- Мы должны быть бдительны, - продолжал я. – И у нас должны быть инструменты в помощь бдительности.

После этого я потребовал сведений об объемах производства по каждому сектору:

- Я ожидаю увидеть доклады из всех секторов через неделю, начиная с сегодняшнего дня.

- Такая задача… - начал Себат Ванзель, советник от сектора Керция.

- … конечно, не будет представлять большой сложности, - прервал его я. – Полагаю, цифры по производству есть у всех. Задача ваших писцов – лишь собрать их. Если же этих сведений нет, то возникает вопрос, почему их нет, и ответ напрашивается только один.

- Несомненно, они есть, - сказал Ванзель.

- Тогда я ожидаю увидеть их. Заседание окончено.

Никто не осмелился противоречить мне и возражать, что я прервал обсуждение других вопросов. Я действовал на адреналине, и мне нужно было использовать преимущество моего выживания, устроив соответствующе драматичную демонстрацию силы.

На этот раз Монфор даже не пыталась скрыть свою ярость, когда уходила. Спустя лишь несколько дней «военных действий» между нами маски стали спадать.

Это хорошо.

Я вышел из зала последним, дождавшись, когда уйдут все остальные, и стоя у своего трона, словно статуя гнева и крови. Я был готов упасть, но заставил себя продолжать идти, пока не окажусь в безопасности в Мальвейле.

Когда я дошел до двери, ко мне подошли Вейсс и Зандер.

- Я отвезу тебя домой, - предложила Вейсс.

- Нет необходимости, - сказал Зандер. – Я сам еду в Мальвейль и отвезу отца.

Вейсс удивленно посмотрела на него, но я мог заметить, что ей приятно это слышать.

- Мой водитель… - сказал я.

Вейсс кивнула.

- Я прослежу, чтобы о ней хорошо позаботились.

- Спасибо.

Когда Зандер и я подъехали к вершине холма, на котором стоял Мальвейль, мы увидели Катрин, которая шла последний отрезок пути к Мальвейлю пешком. Контраст между моими детьми в этот момент был болезненно заметным. Избалованный советник разъезжал по городу на роскошной машине с личным водителем. Катрин пришлось ехать на поезде до ближайшей к Мальвейлю остановки, находившейся примерно в двух милях от подножия холма, и от этой остановки идти пешком. Дождь со снегом хлестал по ее черному пальто и фуражке инструктора Схолы Прогениум. Катрин выглядела так, словно направлялась в траншеи на войну. Зандер же выглядел так, будто в его вселенной не было слова «война».

Но сейчас он выглядел злым и потрясенным. Это позволяло мне надеяться, что он еще не потерян для меня.

- Ты слышала? – спросил он у Катрин, когда мы вошли в вестибюль.

- Да. Это была попытка убийства?

- Я в этом не сомневаюсь, - сказал я. – Но мы не сможем доказать это. Моя смерть выглядела бы просто несчастным случаем.

- И Монфор могла бы победить так легко?

- Нет, не могла бы. Потому что я здесь не один. У меня есть наследники.

- Думаешь, она снова попытается? – спросил Зандер.

- Конечно. Но ей придется аккуратнее выбирать подходящий момент. Второй «несчастный случай» слишком быстро после этого будет подозрителен.

- Она может попытаться убить кого-то из нас, - сказал он.

- И? – спросила Катрин. – Ты боишься?

- Да, боюсь. Я не хочу умирать за…

- За что? За Солус? За Императора? Или может быть, ты хотел сказать за ничто?

Зандер не ответил, лишь покачав головой.

- Мы ведем войну, - сказал я ему. – И в этой войне не может быть нейтральных сторон, как бы нам этого ни хотелось. Солус должен сражаться за Императора, а мы должны сражаться за Солус.

Зандер вздохнул.

- Я был счастлив, пока ты не вернулся сюда. Понимаешь? Моя жизнь была прекрасной.

- Ты тратил ее напрасно, - сказала Катрин.

- Пусть так, но я тратил ее с удовольствием. Мне не приходилось ожидать, что Монфор подошлет ко мне убийц.

- Но у тебя и не было возможности уничтожить ее, - возразила Катрин. Когда Зандер не смог ответить сразу, она продолжила, - Или ты будешь притворяться, что всегда хотел подчиниться ей?

- Все, что я должен был делать – лишь не мешать ей.

- Нет, для нее этого никогда не было бы достаточно.

- Эта война – твое спасение, - сказал я Зандеру. – Тебе не придется платить цену, назначенную Монфор.

- Уж это точно, - произнес он с меньшей горечью, чем я ожидал.

- Я не хотел подвергать вас опасности, - вздохнул я. – Но мой долг неизбежно связан с ней.

- Рано или поздно она использовала бы Зандера, а потом избавилась бы от него, - сказала Катрин. – А если бы он сопротивлялся, ее целью бы стала я. Ты лишь ускорил то, что неизбежно должно было случиться.

- Вам будет безопаснее здесь, чем в Вальгаасте, - сказал я.

