Я смотрел на пергамент несколько минут, постепенно понимая, что это значит. Поискав еще связанные с этим документы, я обнаружил меморандум, в котором упоминалось, что этот вопрос был закрыт. Я продолжал поиск еще полчаса, но больше ничего не нашел.
В келье становилось холодно. Откуда-то подул легкий сквозняк, свечи замигали, одна из них погасла. Сквозняк коснулся моего затылка, он был холодный, словно лед.
Я смотрел на найденные мною документы, не желая признавать вырисовывавшуюся передо мной картину событий.
Земля, на которой стоял Мальвейль, не содержала в себе ничего ценного. И вдруг стала невероятно богата полезными ископаемыми. Я вновь посмотрел на лицензию, изучая список найденных там ресурсов. Золото, серебро, железо, медь. И все в одном месте. Какое удачное совпадение. Невероятное, неправдоподобное. И никто не обратил на это внимания, кроме одного человека, отправившего тот запрос. И все равно это ни к чему не привело. Все замечания о невероятности внезапного обогащения Штроков игнорировались столь же старательно, как забывалось имя каждого губернатора.
Это не было похоже на благословение Императора.
На документ, который я держал, откуда-то упала капля воды, и потекла по пергаменту, словно слеза.
- Пакт, - прошептал я, вспомнив слово, которое упоминала Элиана.
Всхлип отчаяния ответил мне. Я вскочил со стула и отшатнулся от стола. Там, где сидел я, теперь оказалась Элиана, ее взгляд был прикован к документам, рот приоткрыт. Она пыталась что-то сказать, ее руки были подняты, пальцы сжаты. По лицу ее текли слезы, и вдруг она закричала, ее вопль был преисполнен ужаса и горя.
«Потянись ко мне! Утешь меня!»
Я не мог. Ее вопль был слишком страшным, слишком ошеломляющим. Здесь не могло быть утешения. Здесь был только ужас. Он наполнял келью. Наполнял мою душу.
Задыхаясь от ужаса и стыда, я повернулся и бросился бежать.
Позади меня призрак моей жены вопил, и вопил, и вопил…
Было уже поздно, когда я вернулся в Мальвейль. Я заперся в своей башне и сел на кровати, ожидая, что случится что-то – что угодно. Я шептал имя Элианы снова и снова, звал ее, умолял простить меня за то, что покинул ее снова. Я клялся, что на этот раз помогу ей.
Как я мог искупить свою вину? Как мог утешить душу умершей? Что я знал об упокоении? Большую часть своей взрослой жизни я не знал ничего кроме войны. А теперь, покинув поле боя, я чувствовал, что мира в моей жизни стало еще меньше, чем до того. Но я должен был ей помочь. Если бы я только знал, что заставило ее кричать. То, что я прочитал в архивах, беспокоило меня, вызывало тревогу. Я еще не все понимал. Возможно, это было и к лучшему, но я не мог это принять. Если я намеревался помочь Элиане, то должен был знать причину ее ужаса.
Медленно тянулись ночные часы. Она не приходила. Ничего не происходило. Я оставался наедине со своими мыслями и своими неудачами. Сжимая голову, я хотел вырвать чувство вины из своего разума. Но все мои мысли были преисполнены этим чувством. Я был виноват перед своими солдатами и Империумом на Клоструме. Я был виноват перед Адрианной Вейсс. Виноват перед Элианой. Виноват перед своими детьми. Как я мог это остановить? Как мог защитить своих детей? Как мог защитить тех, кто не может защитить себя?
«Что ты имеешь в виду? Они взрослые. Они там, внизу, спят».
«Да? Это они? И они правда…?»
«Правда что?»
«Правда они мои дети? Я не знаю этих людей. Мне сказали, что она Катрин. Мне сказали, что он Зандер, и я поверил этому. Но они могут быть кем угодно».
«Они выглядят как твои дети».
«Это лишь подобие. Возможно, я вижу его потому, что ожидаю его видеть».
«Если они не твои дети, то кто они? Самозванцы?»
«Что, а не кто. Вот правильный вопрос. Что они есть? Разве не странно, что они не реагируют на необычные проявления в доме?»
«Их не видит никто, кроме тебя».
«Может быть, но дело не только в этом. Когда я стучу в их двери, они меня не слышат. Когда я кричу, они не приходят. Как будто их вообще здесь нет. Как будто они существуют только тогда, когда спят в своих постелях, чтобы я их видел. Маленькие дети, маленькие Катрин и Зандер, они реагируют. Они понимают опасность. Они обращаются ко мне за помощью. Они любят меня. Я пытаюсь спасти их, и все время терплю неудачу, но каким-то образом они еще живы».
«Они сгорели в огне».
«Нет, огня не было. Я прогнал поджигателя. Трупов не было. Я найду их снова. Я спасу их. Я клянусь тебе, Элиана».
