Мы не станем рассказывать, как Митя нашел у Щучьего озера Лёлю, занесенную снегом, и как он вложил в ее грудь часики, которые всю дорогу бережно нес, зажав в окоченевшей руке. Расскажем только, что, когда снежное лицо Лёли потеплело и девочка открыла синие глаза и мечтательно улыбнулась, она прошептала: «Я знала, что ты придешь», — так нежно, что Митя будет помнить всю жизнь.

И все же Мите и Лёле в этот день еще раз пришлось встретиться с Черной душой. Было так.

Когда они прибежали в школу, играла такая веселая музыка, что нельзя было устоять на месте. Взявшись за руки, школьники мчались вокруг елки. Митя и Лёля вошли в хоровод, и все стало кружиться: и голова, и елка, и стеклянные шкафы с бабочками и лягушками… Не кружился только Дед Мороз, очень похожий на дядю Васю. Он то и дело поглядывал на школьные часы: стрелка подходила к двенадцати…

Тут-то в дверях и появилась Черная душа, улыбаясь во весь рот. Никто ее не заметил. Стоя у шкафа с наглядными пособиями «Змеи и ящерицы», Черная душа вынула золотые часы в форме сердца: на них было без одной минуты двенадцать. И на школьных часах было без одной минуты двенадцать. Дед Мороз воткнул вилку в штепсель. Елка вспыхнула тысячами огней, от игрушек забили маленькие молнии, загорелись бенгальские огни. И раздался первый удар часов, возвещающий рождение нового года. А за ним — еще одиннадцать таких же медленных и торжественных ударов.

— С Новым годом, ребята! — басом сказал Дед Мороз.

— Ура-а!.. — закричали школьники.

Черная душа подошла к елке.

— Да здравствует Новый год! — пламенно сказала она. — Поздравляю вас, деточки! — Но, увидев Митю и Лёлю, Черная душа шагнула назад, стушевалась и побежала к выходу. Дети удивленно глядели ей вслед.

— Чья это мама? — спросила Зоя.

— Это не мама, — сказал Митя.

— Черная душа… — прошептала Лёля.

Митя подошел к Деду Морозу и сказал ему на ухо:

— Это была Черная душа… Она убежала!

— Не бойся, — сказал дядя Вася, который все знал. — Она долго не проживет. Придет весна, и она растает. — По знаку дяди Васи Саша Тимошкин пустил на радиоле вальс «Снежинка» и стал швырять ленты серпантина и конфетти.

Стараясь не наступать валенками на туфельки Лёли, Митя кружился в вальсе и пыхтел.

— Мне пора, — в разгаре веселья вдруг сказала Лёля.

— Куда? — всполошился Митя.

Лёля пошла к выходу, Митя за ней. Он нашел ее белую шубку среди наваленной одежды. И они вышли на улицу, где горели звезды. Перед крыльцом стоял маленький серебряный самолет с косыми крыльями.

— Сказка кончилась, — грустно сказала Лёля. — И я уезжаю.

— Куда?

— Домой, в хрустальный дворец.

— И мы никогда не увидимся? — спросил Митя в отчаянии.

Лёля подошла к самолету, на хвосте которого висела связка бубенцов, оторвала один бубенчик и протянула Мите:

— Если очень захочешь меня увидеть, — найдешь!

Пропеллер завертелся. И самолет умчался, поднимая снежную пыль. А затем проплыл в темном небе, заслоняя звезды.

Митя постоял. Снег весело танцевал в освещенном квадрате окна школы. Там плясали, оттуда доносились музыка, смех. Митя пошел было к школе, но вспомнил, что Лёли там нет. И, понурив голову, повернул домой. Он открыл дверь своей избы. Навстречу ему рванулись звуки аккордеона. За праздничным столом хлопотала нарядная Митина мама. Посреди стола румяный гусь держал в клюве бумажный цветок, а вокруг лежали яблоки. Председатель сельсовета дядя Андрей играл на аккордеоне. И гости говорили все сразу.

— A-а, фантазер явился! — сказал бухгалтер.

— Приходит, понимаешь, и говорит, — сказал дядя Андрей: — «Я слепил Лёлю!»

— Какую Лёлю? — спросил кто-то из гостей. — А как он учится?

— Он у меня мечтатель, — любовно сказала Митина мама и положила сыну кусок пирога. Митя уселся на лавку, поднес кулак к уху, тихо позвенел бубенчиком и принялся за пирог.