По случайному стечению обстоятельств, в тот же день, когда Геннадий Угаров беседовал со Студенецким, произошел разговор Веснина с Бархатовым.

Во вторник 23 марта 1935 года, сразу после обеденного перерыва, Веснину позвонила Алла Кирилловна и попросила зайти к Жукову. В кабинете директора Веснин увидел светловолосого и светлоглазого человека средних лет в темно-сером пиджаке. Веснин сразу узнал его: это был тот самый товарищ Бархатов, который сидел у Студенецкого в день, когда Ронин подал заявление об уходе. Но тогда он был в военной форме со знаками различия старшего лейтенанта на петлицах и с серебряным шитьем на рукаве.

Жуков попросил Веснина сесть. Бархатов, пожав Веснину руку, передал ему пачку бумаг.

С удивлением Веснин увидел одну из копий той самой статьи о магнетронах, которую он подписал вместе с Рониным и которую отказался подписать Муравейский.

Перелистав страницы, Веснин заметил на одной из них пометки, сделанные характерным бисерным, четким почерком Студенецкого:

Резонаторная система никуда не годится.

А дальше почти совсем стершаяся, еле различимая запись все тем же тончайшим почерком:

Во стократ интереснее соображения Мочалова. Взять за основу его конструкцию резонаторов в виде разноразмерных камер.

— Простите, — сказал Веснин, — могу я узнать, когда были сделаны эти пометки?

— Полагаю, не позже середины ноября прошлого года, — ответил Бархатов.

Веснин так сжал челюсти, что зубы скрипнули. Он побледнел.

— Полгода жизни ушло, полгода было убито на поиски нужной конструкции… — Веснин так волновался, что дальше не мог говорить.

— Курите, — пододвинул к нему коробку с папиросами Жуков.

— Спасибо, не курю, — механически ответил Веснин и продолжал: — Мы брели ощупью, спотыкались. Мы в конце концов пришли к тому… — он стукнул кулаком по столу, — к тому, что нашел нужным заметить на полях мой тогдашний оппонент. Мне эти замечания не были известны.

— Никто не ставит вам это в вину.

— Я не оправдываюсь. Я просто не могу простить… Как можно было допустить такую бесполезную, напрасную трату сил, средств! Знать, что именно следовало сделать, знать и не сказать!

— Возможно, это объяснялось надеждой на то, что будет найдено нечто еще более интересное.

Бархатов говорил спокойно, без улыбки, и Веснин не мог понять, сказал он об этой предполагаемой благородной цели всерьез или шутя.

Веснин продолжал изучать пометки на полях. Бархатов положил перед ним журнал в пестрой обложке, развернул его и указал на столбец, подчеркнутый красным карандашом.

Это был последний, мартовский номер американского журнала «Электроникс», и подчеркнут был краткий пересказ статьи Веснина и Ронина.

— Эта работа, — сказал Веснин, — была перепечатана в четырех экземплярах.

— Один у меня, — сказал Жуков. — Другой, я знаю, у Михаила Осиповича Артюхова.

— Черновик и четвертый экземпляр у меня, — почти шепотом произнес Веснин.

— Совершенно верно, — так же спокойно сказал Бархатов. — Перевод, следовательно, не мог быть сделан ни с одного из перечисленных экземпляров, ни с черновика.

Веснину казалось, что он достоин самой лютой казни за то, что до сих пор не удосужился узнать, что сталось с копией статьи, данной Студенецкому еще осенью 1934 года. Не спрашивал он об этом Константина Ивановича из-за совершенно неуместной, как он сам сейчас решил, застенчивости.

*

И журнал «Электроникс», и копия статьи с пометками Студенецкого прибыли на завод в пакете, отправленном из Соединенных Штатов. Пакет был адресован техническому директору и, таким образом, попал к Дымову, который состоял в этой должности вместо Студенецкого. В препроводительном письме Френсис писал:

…Я уехал раньше, чем рассчитывал. Перед отъездом, как вы помните, мы оба с вами несколько погорячились, и я не успел возвратить вам копию этой весьма интересной статьи, которую вы столь любезно предоставили мне для просмотра. С благодарностью возвращаю вам теперь этот материал. Я сделал что мог для информации научно-технических кругов нашей страны о последних советских работах в области магнетронных генераторов…

…Надеюсь, ваш маленький Аладдин с его волшебной лампой служит вам так же исправно, как раньше.

— Попрошу вас посмотреть еще и это.

Голос Бархатова вывел Веснина из задумчивости.

Перед ним была тетрадь, от вида которой сжалось сердце. Это были страницы, которые так хорошо запомнил Веснин. Страницы, исписанные твердым квадратным почерком с наклоном вправо. Страницы, жирной ровной чертой поделенные на две части, нумерация в нижнем правом углу… Рисунок: магнетрон и летучая мышь…

Совершенно забыв о том, где он находится, не интересуясь уже, зачем его вызвали, Веснин с жадностью принялся читать страницу за страницей тетрадь академика Мочалова, отыскавшуюся таким удивительным образом.

Он увидел схему колец связи, похожую на ту, что он начертил сам на станции Медь, когда рассматривал машинный генератор постоянного тока. А вот, подобная солнечному диску в ореоле лучей, система разноразмерных резонаторов.

Но Мочалов пришел к этим решениям иным путем. Ход его мыслей был другой, чем у Веснина, когда тот смотрел на машинный генератор, и иной, чем рассуждения Кузовкова, который искал корни характеристического уравнения колебательной системы со многими степенями свободы.

