Лев Дмитриевич перелистал журнал и показал статью: Самодельный любительский детекторный радиоприемник с настройкой вариометром. Позже уже ни одну книгу не читал Веснин с таким трепетом, с такой жадностью, Шутка ли! Оказывается, стоит лишь захотеть, и можно у себя дома — на Владимирской улице, в Киеве — слушать Москву.

— Первым делом нужны мачты, — решил Толька.

Мачты мальчики купили в гавани, у Днепра. Эти мачты были не так длинны, как те, что высились на метеостанции, или как те, что временно были установлены на крыше цирка для Громкоговорящего радиоприема Москвы. Но это были первые радиомачты на всей Владимирской улице.

Для детектора требовался кристалл свинцового блеска.

— Это можно из школьной минералогической коллекции взять, — предложил Сидоренко. — Я могу!

Но все же решили, что безопаснее будет сделать искусственный кристалл из свинца и серы, как это описывалось в журнале. Сера у Толи была. А свинец Володя раздобыл дома — срезал с синей суконной юбки матери свинцовые лепешки, которые были пришиты с изнанки к подолу, для того чтобы юбка была всегда хорошо оттянута книзу. Смешав свинцовые стружки с порошком серы, мальчики насыпали эту смесь в пробирку и разогрели над пламенем примуса. Над отверстием пробирки заколыхался синий огонек. Едкий, мерзкий запах заполнил всю кухню. Пробирка треснула, но среди осколков стекла нашелся маленький серый камешек — искусственный свинцовый блеск. У Веснина на указательном пальце навсегда остался след от тогдашнего ожога. Толе осколок раскаленного стекла попал в щеку у самого глаза.

«А ведь у него под глазом и сейчас еще видна узкая рубчатая полоска — это, верно, и есть тот самый шрам!»— обрадовался Веснин.

Обкладки для конденсаторов мальчики сделали из оловянной фольги. Сестры Веснина собирали для своих кукол «серебряные бумажки», которые оставались от четвертушек чая. Пришлось сестер «немного раскулачить», по совету того же Толи. На изоляцию конденсатора пошла вощеная бумага для компрессов, которую Володя позаимствовал в аптечном шкафчике матери.

Самой дорогой частью этой радиоустановки были телефонные трубки. Мальчики смогли накопить денег только на одну пару. Они разобрали оголовье, и каждый прижал рукой к уху черную чашечку. Провод между чашками был очень короткий, слушать одновременно двоим можно было, лишь упершись друг в друга лбами.

«Пи-и, пи-и, пи-и» — послышался знакомый комариный писк — сигналы искровых радиотелеграфных передатчиков. И это было все, что они могли услышать. Писк по временам то совсем пропадал, то слышался чуть громче. Мальчики испытывали свой приемник до глубокой ночи — пробовали разные отводы на катушке, тыкали заостренным концом стальной пружинки в разные точки серого камешка — кристалла сернистого свинца… Но ни музыки, ни речи услышать не пришлось.

— Не берет Москву. Надо ламповый приемник строить, — решил Сидоренко.

Постройка лампового приемника требовала больших расходов и потому затянулась на несколько месяцев. У Сидоренко всегда водились деньги; он жил с отцом, без матери, и отец выдавал ему деньги на завтрак. У Володи не было постоянных доходов. Пришлось ликвидировать кое-что из находившегося в его распоряжении движимого имущества. Несколько книг было снесено букинистам. Толя взялся продать реликвию детства — старый трехколесный велосипед и сумел выручить за него огромную сумму — червонец.

Прежде всего решили купить лампу «микро». На это ушло целых три рубля. Четыре с полтиной пришлось уплатить за три элемента типа «Геркулес» для накала этой лампы. Остатки, червонца растаяли очень скоро на так называемой «толкучке» Галицкого базара. Отчаянно торгуясь, мальчики покупали у старьевщиков винтики, контакты, проволоку для катушек.

К этому времени знания Толи и Володи по радиотехнике неизмеримо возросли. Два друга авторитетно толковали о регенеративных, сверхрегенеративных, рефлексных схемах.