«Пожалуйста, вернись ко мне. Пожалуйста, дай мне еще один шанс».
«Где дети? Они в порядке?»
Потом я вспомнил, какой сейчас год, и насколько я уже стар, и оборвал себя:
«Это безумие. Прекрати предаваться таким мыслям. Помни, к чему они могут привести».
Все, что бы я ни делал, оканчивалось провалом. Я снова погрузился в пучину самообвинения. Остаток ночи я пытался не думать о том, были ли Катрин и Зандер действительно моими детьми, но плевелы подозрения так просто было не выкорчевать.
- Ты выглядишь усталым, - сказал мне Зандер в обеденном зале на следующее утро. На этот раз за столом были мы все трое.
- Я устал, - согласился я. Это было лишь наполовину ложью. Мои руки и голова были такими тяжелыми от усталости, что я едва мог поднять их.
- Не позволяй слухам лишить тебя сна, - сказала Катрин. – Они того не стоят.
- Каким слухам? – спросил я.
- В городе ходят слухи, что это ты стоишь за убийством советника Вейсс.
- Монфор, - прошептал я. – Это она. Она угрожала так и поступить.
Честно говоря, это было не вполне так. Монфор не просто угрожала, она прямо обвинила меня в убийстве. Но она не могла всерьез считать, что это действительно сделал я. Особенно потому, что было очевидно, что убийство подстроила она.
«Если только она не безумна. Возможно, она действительно не знает, что сделала».
- Значит, пора, - я не сразу понял, что говорю вслух.
- Пора для чего? – насторожилась Катрин.
Она была не согласна с моим намерением убить Монфор, как были не согласны Ривас и Штаваак. Зандер выглядел взволнованным и растерянным, но я мог догадаться, что и он не поддержит меня.
Они не поддержат меня. В этом доме не было единства.
«Если бы они были моими детьми, то поддержали бы меня».
«Прекрати. Прекрати. Прекрати».
- Пора для чего? – снова спросила Катрин.
- Пора что-то предпринять, - ответил я. – И, Трон Святой, хотел бы я знать, что можно сделать.
Я вышел из зала, не дожидаясь новых вопросов. Моя последняя фраза, увы, была правдой. Я не знал, что предпринять против Монфор. Мысль о том, что я мог хотеть смерти Вейсс, должна была показаться смехотворной любому, кто обладал здравым смыслом. Но у Монфор было достаточно власти, чтобы сделать бессильными правду и здравый смысл. Теперь я понимал, как это работает. Понимал, что Вейсс пыталась сказать мне. Под влиянием Монфор находилось слишком много людей. И если она сказала, что что-то является правдой, они будут повторять и повторять ее слова, пока им не поверят и те, кто не служил ей. И если бы Монфор сказала, что у меня две головы, это тоже стало бы правдой.
Я подумал, не примет ли и милиция версию Монфор. Если она успела прикормить достаточно чинов СПО, то, конечно, они примут все, что она скажет. Но свергнуть меня путем ареста будет нелегко, особенно когда Адептус Арбитрес на моей стороне. И это действие может привлечь к Монфор ненужное ей внимание Администратума. Она едва ли сможет и едва ли захочет избавиться от меня таким образом. Но ей и не обязательно это делать. Чем более успешной будет ее кампания по распусканию слухов, тем более трудной станет моя работа.
Я не видел иного способа нанести ответный удар кроме прямых мер. Так я сражался в каждом бою до сих пор. На что-либо иное мне не хватит терпения.
Белзек, ведя машину к Залу Совета, сказала:
- Как бы то ни было, мой лорд, те, кто стоит за этими слухами, должны быть наказаны.
- За этими слухами стоит старший советник Монфор, - ответил я. – Но я думаю, ты и сама об этом догадалась.
- Да, мой лорд. Я надеюсь, скоро вы заставите ее замолчать. Нельзя позволять этим Монфорам очернять имя Штроков.
Я хмыкнул, удивленный внезапным пришедшим в голову откровением. Вот был ответ, откуда взялось то загадочное забвение, окружавшее губернаторов из рода Штроков. Монфоры вели войну против нас с тех пор, как мы оттеснили их от власти. И их местью было лишить нас доброго имени. Они распространяли клевету о каждом губернаторе Штроке. Они плели паутину лжи, и использовали свое влияние, чтобы сделать эту ложь реальностью, и хоронили под этим нагромождением лжи наше доброе имя.
- Больше всего я хотел бы заставить ее замолчать, - сказал я. – Всем сердцем желал бы этого. Но в таких делах я не могу действовать по желанию сердца.
Несколько мгновений Белзек молчала. И когда она снова заговорила, я понял, что она очень обдуманно выбирала слова.
- Мой лорд, вы далеко не одиноки в своей враждебности к Монфорам.
- Рад это слышать.
- Несмотря на всю их власть, они контролируют далеко не каждый аспект… теневой жизни Солуса. Вы понимаете, что я имею в виду?
