Однажды вечером (это было в 1948 году) жена сказала мне:

— Прошу тебя, не погружайся в этой противной машине. Откажись от участия в экспедиции Пикара. Мы все ужасно беспокоимся за тебя.

Я удивился: впервые Симона возражала против моих планов. Жена военного моряка, она привыкла дисциплинированно относиться ко всем моим занятиям. Но на этот раз она изменила своему правилу.

— Тебе ведь никто не приказывал, — продолжала она. — Незачем рисковать собой ради какой-то безрассудной затеи.

Ее поддержали мои родители. Да и многие ученые говорили мне, что недоверчиво относятся к подводному экипажу профессора Огюста Пикара. Я успокаивал родных:

— Батискаф вполне надежен. Вам не из-за чего беспокоиться.

Признаюсь, что я немного кривил душой, так как наша операция не была застрахована от неожиданностей.

Как бы то ни было, мы с Дюма и Тайе снова были вместе, готовые плыть к берегам Западной Африки навстречу самому замечательному приключению в нашей жизни, и ничто не могло нас удержать. В чудесном подводном дирижабле я погружусь в море на глубину, которая в пять раз превысит прежний рекорд. Профессор Пикар, поднимавшийся на одиннадцать миль в небеса, намеревался теперь опуститься на тринадцать тысяч футов в морскую пучину.

Доблестный ветеран науки разработал конструкцию «Батискафа» (глубинного судна) десять лет назад. Тогда осуществить проект помешала война. Когда она кончилась, батискаф был построен под наблюдением выдающегося бельгийского физика, доктора наук Макса Косэнса. Бельгийский национальный научно-исследовательский фонд дал средства на персонал и плавучую морскую базу. Группа подводных изысканий заручилась разрешением французских ВМС использовать военные самолеты для разведки и спасательных работ, а также два фрегата и наш «Эли Монье». В экспедиции должны были участвовать двое французских ученых — директор Института Черной Африки профессор Теодор Моно и доктор наук Клод Франсис-Беф, основатель Научно-исследовательского океанографического центра. Я назывался «морским экспертом».

Два года наша Группа готовила опыт; мы сконструировали немалую часть необычного вспомогательного оборудования батискафа, включая самое смертоносное подводное оружие, какое когда-либо существовало. На «Эли Монье» мы поставили автоматический киноаппарат для съемки под водой.

Первого октября, в четыре часа утра, сверкающий белизной свежеокрашенный «Эли Монье» вышел из Дакара, чтобы встретиться в море со «Скалдисом» — бельгийским судном, которое везло профессора Пикара, его ученых собратьев и батискаф.

Едва наши суда сошлись, как мне неудержимо захотелось немедленно посмотреть батискаф. Я спустил на воду шлюпку и поспешил на «Скалдис». Отвечая на ходу на приветствия капитана Ла Форса и ученых, я скатился по трапу вниз в открытый грузовой трюм, где находилось подводное судно. Вспыхнули яркие лампы, и я увидел чудесный корабль.

Под большим сверкающим тупоносым баллоном — металлической оболочкой «дирижабля» — висел крашеный стальной шар диаметром около семи футов; в этой гондоле я и должен был спуститься на дно океана. С обеих сторон гондолы было по электрическому мотору; они вращали винты, призванные перемещать наш аппарат в среде, где давление в четыреста раз больше атмосферного. Я уже был знаком с батискафом по чертежам, теперь смог пощупать его своими руками. Моя вера, питавшаяся до сих пор теорией, окончательно окрепла.

Кабина для наблюдателей была отлита из стали; толщина стенок — три с половиной дюйма. Мощные стальные рамы заключали два иллюминатора шестидюймовой толщины.

В оболочке «дирижабля» (она придает плавучесть аппарату под водой) находилось шесть стальных баков для десяти тысяч галлонов особо легкого бензина, удельный вес которого немногим больше половины удельного веса морской воды. Бензин служил не горючим, а, так сказать, поплавковым наполнителем. Важное свойство бензина — его относительно слабая сжимаемость; он лучше, чем воздух, сопротивляется напору воды. Теоретически оболочка батискафа могла выдержать давление, отвечающее глубине в пятьдесят тысяч футов; такой на деле нет в природе. Мы собирались погрузиться на тринадцать тысяч футов — среднюю глубину Мирового океана — и могли полагаться на хороший запас прочности.

Самым смелым в проекте профессора Пикара было то, что аппарат погружался без привязывающих его к поверхности тросов; разумеется, это особенно радовало энтузиастов акваланга из Группы подводных изысканий. Пикар отказался от прежних конструкций — стальных сфер, опускаемых в пучину на тросах. Доктор Вильям Биб проник в морские глубины именно в таком шаре, обремененном колоссальным весом стального троса. Его батисфера не обладала никакой маневренностью; к тому же каждый дополнительный отрезок троса только увеличивал грозившие наблюдателю опасности.

Батискаф был сделан так, чтобы самостоятельно передвигаться на глубине, в двадцать пять раз превосходящей рабочую глубину обычной подводной лодки. Погружаться вертикально вниз, тормозить, сбрасывая балласт (железная дробь и чушки), в случае необходимости выпуская бензин из баков. Под гондолой была укреплена цепь весом в триста фунтов. Коснувшись дна, она останавливала погружение; она же позволяла батискафу идти над грунтом на высоте трех футов со скоростью одного узла. Запас хода — десять морских миль. Через иллюминаторы наблюдатели могли видеть подводный ландшафт, освещаемый наружными прожекторами; их мощность допускала цветную киносъемку.