Анодную цепь своего приемника они решили питать от аккумуляторов. Для пластин аккумулятора необходим был свинец. Володе удалось выменять всю свою коллекцию этикеток от папиросных коробок — тысячу штук — на свинцовую трубу от смывного бачка из уборной. Чтобы заряжать аккумулятор, сделали содовый выпрямитель. На это ушла алюминиевая сковородка из кухни. Больше всего хлопот было с переменным конденсатором. Ни меди, ни алюминия для пластин достать не удалось: посуда на кухне теперь зорко оберегалась. Но в чулане у Весниных нашлась старая цинковая ванночка. Володя изрезал ее на пластины. У Толи был большой пруток олова, и он взялся паять конденсатор:

— Завтра утром принесу готовый.

Но утром Толя не пришел, и вечером Володя отправился к нему на Фундуклеевскую улицу.

— Знаешь что, — заявил ему Толя: — я решил приемник у себя собирать. А то детекторный у тебя и ламповый тоже у тебя.

— Что же, и содовый выпрямитель, и аккумулятор, и элементы «Геркулес» к тебе тащить? Это не дело.

— Подумаешь, «Геркулес»! Мне отец сегодня три рубля дал, могу сам купить.

Вспомнив свой тогдашний приступ ярости, Веснин расхохотался.

— Разбирай конденсатор! — орал он тогда тонким, визгливым голосом. — Пластины в нем мои, ванночка моя была!

— Тоже сокровище — ванночка! — издевался Толька. — Я тебе три зажима дал и пробирки для анодного аккумулятора добыл! Подумаешь, ванночка!

Оба они вцепились в конденсатор; внезапно там что-то хрустнуло… Толька изо всех сил ударил Володю головой в живот. Мальчики барахтались на полу, пыхтели…

Тут Веснин опять не мог не улыбнуться, вспомнив, как он спускался по темной лестнице, вытягивая шею, чтобы не запачкала рубаху капающая из носа кровь.

— Ты смотри, на нашей улице не показывайся! — кричал ему вслед Толька.

И Володя отступил на свою, на Владимирскую улицу, под сень раскидистых большелистных каштанов. Деревья были очень старые. Их посадили еще при генерал-губернаторе Фундуклее, том самом, который проложил когда-то Фундуклеевскую улицу, ту улицу, куда Володе был дан совет не показываться. Колючие, игольчатые, как ежи, оболочки каштанов лопались, и то тут, то там с легким стуком падали на землю коричневые каштаны. Они были глянцевитые, с чуть вдавленной, похожей на оттиск ногтя серой верхушкой. Володя любил собирать эти твердые круглые плоды. Но теперь он шагал, отбрасывая ногой прекрасные спелые каштаны:

— Погиб конденсатор! Не собрать теперь приемника… Вот тебе и «говорит Москва»!

Вернувшись домой, он все же зарядил аккумулятор, поплевал на пальцы, приложил их к клеммам аккумулятора, чтобы проверить напряжение, и вздохнул.

«Нет, все кончено! Без конденсатора приемника не собрать…»

«Точно такое же чувство было у меня, — подумал Веснин, — когда я возвращался от Горбачева с ионосферной станции. Все пропало, импульсного прибора мне не создать… Но вот этот прибор создан, а в главке никто этим вопросом не интересуется… Расширить работы на свой страх и риск Жуков не разрешит…»

На другом конце бульвара играл оркестр. Исполняли вальс «На сопках Маньчжурии».

«Без конденсатора приемника не собрать», — так думал Володя Веснин, вернувшись домой с Фундуклеевской улицы.

Но утром он решил переделать схему так, чтобы обойтись без конденсатора переменной емкости. В последнем номере журнала Радиолюбитель был описан одноламповый приемник Микросолодин с настройкой металлом. И когда Володя обдумывал, что легче будет изъять из домашнего хозяйства: медную крышку от чайника или один из мельхиоровых подстаканников, чтобы сделать настроечный экран, раздался стук в дверь.

Володя открыл. На лестничной площадке стоял Толя и плевал в пролет. В руках у него был переменный конденсатор. Толя взглянул на Володю и отвернулся.

— Я подпаял все пластины на конденсаторе и проверил его — замыкания нигде нет, — сказал он, снова плюнув в лестничный пролет.

— А я сегодня все утро анодный аккумулятор заряжал. Здорово напряжение дает! Пробовал одним полюсом на язык — до сих пор во рту кисло!

Через полчаса монтаж приемника был в разгаре.

