Это была воистину скорбная мысль.

Никто из слуг, работавших в Мальвейле, не жил в его стенах. Даже управляющий Карофф жил в кордегардии, за пределами дома. Остальные же слуги все жили в Вальгаасте. Они приходили к воротам поместья на рассвете, и последние из них уходили обратно в город ночью. Так было уже многие поколения. Я сомневался, что кто-то знает ответ на вопрос, произошла ли эта традиция из уважения к частной жизни Штроков, или имела какую-то другую причину. Принимая во внимание часто довольно неспокойную историю моей семьи, я вполне мог представить, что в случае с Леонелем слуги в любом случае предпочли бы не оставаться в доме и хотя бы на время оказаться подальше от их безумного хозяина.

Я представил Леонеля, совсем одного в его огромном доме, бродившего по коридорам, словно призрак, и наконец умершего в полном одиночестве. О его смерти долго никто не знал – и никто не скорбел по нему.

А потом я невольно представил Элиану, тоже одну, поглощенную этой огромностью. Еще один призрак, потерянный в темных лабиринтах Мальвейля.

Она переехала в Мальвейль после смерти Леонеля. Я был ближайшим живым наследником Леонеля, и поместье стало нашим. Но я не мог вернуться со службы в Гвардии, чтобы принять пост губернатора, и глава правящего совета Вет Монфор успешно блокировала все попытки назначить Элиану регентом-губернатором в мое отсутствие. Похоже, я оказался слишком успешным регентом. Теперь я понимаю, что мне стоило проявить большее подозрение относительно совета. Но все же, тот факт, что Элиана жила в Мальвейле, должен был напоминать совету о том, что Штроки все еще правят Солусом. Катрин и Зандер не сопровождали ее. Они тогда учились и жили в схоле-пансионе, их образование должно было познакомить их с Солусом и подготовить к обязанностям, которые ожидали их как представителей правящей семьи. Они не возвращались в Вальгааст до ее смерти.

Это было слабое утешение. Но все-таки утешение.

Мы поднялись на второй этаж, где длинный коридор-галерея вел к персональным апартаментам. Стена была увешана портретами моих предков, почти скрытыми мраком. Зыбкие тени колыхались в пламени свечей. Окна в дальнем конце коридора едва пропускали свет пасмурного дня. Карофф привел меня к двери в восточном конце коридора, которая вела на еще одну лестницу. Теперь мы поднялись в одну из угловых башен, моя спальня располагалась на самом ее верху. Перед ее дверью железная лестница поднималась к люку, ведущему на крышу. Спальня занимала всю ширину башни. В стенах со всех четырех сторон были окна. В спальне было больше естественного света, чем я до сих пор видел во всем остальном доме, хотя стекла были толстые, старые и грязные. Вид, открывавшийся из окон на земли поместья, оказался довольно унылым. Вся местность вокруг была покрыта туманом.

Мебель тоже была старой, хотя и в хорошем состоянии. Центр комнаты занимала кровать с балдахином, и еще оставалось достаточно пространства для письменного стола в северо-восточном углу и пары глубоких кресел рядом с камином у западной стены. Пол покрывал роскошный ковер, сделанный в Донуме, в южном полушарии Солуса. На ковре была выткана история нашего мира и его вознесение к Свету Императора, исходившему из центра. Этот ковер стоил больше, чем все жилье, в котором жил я со своей семьей во время моего регентства.

Я посмотрел на кровать. После десятилетий сна на походных койках она казалась нелепо огромной.

И пустой.

- Это была комната моей жены? – спросил я.

- Да, мой лорд, - ответил Карофф. – Это традиционно комната хозяина поместья. Или вы желаете выбрать другую?

- Нет. Я просто хотел знать.

- Это не здесь она… - начал Карофф.

- Знаю, знаю. Спасибо, Карофф. Пока это все.

Карофф поклонился и вышел, оставив меня одного в комнате, которую я должен был разделять с Элианой. Я чувствовал ее близость, стоя здесь. И в то же время ее отсутствие было мучительно, словно клинок в груди.

- Прости, - сказал я вслух. Мой голос звучал приглушенно в мертвой тишине комнаты. – Мне очень тебя не хватает.

Тишина была тяжелой, словно обвинение.

Чувство вины следовало за мной, словно тень. Я подошел к южному окну и бросил взгляд на твердую землю внизу.

ГЛАВА 3

Я был снова спокоен и собран, когда Белзек везла меня по улицам Вальгааста к Залу Совета. Я прошел первое испытание из ожидавших меня по возвращении. Впереди ждало еще одно. Я не рассчитывал, что моя первая встреча с правящим советом пройдет гладко. Хотя это было еще не испытание. Я ожидал предстоящей схватки с нетерпением. Это было поле боя, на котором я намеревался победить. Я надеялся, что эта кампания заставит замолчать голоса мертвых, погибших на Клоструме. Настоящим испытанием будет встреча с Зандером. Он будет там.