- Тебе тоже, отец, - ответил Зандер. – Ты вернулся к нам, и я хотел бы, чтобы ты остался с нами, желательно живым. Так что да. Я буду жить здесь.

- Я тоже, - подтвердила Катрин.

Я улыбнулся, чувствуя благодарность и новую решимость.

- Спасибо вам обоим. Я очень рад. Вместе мы сильнее. Мы семья, мы одной крови. И если Монфор нанесет удар по кому-то из нас, она не получит шанса ударить снова.

- Чтобы ее остановить, возможно, понадобится убить ее, - заметила Катрин.

- Возможно, - согласился я.

- Если ты так кровожадно настроен, что не позволяет тебе убить ее сейчас? – спросил Зандер.

- Волнения, которые это может вызвать. Я здесь, чтобы восстановить порядок на Солусе, а не ввергать его в гражданскую войну. Если Монфор перестарается и прольет первую кровь, она обречена.

- Трон Святой, - вздохнул Зандер. – Дай Император, чтобы до этого не дошло.

- Не думаю, что до этого дойдет, - я улыбнулся. Мои дети собирались жить здесь. Моя семья снова была единой. Когда нас укроют могучие руки Мальвейля, внешний мир не сможет причинить нам вред.

А ночь и сны еще далеко.

ГЛАВА 8

Я больна уже несколько дней. Я не знаю, что в точности со мной не так, и даже медик, которая приходила ко мне, не смогла этого сказать. Она дала мне какие-то ампулы, которые должны устранить летаргическую апатию, овладевающую мной, но, кажется, они не очень помогают. Каждое утро я чувствую, словно мне уже лучше, и я снова могу приступить к своим обязанностям в Администратуме. И каждое утро, даже когда я уже еду на службу, то не могу преодолеть более половины пути с холма, после чего поворачиваю назад. Мне повезло, что в Администратуме у меня есть надежные помощники, которым я могу временно поручить дела. Они способные администраторы, дисциплинированны и верны мне. Кроме того, они люди бесстрастные и не слишком амбициозные. Это хорошо. Я не хочу, чтобы подчиненные давали волю своим амбициям в мое отсутствие.

А теперь я смотрю на эти слова, смотрю уже несколько минут. И пытаюсь понять, правдивы ли они. Когда я писала их, то была убеждена, что это правда. Я хотела верить в них. Только, кажется, я в них не верю. Это физическое недомогание держит меня дома? Почему-то я в этом сомневаюсь.

Надо быть честной. Я не собираюсь лгать себе на этих страницах. Если я намерена восстановить правду о Штроках, я опозорю семью Мейсона, если буду лгать себе.

Итак. Я написала, что испытываю непреодолимую усталость и апатию, что-то вроде летаргии. Иногда это правда. Но не всегда. Это не так даже большую часть времени, когда я в Мальвейле. Мои конечности тяжелеют, когда я собираюсь поехать в Вальгааст. Вот это правда. Но это слишком избирательный симптом – подозрительно, что он поражает меня будто специально, чтобы помешать мне исполнять свой долг.

Слишком сосредоточившись на усталости, я забыла о других симптомах. Из них прежде всего следует упомянуть страх, или чувство, похожее на него. Прежде чем меня охватывает усталость, хотя все, что я делаю в это время – лишь собираюсь ехать на службу, со мной случается приступ необъяснимой нервозности. Сердцебиение учащается, во рту пересыхает. Я смотрю в окно, словно ожидаю некоей катастрофы, чего-то ужасного, нависшего над горизонтом. И последнее, чего я хочу в этот момент – покинуть дом. Когда же я возвращаюсь в Мальвейль, отказавшись от безуспешных попыток поехать в город, я испытываю странное чувство облегчения.

В свете всего этого приступы усталости выглядят как подходящий повод не покидать дом.

Да, сказать так будет более честно. Но при этом я испытываю чувство вины, потому что, кажется, не могу ничего сделать, чтобы изменить это. Наверное, это все-таки какая-то болезнь. Я не могу покинуть дом. Просто не могу. Это выше моих сил.

По крайней мере, я занята делом, пока сижу дома. Я значительно продвинулась в своей работе по исследованию семейных архивов. Работа долгая и трудная, но с помощью Кароффа и слуг дело пошло гораздо быстрее. Карофф организовал вывоз всего, что не представляет ценности. Глядя, как бесконечный поток вещей покидает Мальвейль, я могла бы подумать, что мы куда быстрее очистим комнаты от хлама, но его так много, что, кажется, мы почти не приблизились к этой цели. Бремя прошлого в Мальвейле слишком тяжело, и так просто от него не избавиться.

