В детстве Веснин читал сказку о двух студентах, заблудившихся в горах. На одной из вершин они увидели храм, а в храме — отшельника, сидевшего неподвижно.
«Как вы существуете, ведя столько лет такую однообразную жизнь?» — спросил один.
Второй молча смотрел на расписную стену храма, где были изображены девять небесных дев. Девятая, с челочкой на лбу, была неотразимо прелестна. Она подняла руку с цветком и поманила к себе студента. Тот шагнул и очутился в незнакомом городе, а дева, смеясь, манила его все дальше и дальше. Он следовал за ней по улицам, переулочкам к маленькому домику, расписанному красным лаком и золотом. Здесь они были так счастливы, что студенту казалось, будто он не жил до этого и не будет жить после, ничего не существовало прежде и ничто не произойдет впредь. Вдруг он услыхал топот тяжелых, подбитых гвоздями сапог, раздался свист ременной плети, и студент увидел покрытое черным лаком лицо воина в железных латах. Юноша испытал такой страх, что казалось ему, будто он вовсе не существовал прежде и ничто для него уже невозможно впредь. В ужасе он открыл глаза и увидел отшельника, который отвечал на вопрос, заданный первым студентом:
«Насчет однообразия скажу вам — это зависит от обстоятельств. Порой случается, что, взмахнув ресницами, успеешь прожить не одну, а несколько жизней».
Об этой сказке думал Веснин, после того как расстался с Сидоренко. В шесть часов утра он ступил на борт самолета, который мгновенье спустя оторвался от земли и стал набирать высоту. В одиннадцатом часу того же дня Веснин уже выходил из ворот Московского аэропорта, отсюда на такси он помчался в главк.
Но попасть на совещание было не так просто: его фамилия не значилась в списке участников. Пришлось побегать вверх и вниз по лестницам, добиваясь в различных отделах Главного управления пропуска на право присутствовать на совещании.
Тем временем Евгений Кузьмич Горбачев успел закончить свой доклад и ответить на все вопросы, выкурить в перерыве несколько папирос, выпить чаю и приготовиться к тому, что он предполагал услышать от товарищей, высказавших желание выступить по докладу.
Как раз к началу прений попал наконец в зал Веснин. Он не мог и теперь еще получить слова — до него записалось двенадцать человек. В зале уже зажгли люстры, а за окном было совсем темно, когда Веснин получил возможность говорить о докладе, которого он не слыхал. На выступление было дано пять минут. Но Веснин говорил и отвечал на вопросы почти целых три часа.
Совещание закончилось поздно.
У Веснина пропал голос, пот струился по лицу, и он вытирал лоб и щеки почерневшим, мокрым носовым платком. Он ничего не ел со вчерашнего дня, он утром в первый раз в жизни поднимался в воздух, и самолет не был приспособлен для перевозки пассажиров, там не было ничего, кроме пространства за бортом, куда можно было сплевывать подступавшую к горлу рвоту. Эту старую грузовую машину качало и бросало всю дорогу — погода не была в то утро «лётной».
Делая свое сообщение об импульсном генераторе сантиметровых волн, Веснин огромным напряжением воли заставил себя преодолеть головокружение и озноб. Все время, пока он присутствовал на совещании, Веснин не хотел ничего, кроме возможности склониться над раковиной и облить голову холодной водой. Он не видел ни Горбачева, ни Угарова и никого другого из тех, кому рассказывал сейчас о своих работах.
Евгений Кузьмич Горбачев не летал перед совещанием на самолете и не постился в течение суток. Но он был так же бледен, как и Веснин. Идеи Горбачева получили признание, он не был никем и ни в чем обижен. Успех Веснина с его магнетронным генератором не был оскорбительно легким или незаслуженным. И все же Евгению Кузьмичу было горько. К концу совещания он выступил в поддержку предложений Веснина. Горбачев работал над своими триодными генераторами более пяти лет. Принятие магнетрона означало, что вся техника, основанная на триодах, должна была уйти в архив; все схемы и конструкции триодных генераторов становились ненужными.
Поздно вечером главный инженер Главного управления электрослаботочной промышленности подытожил предложения, сделанные по сообщению Веснина:
— Всемерно форсировать работу по импульсным магнетронным генераторам сантиметровых волн. Организовать при Ленинградском электровакуумном заводе специальное конструкторское бюро магнетронных генераторов.