— Ты только не перепутай концов от накальной батареи и от анодного аккумулятора, а то лампу сожжем, — командовал Толя.

Мальчики снова уперлись лбами друг в друга, прижали к ушам черные раковины телефонов. Там слышалось шипенье.

— Еще, еще давай! — кричал Толя. — Обратную связь увеличивай!

Шипенье усилилось. Что-то щелкнуло и, как тогда на метеостанции, в телефонах открылось незримое окно в гулкий океан. Несметные волны звуков прихлынули к ушам. Володя тихо поворачивал конденсатор, и побежала разноголосая вереница волн. Разнотонные писки, голубиное стонущее воркованье… Но вот из этого хаоса возник и окреп отчетливо и твердо выговаривающий слова красивый мужской голос:

«Говорит Москва!»

— Москва… — шепотом повторил Володя.

— Москва! — закричал Толя. Да, Москва. Это была Москва…

*

«А теперь возможность не только слышать, но и видеть по радио стала реальностью, — думал Веснин. — Современное движение науки и техники производит впечатление какого-то взрыва по сравнению со всем достигнутым в длинные вереницы предыдущих столетий».

Слушая монотонный гул волн и звучание отдаленного оркестра, Веснин размышлял о тех далеких доисторических временах, когда люди впервые овладели огнем.

«С тех пор возникали и рушились царства, достигли своего высшего расцвета и пали Египет, Греция, Рим, Византия… И только в начале второго тысячелетия нашей эры люди научились превращать в механическую работу энергию, освобождаемую при химических реакциях горения, — был изобретен порох… А Сидоренко славный малый, «свой в доску», — заключил свои размышления Веснин и встал со скамьи. Он раскаивался, что не пошел с Анатолием на аэродром, и было неловко перед самим собой за то, что так долго колебался: идти на ужин в «Поплавок» или не идти.

Он направился было прямо туда, но, подумав, что Сидоренко, верно, еще не успел вернуться с аэродрома, решил сначала, на всякий случай, заглянуть в клуб.

К удивлению Веснина, его действительно ожидало письмо, посланное из Ленинграда авиапочтой, очевидно, следом за ним, вдогонку. Это писал начальник лаборатории завода Кузовков:

Дорогой Владимир Сергеевич, пишу вам скорее для того, чтобы доказать свою преданность магнетрону и тем поднять вам настроение перед докладом, чем для информации; однако новости кое-какие все же есть. В ближайший вторник в Москве, в главке, состоится совещание по радиодистанциометрии. Насколько мне известно, вопрос о магнетронах там не собираются поднимать. Прошло предложение Евгения Кузьмича Горбачева строить установки на коротких волнах, то есть, с нашей точки зрения, это волны длинные — метровые. В установках хотят применять триодные генераторы.

Я считаю, что наше дело правое, и рано или поздно мы все же это докажем. Вы, вероятно, знаете, что сын Пантагрюеля Гаргантюа находился во чреве своей матери вместо девяти одиннадцать месяцев, зато и родился великаном и сразу вместо «уа-уа» завопил «буа-буа», то есть на чистейшем французском языке потребовал водки.

Я хочу вас подготовить к тому, что с магнетроном придется еще долго выжидать, но нам нечего огорчаться таким исходом дела. «Что могли бы вы привести на этом совещании в пользу своего подзащитного?» — как говорит наш общий знакомый инженер Муравейский.

У нас нет бесспорных доказательств в пользу сантиметровых волн против метровых и в пользу магнетрона против триодов.

А посему постарайтесь использовать хорошенько свое пребывание на юге. Купайтесь, загорайте и не подражайте тому черту, который не пил, не курил, а все же в ад угодил.

Жму руку, ваш С. Кузовков.

Прочитав письмо Кузовкова, Веснин готов был сию минуту мчаться в Москву. Потом он подумал, что совещание должно состояться на следующий день, и поездом на это совещание уже никак не поспеть. Перечитав письмо еще раз, Веснин понял, что вообще ему ехать действительно не с чем.

Если бы найти веские доказательства в пользу сантиметровых волн, если бы, кроме личного убеждения, что магнетроны лучше триодов, можно было бы привести убедительные экспериментальные данные… Нет, пока в пользу магнетронного генератора Веснин не мог привести ни одного убедительного доказательства…