Сидя в своей башне с бойницами вместо окон, где висел огромный неподвижный маятник и сверху торчали зубчатые колеса гигантского заржавленного механизма, Старый год писал тушью на листе ватманской бумаги:

«МАНИФЕСТ

Что есть — то есть, чего нет — не будет.

В мире ничего нового не случится.

Ничего не изменится.

Отныне 31 декабря будет длиться вечно!..»

Заскрипели ступени, распахнулся люк в полу, из него выскочила Черная душа и безмолвно положила на стол перед Старым годом волшебные часики — сердце Лёли. Старичок вскочил, вцепился в часики. И вдруг наверху захрипели башенные часы, заскрежетали колеса, взлетел столб пыли. И тяжелый маятник пронесся мимо голов Старого года и Черной души, которые отпрянули пораженные.

Дрожащей, рукой Старый год поднес часики к глазам:

— Да, это они.

Он знал: только одни часики в мире могли разбудить мертвый маятник башенных часов!

Черная душа объясняла старику, что старалась остановить эти часики и ничего не вышло, но Старый год не слышал ее. Он глубоко задумался. Через него пролетела гигантская тень маятника, где-то каркали вороны, и в порывах ветра глухо звенел лист железа на крыше… Вдруг наверху что-то Зашипело, захрипело, загремело, заскрежетало. Черная душа тревожно подняла голову. Раздался мощный бой часов, какого Ярославль не знал со времен царицы Анны Иоанновны. Над куполом взлетела туча ворон. Вся башня гудела, как колокол. Не веря своим ушам, прохожие останавливались и задирали головы. Мастер Петушков выбежал без шапки из часовой мастерской, не понимая, что случилось.

А в башне маятник мерно летал от одной стенки к другой. На губы Старого года легла жесткая складка.

— Все равно мы их остановим! Принеси-ка мне ту бутыль. — Черная душа бросилась в угол и осторожно принесла огромную бутыль с черепом и костями на наклейке.

— Азотная кислота, — сказал Старый год и горько усмехнулся.

Боязливо Черная душа налила кислоту в старинный фарфоровый сосуд с инициалом «А», ангелочками и царской короной.

О, если бы этот сосуд мог чувствовать и говорить! Он содрогнулся бы! Легкий аромат еще сохранился в нем; еще не выветрился за целых два столетия. А сейчас… Старый год бросил часики в кислоту, — раздалось шипение, из сосуда поднялось удушливое облачко. Старичок мрачно сказал:

— Мгновение, остановись!

Часики лежали словно на дне колдовского озера; от них поднимались пузырьки воздуха. Старый год и Черная душа наклонились над кислотой; очертания их лиц менялось среди паров.

— Этим пользовались еще в мрачные времена Антонио Сегеди, — сказал Старый год и закрыл сосуд фарфоровой крышкой. — В этом адском растворе они исчезнут без следа!