- Нет, - ответил я. – Ты видела ее… наяву?

- Нет, - быстро сказала она, и глубоко вздохнула. – А ты видел Элиану?

Я не ответил, глядя в огромные темные глазницы черепа.

- Больше, чем один раз? – спросила Вейсс.

- Да, - произнес я, едва шевеля губами.

- Где?

- В Мальвейле.

- А в городе?

- Нет. Только в доме. Только ночью.

- Как ты думаешь, что же это действительно… ? – спросила она.

- Я не знаю.

- Это не может быть Элиана.

Я вздохнул, не желая признавать эту вероятность. Еще вчера я согласился бы с ней. Но не сегодня. Объяснения, к которым я пытался прибегнуть, больше не подходили.

- Ты прошел через многое.

Даже этих слов было достаточно, чтобы воспоминания о Клоструме снова пробудились к жизни. В последние несколько дней они словно дремали, отодвинутые в сторону переживаниями, вызванными появлением Элианы. Я заставил себя не забывать, что нахожусь в соборе. Нельзя было позволить ужасам прошлого захватить меня здесь.

- Это не то, что ты думаешь. Это не порождение моего разума.

- Ты уверен?

Да. Нет.

- Ты поговоришь с Кальвеном?

- Да.

Казалось, мой ответ удовлетворил ее. Она больше ничего не сказала, лишь успокаивающе слегка сжала мое плечо, давая мне понять, что я не один.

Кардинал взошел на свою кафедру и началась служба. Стаи серво-черепов летали по собору, извергая из своих открытых челюстей облака фимиама. Я с благодарностью вдыхал его аромат. Началось пение гимнов, и я с энтузиазмом присоединился. Я пел о нашем смирении перед властью Императора, и о полном повиновении Имперскому Кредо. Я осуждал грех свободомыслия. Я приветствовал уничтожение еретиков. Я не слышал свой голос. Когда я произносил слова гимна, казалось, словно целый огромный хор прихожан пел моими устами. Я был частью целого, одним из тысяч прихожан в соборе, которые пели, мыслили и повиновались как один человек. В этом я нашел утешение. Мои глаза наполнились слезами, и я вверил свою душу в железные объятия Императора. Здесь не было места сомнениям. Здесь нечего было бояться, кроме греха неповиновения, который мог навлечь праведный гнев на грешника.

Мы пропели гимн, и кардинал Кальвен Ривас заговорил:

- Для каждого из нас, - начал он, - есть только повиновение Императору. Ничто невозможно вне Его закона и вне догм Имперского Кредо. Каждое наше деяние должно вершиться в согласии с законом Его, и таким образом, каждое наше деяние, и каждая наша мысль есть повиновение Ему и преклонение пред Ним, ибо ничто не может быть умышлено вне Имперского Кредо.

Я слушал с напряженным вниманием. Ривас говорил то, что мне нужно было слышать, и то, чего я боялся. Я пытался напомнить себе об этих заповедях, пытался сделать, чтобы вера снова была сильна в моей душе. Подчинение воле Императора поддерживало меня на всех полях сражений. Даже в кошмаре Клострума, когда ужас тиранидов и позор поражения обрушился на меня, я находил утешение хотя бы в том, что умру, служа Императору без сомнений. Но сейчас мне было трудно верить столь же непоколебимо, как верил я раньше в каждую из заповедей Имперского Кредо. Они отрицали, что виденное мною в Мальвейле возможно. Если все, что я видел, было иллюзией, значит, мой разум действительно стал предавать меня. Но если хотя бы что-то одно из этого было реальным, что тогда?

Если ничто из этого не было реальным, значит, не была реальной и Элиана. И принятие этого должно было изгнать ее. Такая мысль была для меня невыносима.

Но, признаваясь честно, я не мог поверить, что все это иллюзия. Особенно после последней ночи. В Мальвейле что-то происходило. Что-то реально происходило. И я уже зашел слишком далеко, пытаясь притворяться, что это не так.

- Иллюзии обладают реальными последствиями! – громогласно объявил Ривас. – Отрицать эту истину есть преступление!

Воистину так.

Служба длилась три часа, три часа я метался между утешением и отчаянием. И когда она закончилась, я чувствовал себя не лучше, чем до нее.

Я должен был поговорить с Ривасом.

- Я подожду тебя, - сказала Вейсс. Прихожане медленно расходились. – Увидимся у дверей.

Я поблагодарил ее и направился к ризнице. Она располагалась в дальнем конце лабиринта коридоров за алтарем. Дверь была открыта, и Ривас в своих кардинальских ризах стоял, опираясь о письменный стол. Когда я вошел, кардинал улыбнулся.

- Ты ждал меня? – спросил я.

- Конечно.

- Потому что ты видел меня в ложе? – я ощутил укол вины, потому что за столько дней впервые нашел время посетить церковную службу.