- Думаю, да, - кивнул я. – Продолжай.
- Есть некоторые знакомые моих знакомых, которые способны и готовы выполнять… деликатные поручения.
- И насколько широк спектр… этих поручений, которые они готовы выполнять?
- Весьма широк. Я надеюсь, вы не возражаете, что я упомянула об этом, мой лорд.
- Напротив, я очень ценю это.
Размышляя, я посмотрел в окно. Машина медленно ехала по многолюдным улицам Вальгааста, направляясь к центру города. День был холодным. Начал идти снег.
Как ни хотел я смерти Монфор, все же я не забывал о предупреждении Риваса. Я напомнил себе, что мой долг – восстановить честь Солуса, а не вести семейную вендетту. Приказав убить Вет Монфор, даже если убийство будет успешным, я предам этот долг.
- Увы, я не могу попросить о том, чего мне хотелось бы больше всего, - вздохнул я. Но была другая возможность, которой не следовало пренебрегать. – Среди этих знакомых ваших знакомых есть те, кто умеет скрытно проникать на хорошо защищенные объекты?
- Да. Я знаю одного человека, который весьма опытен именно в этой сфере.
- Я хотел бы встретиться с ним.
- Разумно ли это, мой лорд? Я могла бы действовать как посредник.
- Нет, - ответил я.
Я понимал, на какой риск иду, лично встречаясь с третьим лицом, но мне необходимо было самому попасть в Силлинг. Вор не знал бы, что нужно искать, потому этого не знал и я. Но я был уверен, что как только увижу это, то узнаю.
- Устрой нам встречу, - сказал я. – Я приду туда лично.
Силлинг не был изолирован от остальной части города, как Мальвейль. Но защищен он был от этого не слабее.
Резиденции многих советников располагались к югу от центра города. Дом Монфоров находился еще южнее. Их крепость – а это была именно крепость – стояла посреди самого бедного и грязного района Вальгааста. В том районе находили приют бандиты, изгои и прочие нежелательные элементы. Дома там были грязными, обшарпанными и перенаселенными. Некоторые из них были выпотрошены пожарами, но их обгорелые руины предоставляли какое-то убежище от ветров и дождей самым отчаявшимся из граждан Вальгааста.
В ту ночь я взял с собой лазерный пистолет. Я не собирался использовать его в Силлинге, но он вполне мог пригодиться на улицах по пути к резиденции Монфоров.
Территория их поместья была окружена стеной, достигавшей пятнадцать футов в высоту. Ворота являли собой непреодолимый железный барьер, и хорошо охранялись. С улицы сам дом было невозможно разглядеть.
Я встретился с вором в одном квартале от Силлинга, в подъезде одного из выгоревших домов. Ветер завывал в пустых окнах и пронзительно свистел в дверном проеме.
Вор был стариком. Он называл себя Тервин. Его лицо пересекали глубокие морщины, но двигался он с гибкой ловкостью, вопреки возрасту, и взгляд его был острым. Он приветствовал меня кивком и усмешкой, не раболепствуя перед моим статусом. Он просто принял меня как равного партнера по делу.
- Значит, Силлинг, - сказал он. – Вот и вершина карьеры. Давно подумывал…
- Почему же не наведался туда раньше?
- Нужен был стимул для такого опасного дела. Слишком рискованно лезть туда просто так, надеясь найти, что смогу, - он покачал головой. – Недостаточная причина, чтобы злить Монфоров.
- Мне говорили, ты не питаешь к ним особой любви.
Он фыркнул.
- Жадные ханжи. Все хотят подгрести под себя. На тех, кто им не подчиняется, натравливают милицию. Нечестная игра.
Я почувствовал, что тут скрыто нечто большее, чем дело принципа. За его усмешкой был заметен гнев.
- Похоже, у тебя личные счеты к Монфорам.
Помедлив немного, он пожал плечами.
- Хоть и так. Когда-то у меня была семья. Я пытался играть по правилам Монфоров. Но их десятина стала непомерной. Мы начали голодать. Я попытался немного… подработать на стороне.
- И они тебя наказали.
- Они наказали мою семью, которая даже не знала об этом. Был пожар. Просто «несчастный случай».
- Со мной тоже был похожий «несчастный случай».
- Значит, мы понимаем друг друга. Хорошо.
Мы вышли из подъезда. Шел мокрый снег, и улица была покрыта слоем почерневшей от грязи снеговой каши толщиной в дюйм. Ворота находились в северной стороне стены, и Тервин повел меня к западной. Мы были на улице одни. Здания по обеим сторонам дороги являли собой заброшенные руины. Освещения нигде не было. Свет исходил лишь от полумесяца Люктуса, проглядывавшего в тучах. Во мраке, едва освещенным тусклым янтарным светом луны, нам приходилось двигаться осторожно. Стена маячила в темноте огромной черной массой рядом с нами.