Я встречусь со своим сыном, в первый раз за более чем тридцать лет.

- Вы считаете, Вальгааст сильно изменился, лорд-губернатор? – спросила Белзек.

- В чем-то. Но не так сильно, как я ожидал.

- Если позволите сказать правду, он изменился к худшему.

- Спасибо, что говоришь правду. Да, здесь стало хуже.

Хотя Вальгааст был самым крупным городом на Солусе, по имперским стандартам он был не таким уж большим. Население этого мира жило рассредоточенно, и большая часть его была занята в работе на крупных фермах. Численности населения не позволялось подниматься до уровня, при котором рост населенных пунктов угрожал бы сокращением ценных плодородных земель. Наборы в Имперскую Гвардию поддерживали численность населения на стабильном уровне.

Сам Вальгааст был домом для нескольких сотен тысяч человек. Это был самый важный транспортный узел на планете, отсюда осуществлялся экспорт продукции Солуса в другие миры Империума, управление поставками и выплатой десятин. Также в городе располагались высшие эшелоны администрации, управляющей фермами. Здесь решались споры между крупными аграрными сообществами и устанавливались показатели производительности на основании региональных условий. Здесь сосредотачивалось богатство мира, и похоже, что за годы моего отсутствия это богатство все больше сосредотачивалось в руках немногих.

Общественные сооружения находились в запущенном состоянии. Дороги, по которым мы ехали, не были должным образом отремонтированы. Здания выглядели более грязными, закопченными, обветшавшими.

- Судя по тому, что я вижу, - сказал я, - совет мог бы стараться и получше, не так ли?

Белзек только фыркнула.

- И пожалуйста, - добавил я. – Продолжай говорить правду.

- Очень многие сказали бы, что совет и так слишком старается.

- Старается для себя, ты имеешь в виду?

- Да, лорд-губернатор. Особенно они стараются выжимать богатство из всех остальных в свою пользу. Но когда нужно что-то отремонтировать, всегда найдется важная причина, почему это невозможно. Ресурсы ограничены. Средства нужны на многое другое. Мы все должны терпеть и трудиться изо всех сил, потому что Империум ведет войну.

- И я не сомневаюсь, что все терпят и трудятся, - кивнул я. – Кроме, возможно, членов совета?

- Уж им-то не приходится затягивать пояса, лорд-губернатор. Определенно нет. Как и их друзьям.

- Крупным землевладельцам?

- Да, мой лорд.

- И, тем не менее, поставки продукции с Солуса продолжают снижаться?

- Прямо мистика какая-то, - криво усмехнулась Белзек.

Индустриальный район, разросшийся у подножия холма, на котором стоял Мальвейль, превратился в город-призрак с тех пор, как истощенные рудники закрылись. В упадке этой отрасли, честно говоря, не было вины совета. Мы ехали по изрытым ухабами улицам между пустыми корпусами мануфакторумов. Некоторые фабрики еще работали, их трубы извергали черный и бурый дым, но таких было меньше половины.

Дальше пошли жилые районы. Расположенные ближе всех к мануфакторумам были темными и тесными трущобами. Чем дальше мы уезжали от мануфакторумов, тем богаче выглядели районы вокруг. На фасадах домов вместо грязи были видны украшения, и жители выглядели явно более состоятельными. Но и здесь улицы были узкими, их ширины едва хватало для проезда машины, здания стояли очень тесно, словно сбившись вместе в ожидании зимы.

Вальгааст находился далеко к северу от экватора Солуса. Влажный климат, благодаря которому земля была плодородной, в месяцы после сбора урожая делал погоду в городе сырой и холодной.

Мы проехали мост над медленно текущей рекой Обливис, и оказались в административном районе города. В его центре возвышался собор Веры Беспощадной, стоявший напротив Зала Совета на площади Щедрости Императора. Белзек высадила меня перед богато разукрашенным фасадом Зала Совета. Главный вход украшало крылатое воплощение Жатвы Войны. В одной руке статуи был серп, в другой меч, у ног ее лежали колосья пшеницы, а над ней распростерла крылья золотая аквила.

Поднимаясь по ступеням к входу, я бросил взгляд на двуглавого орла. Его размеры и величественность укрепили мою решимость. Золото напомнило мне о том, с чем я собирался бороться. Аквила была здесь задолго до регентства, но сейчас она казалась символом тщеславия и лицемерия членов правящего совета. Они клялись служить Императору. Но вместо этого служили золоту.