- Потому что я видел страдание на твоем лице. – Он указал на железное кресло с высокой спинкой в углу комнаты. Кресло было повернуто к его столу, за которым стоял небольшой алтарь. Сидеть на этом месте означало находиться одновременно под взглядом кардинала и Императора. Воистину, место, спасительное для души.

- Что происходит, Мейсон? – спросил Ривас.

Я сел в кресло, глядя прямо вперед, в глаза моего друга и в глазницы черепа на алтаре. Я рассказал Ривасу все, настолько спокойно, насколько мог, говоря только правду без преувеличений. Я описал то, что казалось мне реальным, и то, что могло быть иллюзией. Я уже не мог решить, что из этого было реальным, а что нет. Кошмар, в котором лицо Элианы превращалось в череп, тревожил меня все больше. Я не хотел думать, что безглазый ужас был более реальным, чем представляло мое подсознание.

Ривас слушал, не прерывая меня. Когда я останавливался, он иногда просил меня пояснить что-то подробнее или продолжить рассказ. Все это время он почти не двигался, но морщины на его лице, казалось, становились все глубже, а в глазах все больше была заметна тревога. Когда я рассказал все, он спросил:

- Ты переживал что-то подобное раньше?

- Нет. Хотя Адрианна сказала, что мое душевное состояние не столь стабильно, как прежде.

- Наверное, она выразилась более тактично?

- Да.

- Ты считаешь, что она не права?

- Насчет моего состояния она права. Но не насчет того, что лишь им можно объяснить то, что я видел.

Ривас сжал руки, потом разжал. Он выглядел явно более обеспокоенным, чем Вейсс.

- Я согласен с тобой, - сказал он. – Я думаю, что, возможно, что-то не так в самом Мальвейле. Я считаю, тебе нужно уехать оттуда немедленно.

- Что в нем не так? Что может вызывать такие явления?

Ривас огорченно вздохнул.

- Я не знаю.

- Есть что-то в Имперском Кредо, что может объяснить виденное мной?

- Нет, - Ривас, казалось, хотел сказать что-то еще, но замолчал. Я узнал взгляд на его лице. Это было выражение лица человека, столкнувшегося с неприятным парадоксом.

- Я видел призрак Элианы? – спросил я прямо.

- Призраков не бывает.

Ответ Риваса казался слишком банальным. Он был будто процитирован, в нем не было убежденности.

- Тогда…

- У меня нет ответа для тебя сейчас, - сказал Ривас. Он осторожно выбирал слова. – Я не хочу делать поспешных выводов, но ты видел что-то. Поэтому я предлагаю тебе покинуть Мальвейль.

- Я не могу, - за весь день, полный сомнений, это были самые категоричные слова, которые я произнес.

- Почему?

- Ее дневник… Я начинаю понимать, что означало оставить ее здесь. Какую ответственность ей пришлось на себя взвалить…

- Ничего такого, о чем она не знала бы. И ты покидал Солус и раньше, когда дети были совсем маленькими. И с ней было все в порядке.

- Возможно. Я не знаю. Но в этот раз что-то сломало ее. Что-то убило ее, Кальвен.

Он печально кивнул.

- Я думаю, если я останусь в Мальвейле, у меня будет шанс на искупление… - произнес я.

- Перед кем? Кто будет прощать тебя? Не Элиана. То, что ты видел – это не она.

- Я не могу рисковать, что это может оказаться не так.

- А Катрин и Зандер? Пусть хотя бы они уедут из Мальвейля.

Я покачал головой, чувствуя упрямое нежелание так поступать. Моя семья снова была вместе. Зандер начал проявлять признаки понимания, что такое долг. Катрин разговаривала со мной без враждебности. Может быть, мы никогда не будем близки, но мы не были теперь и совсем чужими. Я не мог отбросить все, что сумел достигнуть.

- Они ничего не видели и не слышали.

- Ты можешь со всей честностью сказать, что они там в безопасности?

- В большей безопасности, чем если бы они жили в городе. Монфор не намерена сдаваться. Она не смогла убить меня, и знает, что ее дни сочтены. Поэтому она будет еще более опасна и попытается причинить вред мне и моей семье всеми возможными способами.

- Есть и другие возможности защитить твоих детей, - сказал Ривас.

Я не хотел слушать о них.

- Нет причин полагать, что они там подвергаются большему риску.

- Твой кошмар…

- Возможно, это просто кошмар. И даже если нет, мне не было причинено вреда.

- Раны могут быть нанесены не только плоти. Не мне напоминать тебе об этом.

Он был прав. Но разве я был в худшем состоянии, чем до того, как поселился в Мальвейле? И если бы я мог искупить… Я подумал о страдании, которое выражало лицо Элианы. Если бы я только мог избавить ее от этого страдания… Если бы я мог дать ей покой…

Я знал, что это противоречит всему, что говорил Ривас. Я думал и действовал так, словно действительно видел призрак Элианы. Словно это действительно была она.

