать вам руку. Мы инженеры оба, но работаем в различных фирмах. Вы с честью защищали интересы своей фирмы, в этом заключался ваш долг, и я на вас вовсе не в претензии. Я защищал интересы своей фирмы, и в этом заключался мой долг. Вы не должны ставить это мне в счет.

Веснин пожал протянутую руку:

— Я ведь тоже ничего не имею против вас лично.

— Слава богу, — усмехнулся Френсис, — я-то это хорошо понимаю. Но, увы, есть люди, которые были оскорблены вашим выступлением. Вы понимаете, кого я имею в виду. Возможно, это лицо в свое время было полно передовых идей в области техники, но сейчас это прессованный порошок. А такой инженер, как вы, — я уже это вам говорил неоднократно, — мог бы и в самую кризисную пору найти работу у нас в Штатах. Но сейчас речь идет не об этом. Я вот уже неделю ношу в своем портфеле книги для вас, о которых мы когда-то беседовали.

Френсис открыл портфель, достал два томика и, повернув их задней обложкой, обратил внимание Веснина на марку издательства — улыбающийся кенгуру. Это животное из отряда сумчатых держало в своих передних лапах маленькую книжку.

— Это наши покет букс, — улыбнулся Френсис. — В отличие от немецких ташенбух, которые надо таскать в мешке, эти книжечки действительно умещаются в кармане — шрифт уборист, бумага тонкая. Покет букс — это всё произведения для массового американского читателя.

Веснин прочел: «Хемингуэй — Смерть после полудня. Олдингтон — Все люди враги».

— А вот, — сказал Френсис, достав еще один маленький томик, — это не художественная литература, не фикшэн, как говорят у нас, но тираж этой книги превысил два миллиона экземпляров. Автор, мистер Делл Карнеджи, делает неплохие дела.

— Как приобретать друзей и завоевывать влияние в обществе, — прочел вслух заглавие книги Веснин и засмеялся.

— Смейтесь, если хотите, — улыбнулся и Френсис, — но вам — да-да, именно вам! — это следует прочитать в первую очередь. Позвольте на минутку, я вам найду подходящее к сегодняшнему вашему промаху местечко… Ага, есть! «Don't criticise». «Не критикуйте никогда». Понятно? Продолжим: не критикуйте никогда, особенно начальство. Если хотите от кого-нибудь чего-нибудь добиться, не убеждайте его, что это вам или всему человечеству очень нужно, а найдите аргументы, которые говорили бы, что ему это очень нужно, именно ему, а не кому-либо другому.

— Такая система аргументации действительно иногда помогает, — согласился Веснин. — В детстве мне доводилось наблюдать в Киеве, на Сенном базаре, как жулики продают приезжим крестьянам брильянты и золото.

Муравейский, наблюдавший эту сцену издали, подошел к Веснину. Френсис вежливо поклонился Михаилу Григорьевичу и ушел.

— Вы нажили себе смертельного врага, — сказал Муравейский Веснину. — У Студня хорошая память, и он не прощает обид.

— При чем тут какие-то обиды! Ведь дело шло о государственных рублях, о рублях золотом, которые должны были уйти за границу.

— Володя, не притворяйтесь дураком большим, чем вы на самом деле есть. Я сам тоже думал, что тиратроны бракованные, даже не видя их. Не думайте, что вы один такой проницательный мужчина. Но раз старик вбил себе в голову стабилизацию, я согласился делать ему стабилизацию. Вы с этим не хотели согласиться — не надо, вас никто не заставлял. Но вы, оспаривая, так сказать, официальную версию, должны были сделать, как говорили в старину, политес с реверансом. Взяли бы да написали техническому директору личную записочку. Он бы ее прочел и после упоминания об инженере Муравейском мог бы с милой улыбкой прибавить: вот, мол, есть еще предложение инженера Веснина, считаю это предложение и так далее…

— А если бы он мою записку не огласил? Не согласился бы с ней и не стал бы о ней говорить? Нет, Михаил Григорьевич, я не гожусь ни для политесов, ни для реверансов. Интересы дела важнее каких-то щелчков по самолюбию. Я бы никогда не обиделся и не обижаюсь, когда меня ругает за дело.

— Но он втрое старше вас.

— Тем более ему стыдно обижаться.

— Знаете, Володя, еще в позапрошлом веке старик Суворов говорил: Хотя храбрость, бодрость и мужество всюду и при всех случаях потребны, токмо тщетны они, ежели не будут истекать от искусства, которое вырастает от испытаниев при внушениях и затверждениях каждому по должности. Вы же лезете вперед не по должности. И происходит это в основном оттого, что судьба была милостива к вам и вы не имели, как говорил Суворов, «испытаниев». Но предсказываю вам: вы их будете иметь в самом ближайшем будущем. Не таковский Студень старик, чтобы это сошло вам с рук.

— Больше всего в вашей речи, Миша, меня потрясло ваше гнусное толкование прекрасных слов Суворова.

— Никак не пойму, — вскипел Муравейский, — вы в самом деле юродивый или только играете эту роль!