Часовой из милиции СПО отсалютовал мне и открыл передо мной медные двери. На камни площади начали падать первые капли дождя. Я вошел внутрь.

В вестибюле раздавалось гулкое эхо, его сводчатый потолок поднимался на десять этажей, пересекаемый арочными галереями. Передо мной поднималась большая мраморная лестница, по обеим ее сторонам грозно взирали два огромных крылатых черепа.

У подножия лестницы меня ждала глава совета, Вет Монфор.

- Спасибо, что пришли на встречу, старший советник, - сказал я.

Она вежливо и холодно улыбнулась.

- Мне кажется, такая встреча не соответствует важности события. Возвращение на Солус лорда-губернатора спустя столько лет следовало бы отметить соответствующе.

- Полагаю, оно отмечено соответствующе, - сказал я. – Я здесь, чтобы заниматься делами, а не тратить время на церемонии. Было бы неправильно начинать мое правление таким образом, который не соответствует его цели. Не так ли?

Она слегка поклонилась.

- Как пожелаете, лорд-губернатор. Пойдем?

Мы поднимались по мраморной лестнице вместе – два врага, изучающие один другого.

Монфор была, вероятно, на десять лет старше меня. Ее длинные седые волосы были стянуты в строгий узел. Лицо ее избороздили морщины опыта, и это был опыт продажности и порочности, столь долго составлявших наследие ее семьи, что они являлись почти предметом гордости. Ее нос сгнил, и из носовой полости тянулась длинная дыхательная трубка, сквозь горло уходившая в бионическую гортань. Голос ее был аристократическим, но безжизненным и с металлическим отзвуком. Она владела своим монотонным голосом, словно рапирой. Шагая, она опиралась на украшенную бриллиантами трость, стуча ее наконечником по мраморному полу с хозяйской твердостью.

Во время своего регентства я старался как можно меньше иметь с ней дел. Наши семьи имели долгую историю вражды. Монфоры были самым могущественным родом на Солусе, пока богатство, полученное от разработки полезных ископаемых, не привело на вершину власти их соперников Штроков. Монфоры так и не простили нам захват власти на Солусе – власти, которую они по праву считали своей. Пока Леонель был еще жив, я не обладал полной властью лорда-губернатора. Прямая конфронтация с Вет Монфор была бы контрпродуктивной, а давняя вражда наших семей заставляла бы наш конфликт выглядеть как сведение личных счетов. Возможно, так оно и было. Но тогда она не была так сильна, как сейчас, и я мог обойти ее. Я не тешил себя иллюзией, что смогу поступить так же сейчас.

- Полагаю, - сказала Монфор, - было бы слишком оптимистично надеяться, что мы сможем работать вместе иначе как друг против друга.

Ее рот изогнулся в насмешливой улыбке.

- Не вижу причин, почему бы и нет? – отразил я этот выпад. - Разве мы с вами не служим Императору? Разве не желаем благополучия Солусу?

- О, конечно, - кивнула она. – По крайней мере, я надеюсь на это. Конечно, некоторые из моих коллег советников могут усомниться, стоит ли доверять… постороннему человеку.

- Вы меня позабавили, старший советник.

- Рада слышать.

Монфор привела меня на самый верхний этаж, где находилась зал Внутреннего Совета. В совете в его полном составе собирались представители всех регионов Солуса. Но полностью совет собирался больше для рассмотрения жалоб, чем для чего-либо еще. Фактическое управление планетой находилось в руках небольшого числа самых могущественных и влиятельных семей Солуса.

В зале над собравшимися висели знамена аграрных районов Солуса. На стенах были укреплены гербы знатных домов, в их геральдике преобладали различные варианты изображений жатвы и плуга. Сходство изображений на знаменах и гербах указывало на связь между знатными родами и аграрными районами. Это было очень близко к истине. Корни знати Солуса уходили глубоко в плодородную почву нашего мира, и власть не могла с легкостью перейти от одного дома к другому. Возвышение Штроков приобрело почти мифический статус, потому что это была первая и единственная столь крупная перемена во власти за многие столетия истории Солуса.

Кресла членов совета располагались полукругом, в центре которого стоял трон лорда-губернатора, так долго пустовавший. Справа от него стояло кресло старшего советника.

«И снова Штроки отстраняют от власти Монфоров». Я постарался, чтобы эта мысль не отражалась на моем лице.

Двери, в которые мы вошли, располагались в противоположной стороне от губернаторского трона. Остальные места были заняты. Восемь представителей самых знатных родов Солуса встали, приветствуя нас – и внимательно нас рассматривая. Я ответил столь же пристальным взглядом, изучая, какие силы мне противостоят. Некоторых из них я знал давно. Информацию о других тщательно изучал во время моего полета обратно на Солус.