Мне нужно, чтобы это было так. С внезапной ясностью я увидел, что единственная возможность для меня обрести покой – действовать так, словно это действительно была Элиана. Потому что если бы я сделал так, как просил Ривас, и отрицал бы существование призрака – а Ривас бы ошибался – тогда мне не было бы прощения.

Ривас видел, что не может склонить меня последовать его совету.

- Хорошо. Делай, как считаешь нужным.

- Это значит, что ты попросишь Инквизицию нанести мне визит?

- Ты же знаешь, что нет, - он выглядел огорченным.

- Прости. Это было нечестно.

- Обещай, что будешь рассказывать мне обо всем, что случится.

- Обещаю.

Казалось, Ривас не хотел отпускать меня на этом, но он ничего не мог сделать. Я чувствовал его тревогу, когда выходил из ризницы.

Собор к тому времени опустел. Мои шаги были едва слышны, когда я шел к выходу. У дверей меня ждала Вейсс, как она и обещала. Рядом с ней стоял Штаваак. Их лица были мрачны.

- Что случилось? – спросил я.

- Зандер, - вздохнула Вейсс.

- Что он сделал?

- Точнее, делает сейчас. Видели, что он направился в «Неумолимый Свет».

- А что это?

- Частное заведение, так сказать. Им владеет Амир Боканта.

Я выругался.

- О чем он только думает?

После всего, о чем мы говорили, Зандер с тем же успехом мог просто положить голову на плаху Монфоров.

- Похоже, он не думает, - проворчала Вейсс.

- Это понятно.

Такая легкомысленность и безответственность была столь вопиющей, что просто не могла не быть преднамеренной.

- Я отвезу вас туда, - предложил Штаваак.

Я поблагодарил его, и мы погрузились в «Таурокс», ожидавший на краю площади. Увидев бронемашину, я удивленно поднял брови.

- Не думаю, что следующая попытка Монфор случится так скоро и будет настолько очевидной.

- Я знаю, - кивнул Штаваак. – Просто я подумал, что в таких обстоятельствах будет полезна демонстрация силы.

Я согласился.

Мы ехали по Вальгаасту, направляясь на восток, и оказались в районе, где улицы едва тянулись на квартал, прежде чем резко свернуть. Движение по ним шло очень медленно, машины еле ползли сквозь толпы пешеходов, текущие между домами и собиравшиеся у ночных заведений. Люди пытались убраться с пути угрожающе рычавшего «Таурокса», но на улицах было слишком тесно. Мы ехали мучительно медленно. Пока мы доберемся до «Неумолимого Света», у Зандера будет более чем достаточно времени, чтобы причинить серьезный вред. Или чтобы вред причинили ему.

Заведение располагалось в подвале многоэтажного дома, который тоже был собственностью Боканты. Он выглядел более богато, чем большинство домов вокруг него. Барельефы и горгульи на фасаде были более затейливы. Окна были больше, парадные двери сделаны из прозрачного бронестекла, за ними виднелось багряное и позолоченное убранство вестибюля. Боканта заботился о тех, кто был верен ему, и объявлял об этом всему миру.

Когда мы вышли из «Таурокса», краем глаза я заметил движение. На улице было много людей, и, казалось, не было причины, чтобы один человек привлек мое внимание больше, чем другие. Но почему-то этот привлек мое внимание. Обернувшись, я увидел силуэт на перекрестке переулка, ведущего за дом. Силуэт медленно покачивался, его одежды колыхались, словно в текущей воде реки.

Это была Элиана. То, как она стояла, глядя на меня, слегка склонив голову влево, даже то, как она странно покачивалась. Я знал, что это была она.

- Лорд-губернатор? – спросил Штаваак.

Я стоял неподвижно.

- Там, - произнес я. – У входа в переулок.

- Вы видите кого-то?

Теперь я не видел. Она была там. А сейчас она исчезла. Но я все равно чувствовал странное успокоение. Она присматривала за своей семьей.

- Нет, - солгал я. – Я ошибся.

Элиана явилась мне за пределами Мальвейля. Моя кровь кипела от едва сдерживаемой радости. Я подумал, что же это может означать. «Мы становимся ближе», решил я наконец. «Стена между нами стала тоньше». И еще я подумал, что скажет об этом Ривас, когда я решу рассказать ему. А пока этот секрет был только мой, и я хранил его.

К входу в «Неумолимый Свет» спускались широкие ступени справа от парадного входа в дом. Два охранника стояли у пластальных дверей, гравировки на которых изображали святых Императора, и все же намекали, что клиентов за дверями ждет скорее веселье, а не строгие обряды.

Штаваак был не в служебной форме, но со значком Адептус Арбитрес. Охранники взглянули на эмблему с кулаком и весами, и отошли в сторону.