— Я нашел верное решение, — сказал Веснин Жукову. — Верным было и решение Кузовкова. Но идеи Мочалова оригинальнее и вместе с тем проще. Его решение не только верно, но и всесторонне глубоко и красиво. Мочалов рассматривал системы резонаторов как цепочки фильтров и следил за движением волн в этих цепочках. Даже простую арифметическую задачу можно решить разными способами, а сложные физические проблемы допускают множество подходов. Возможно, что выводы Мочалова именно потому так поражают и восхищают меня, что я пришел к этим решениям другой, трудной, утомительной дорогой.

— К вам большая просьба, товарищ Веснин, — сказал Бархатов — дать отзыв о содержании этой тетради. Тут есть на последней странице пометка. Видите? Инженер Веснин, завод электровакуумных приборов.

Глаза Веснина наполнились слезами.

Значит, в последние минуты жизни Александр Васильевич думал о нем, а он перечерчивал начисто свой проект…

— Поэтому тетрадь и попала на ваш завод, — продолжал Бархатов, — но перед тем она прошла через много рук. Существенно знать, какова ценность ее содержания по сравнению с нашим теперешним уровнем развития дела, которому так много сил в свое время отдал покойный Александр Васильевич.

— Я не могу, ответить так, вдруг. Я должен подумать. Когда Александр Васильевич впервые заговорил со мною об этом, мне казалось, что, кроме него, никто в Союзе не интересуется магнетроном. Теперь же у меня такое впечатление, что все исследователи СССР только и занимаются одними магнетронами. Харьковская группа достигла мощности в несколько киловатт при длительном генерировании. В Московском экспериментальном электротехническом институте получены замечательные результаты с импульсными приборами. Я видел интересные приборы из лаборатории Саратовского университета. Ценные исследования проведены в Горьком. К нам на завод приезжал работник Томского политехникума с весьма тонкими, я бы даже сказал — ехидными, новыми предложениями… В тетради Александра Васильевича много такого, что являлось удивительным предвосхищением для времени, когда это писалось. Возможно, будь у нас при начале наших опытов эта тетрадь, мы сейчас были бы много впереди…

— Если я вас правильно понял, — Бархатов пригладил ладонью и без того очень гладко зачесанные назад волосы, — то можно предположить, что иностранные лаборатории, если они имели информацию в виде этой тетради о ходе наших работ в данной области, могли благодаря наличию содержащихся в тетради указаний значительно продвинуть там у себя изыскания в области конструирования генераторов сантиметровых волн?

Веснин долго молчал. Его не торопили. Жуков говорил с кем-то по телефону, сначала по городскому, потом по внутреннему, заводскому.

Бархатов спокойно курил.

Как попала записная книжка Мочалова к Бархатову?

Константин Иванович выронил ее в ателье на Невском, 12, когда пытался вложить в свой туго набитый портфель сделанную в ателье покупку.

Уборщица нашла эту тетрадь на полу и передала в кассу. Но никто не пришел справиться о тетради, хотя она пролежала в кассе несколько недель. Брат кассирши, студент инженерно-физического факультета Ленинградского политехнического института, заинтересовался красиво вычерченными схемами, формулами и расчетами, сделанными в этой тетради, и взял ее к себе, чтобы просмотреть внимательнее на досуге. Уезжая на практику, молодой человек сунул тетрадь в свой чемодан. Этот чемодан в поезде украли.

Несколько месяцев спустя в одном из пограничных городов Советского Союза был задержан человек, подозреваемый в крупном преступлении. В его чемодане в числе других вещей оказалась тетрадь, заполненная формулами и чертежами.

На вопрос об этой тетради задержанный сказал, что чемодан он купил на рынке у неизвестного гражданина и тетрадь обнаружил впоследствии во внутреннем кармане чемодана. Тетрадь его не интересовала, и он не выбросил ее только потому, что его жене понравился синий сафьян переплета и она собиралась заказать себе из этой красивой кожи модную дамскую сумку.

Больше сведений о тетради получить не удалось.

*

Веснин поднял голову от тетради Мочалова и, закрыв ее, сказал:

— Мне кажется, больше того, что сейчас в результате общих усилий достигнуто у нас в Советском Союзе, Мочалов не успел сделать. Возможно, что ни один из нас и, пожалуй, ни одна из лабораторий, работая совершенно изолированно от общего течения современной советской научной мысли, не заменила бы Александра Васильевича. Но все мы вместе смогли продвинуться несколько дальше того, чем довелось ему. Тут, если можно провести такую аналогию, количество перешло в качество. Мы получили надежно работающие приборы… Накоплен опыт…

— Благодарю вас за сведения, товарищ Веснин, — сказал Бархатов. — Я бы просил вас никому не рассказывать о нашей сегодняшней беседе.

Веснин молча наклонил голову.

— Больше я к вам вопросов не имею. — Бархатов встал и пожал Веснину руку: — Еще раз благодарю.

Веснин тоже поднялся и обратился к Жукову:

— Разрешите уйти?

Директор открыл средний ящик стола, достал оттуда тонкую папку:

— Теперь нет никаких оснований задерживать опубликование вашей и Ронина коллективной статьи. Переделывать ее, дополнять, расширять не к чему. Но в таком виде она должна быть напечатана как можно скорее. Попросите Аллу Кирилловну составить препроводительное письмо. Я его немедленно подпишу. Вы, помнится, собирались опубликовать эту работу в журнале «Техническая физика». Туда и направим.