В раздевалке главка маленький человечек с морщинистым лицом подошел к Горбачеву и пожал ему руку. Это был харьковский профессор Семен Борисович Кампов.
— Евгений Кузьмич, пройдемтесь немного пешком, — сказал Кампов, когда они вышли. — Нам по пути, я провожу вас. Вы не возражаете?
Горбачев не возражал. Он, оказывается, имел намерение походить по изменившимся московским улицам. Он давно уже не был в Москве:
— Все возился со своими триодами.
Старший научный сотрудник ионосферной станции Геннадий Иванович Угаров вышел вместе с ними. Кампов и его приветствовал весьма сердечно.
— Что касается меня, Гена, — сказал он, — то я в ваши триоды верю, работал с ними и буду работать. Триоды, несомненно, найдут себе применение. Но магнетроны меня тоже интересуют, чрезвычайно интересуют. Одно другому не мешает. И знаете что? Основное — это создать устойчивую эмиссию. Катоды! Катоды — это очень острый, проблемный, я бы сказал, вопрос. И магнетроны тоже не могут быть практически использованы до тех пор, пока не будет устойчивой эмиссии. Катоды, Гена, — это конек вашей Детскосельской станции. Занимайтесь и дальше катодами. Если вы хотите послушать совета старого харьковчанина, то продолжайте свои работы с катодами…
Прощаясь с Горбачевым, Кампов засмеялся:
— А что, Евгений Кузьмич, каков этот Веснин-то, а? Хорош юнец, ничего не скажешь, да только без нас ему не обойтись. Мы с вами еще ему пригодимся, вернее — не только ему. Нашей стране еще нужны такие, как мы с вами, еще как нужны! Вот вам моя рука, даю ее на отсечение, если мы с вами еще не покажем себя. Ого! Наше время еще придет, уверяю вас, и главное на сегодняшний день — это катоды. Можете мне верить, я старше вас, и у меня всегда правильные предчувствия.
Выступление Веснина на совещании в главке получило такой живой отклик, встретило такую крепкую поддержку потому, что расширение работ по магнетронам стало ко времени совещания настоятельной необходимостью. Поиски конструкции мощного генератора волн сантиметрового диапазона — это как раз было то, что принято называть духом времени. Веснин оказался на гребне волны. Его несло общее течение. Он плыл по этому мощному течению.
То, что Веснин добился успеха, работая над магнетроном, объясняется совпадением множества обстоятельств. Но нельзя придавать особого значения «счастливым случайностям»: встрече Веснина с командиром БЧ-2 на корабле, «случайному» чтению книги Хладного, встрече Веснина со своим другом детства Толей Сидоренко, «случайным» разговорам с Рониным и Мочаловым…
Для человека, живущего одной целью, случайные встречи, разговоры, дела всегда оказываются как бы специально подобранными для продвижения идеи, которой он служит. Но на самом деле обстоятельства не сами собой слагаются именно так благоприятно. Это человек, идущий к намеченной цели, из всех обстоятельств, из всех случайностей сам стремится извлечь именно то, что может служить на пользу его работе.
После своего выступления Веснин уже плохо воспринимал все окружающее; глаза его слипались, и словно через вату он слушал обращенные к нему слова высокого, статного человека средних лет, в заграничном костюме и башмаках на удивительно толстой подошве:
— Поздравляю от души! Вы меня не узнаете? А впрочем, оно и понятно: вы еле на ногах стоите…
— Нет, нет, — бормотал Веснин, стряхивая с себя дремоту, — как можно забыть? Вы тогда, в гостях у Артюхова, рассказывали о германских нацистах, я это очень хорошо помню.
— Совершенно верно, я тот самый Тимофеев Семен Яковлевич, который тогда, в гостях у Михаила Осиповича, так много говорил. Теперь я заведую плановым отделом главка. Останьтесь еще на денек в Москве, зайдите завтра с утра к нам в плановый отдел, и мы обсудим с вами и уточним приказ об организации на Ленинградском электровакуумном заводе специального конструкторского бюро. Скелет приказа я уже успел набросать, пока обсуждалось ваше выступление.
Лежа на койке в московском общежитии наркомата, Веснин снова видел море. Оно сверкало далеко внизу под облаками, над которыми поднялся самолет, увозивший Веснина с юга ранним утром этого беспокойного дня.