Это тоже угнетает меня, потому что, несмотря на мою занятость и нездоровое состояние (чем бы оно ни было) я пытаюсь привнести в Мальвейль настоящее. Я полагаю, дом должен нести на себе признаки тех, кто живет в нем здесь и сейчас. Мы тоже часть его истории и тоже имеем значение. И я живу в надежде, что однажды здесь действительно будет жить вся наша семья. Поэтому я пригласила в Мальвейль мастеров и торговцев, чтобы они приносили сюда свои товары и идеи, как добавить дому наши штрихи. Хорошо, пока только мои штрихи. Я оставлю свой след в Мальвейле, хотя для этого придется многое купить и изрядно потратиться.

Тем временем я начала понемногу разбираться и в прошлом. Я собираю документы, проливающие свет на ранние годы правления Леонеля. Это архивная работа в наиболее трудных ее проявлениях. Но я с гордостью могу сказать, что именно она получается у меня отлично, и мне уже есть чем похвалиться. Раньше я не знала о Леонеле ничего, кроме того, что он много лет болел, и единственное что в нем было примечательно - это его отсутствие в общественной жизни Солуса. Даже Карофф, который служил в Мальвейле еще до болезни Леонеля, едва может что-то вспомнить о тех временах. Конечно, тогда Карофф был еще очень молодым. Ухудшение здоровья Леонеля и связанное с этим его затворничество началось довольно рано после того, как он занял пост лорда-губернатора. Но то, что я нашла в архивах, позволяет предположить, что Солус несправедливо обошелся с Леонелем, предав его забвению. Судя по документам, Леонель был человеком, весьма серьезно думающим о нуждах своего мира, и исполненным решимости действовать соответственно.

Кроме этих документов, я обнаружила несколько страниц того, что, вероятно, было его дневником. Или, может быть, это просто заметки, которые он делал для себя. В них упоминается дом Монфор, и новые свидетельства долгой вражды между ними и Штроками, а также тот факт, что Монфоры уже тогда были жестоки и коррумпированы. Приход к власти Штроков был большой удачей для Солуса. Страшно даже подумать, на что была бы похожа безраздельная власть Монфоров.

Есть и другие записи, которые меня несколько пугают. Они явно не добавили мне оптимизма. Похоже, что Леонель, когда был еще здоров, приступил к работе, очень напоминающей то, что я делаю сейчас. Он тоже хотел восстановить историю своих предков, и тоже добился некоторых успехов. Я нашла пока еще очень мало информации о других губернаторах, правивших Солусом до Леонеля. Все, что до сих пор мне о них известно, написано почерком Леонеля, который я теперь хорошо знаю, или же собрано им.

Кажется, я лишь повторяю усилия Леонеля, и это деморализует. Я продолжаю находить парадоксы в Мальвейле. Правление Штроков не прерывалось, но ни у кого из губернаторов не было прямого продолжения рода. Прошлое повсюду в этом доме, и все же оно покрыто мраком тайны.

Я хочу поговорить об этом с кем-нибудь. Я хочу поговорить с Мейсоном. Как я хотела бы, чтобы он был здесь. Иногда эта работа кажется чем-то вроде разговора, который я веду с ним, и которого он никогда не услышит. Любовь моя, я знаю, почему ты не можешь быть со мной, но как же это тяжело. Я думаю, сможешь ли ты понять когда-нибудь, что это значит – быть в полном одиночестве.

Надо же, мое одиночество снова проявило себя. Похоже, мой исторический проект лишь отчасти помогает бороться с ним. Конечно, это так. Ничто не поможет полностью избавиться от одиночества, если оно никак не прекращается.

В библиотеку зашел Карофф. Этим вечером Мальвейль посетил неожиданный гость.

Позже.

Это интересно. Ко мне приходила Вет Монфор. Когда же Монфоры последний раз посещали Мальвейль? Если вообще когда-то посещали. Должно быть, та же мысль пришла в голову ей. Она как будто заставила себя переступить наш порог. Я подумала, что у нее была некая по-настоящему серьезная причина прийти сюда.

Но, похоже, что нет. Она сказала, что просто пришла узнать, как у меня дела.

Могу представить, какое скептическое лицо состроил бы Мейсон. Должно быть, и у меня было похожее выражение. Монфор, если и была этим оскорблена, то никак этого не проявила. А я не могу прямо отвергнуть мирную инициативу. Если бы я это сделала, то стала бы виновной в новой эскалации враждебности между нашими семьями. Может быть, именно на это она хотела меня спровоцировать, и поэтому пришла «с миром» в дом своих давних врагов. Но напряжение на ее лице, когда она вошла в Мальвейль, как-то не сочетается с мыслью, что это ее стратегическая победа.

Она пробыла здесь недолго и была очень любезна. Но я не теряла бдительность – или, по крайней мере, так я себе говорила. Я знаю, что ей нельзя доверять. Полагаю, никто ей не доверяет. Ее враги, разумеется, не доверяют ей. А ее «союзники» - всего лишь ее креатуры. Они не доверяют ей, а боятся ее. Глядя на нее можно увидеть, как порочность меняет лицо человека, словно грызет и изъязвляет его черты. Не хочу даже думать, что происходить в Силлинге, резиденции Монфоров. Не хочу даже находиться поблизости от нее, будто ее гниль заразна.