Внутри гондолы было невероятное множество всяких рычагов. Наша Группа сконструировала механические клешни, которыми экипаж батискафа мог брать предметы, находящиеся снаружи. Кабина была оснащена десятками приборов, включая счетчик Гейгера для измерения космического излучения, а также кислородным аппаратом и воздухоочистителем, превосходившими все, что было создано до тех пор в этом роде. Два человека могли жить внутри стального шара двадцать четыре часа.

В снаряжение батискафа входили изготовленные нами в Тулоне глубинные пушки Пикара — Косэнса. Эти пушки составляли невиданную подводную батарею. Семь стволов двадцать пятого калибра заряжались трехфутовыми гарпунами, которые выстреливались с помощью гидравлического «пистона». Ударная сила возрастала с увеличением давления воды. На глубине трех тысяч футов пушка Пикара — Косэнса с пятнадцати футов пробивала трехдюймовую дубовую доску. На поверхности гарпун был бессильным.

Гидропушка предназначалась для подводных обитателей, таких, как дразнивший наше воображение гигантский кальмар. Не полагаясь на одну только ударную силу гарпуна, мы подвели через трос к его наконечнику электрический ток. Если «дичь» окажется невосприимчивой и к электричеству, наконечник гарпуна впрыскивает в рану стрихнин. В казенной части гидропушки был барабан, на который наматывался трос.

Очень важно было своевременно обнаружить всплывший батискаф, чтобы люди в нем не задохнулись. Для этого на «Эли Монье» был установлен новый гидролокатор. Фрегаты «Ле Верье» и «Круа де Лорен», а также самолеты могли выследить подводный дирижабль благодаря установленной на нем радарной мишени.

Чтобы подняться, батискаф освобождал груз, удерживаемый электромагнитами. Если с экипажем случится что-нибудь непредвиденное, магниты автоматически отключатся.

Конечным пунктом нашего первого перехода был залив, закрытый от ветра вулканической вершиной португальского острова Боавишта в архипелаге Зеленого Мыса. Руководили операцией Пикар, Косэнс, Моно и Франсис-Беф, капитан «Скалдиса» Ла Форс, отвечавший за спуск «Батискафа» на воду и подъем его на борт, и, наконец, мы с Дюма и Тайе; нам было поручено зарядить баки и подвесить балласт, следить за аппаратом во время погружения, зачалить его по всплытии и передать капитану Ла Форсу.

Вскоре выяснилось, что нам не придется испытывать вспомогательное оборудование. Время не позволяло проверить механические клешни и гидропушку. Дюма очень огорчился, он так мечтал увидеть извивающиеся щупальца громадного кальмара, расстрелянного, отравленного и пораженного током на глубине двух миль!

Чтобы оправдать ожидания своих почитателей и попечителей, профессор Пикар сказал, что хочет сам участвовать в первом контрольном погружении батискафа. Остальные охотно с этим согласились. Наши суда стали на якорь рядом с Боавиштой в таком месте, где глубины не превышали ста футов. Начался утомительный труд: мы готовили подводный дирижабль к спуску на воду. Пять дней бились, преодолевая самые неожиданные препятствия; наконец осталось только прикрепить к корпусу электромагнитами аккумуляторы весом в тысячу двести фунтов и несколько тонн железных чушек. Для автоматического всплытия в кабине батискафа был «будильник», который в нужную минуту отключал магниты.

Аппарат был подвешен в трюме, и профессор Пикар забрался в гондолу, чтобы в последний раз проверить приборы. Хронометр исправно отсчитывал секунды, но тут Пикар увидел часы, которые почему-то стояли. Истый швейцарец, наш рассеянный профессор завел часы, не обратив внимания на то, что стрелка «будильника» поставлена на 12 часов дня. Мы потратили все утро, чтобы подвесить балласт, и уже приготовились к следующей операции — вдруг, ровно в полдень, часы сработали, и многотонный груз с грохотом обрушился вниз.

Каким-то чудом в этот миг под аппаратом не было людей. А после случившегося все вообще старались держаться подальше от батискафа, подходя к нему, только если это было необходимо. Хорошо еще, что у нас нашлись запасные аккумуляторы взамен разбившихся.

На место второго участника крещения подводного дирижабля претендовало семь человек. Мы бросили жребий — счастливцем оказался Теодор Моно. Погружение началось в 15.00 26 ноября 1948 года. Пикар и Моно выслушали заключительные пожелания и напутствия, после чего их заперли в белом шаре. Лебедка вознесла аппарат в воздух и опустила его на притихшее море. Три часа мы накачивали в баки бензин. Тем временем Тайе и Дюма плавали вокруг, проверяя оборудование и обмениваясь через иллюминатор жестами с заточенными в кабине учеными мужами. Поднявшись на борт, Тайе отрапортовал:

— Все в порядке. Они играют в шахматы.

Вот уже и солнце зашло. Канат, соединявший батискаф со «Скалдисом», передали на шлюпку, которая должна была отвести аппарат подальше, чтобы он не вынырнул прямо под базой. Вспыхнули судовые прожекторы, освещая подводный дирижабль. Квартирмейстер Жорж стоял на медленно погружавшейся оболочке; можно было подумать, что он каким-то чудом стоит на воде. Профессор Пикар, морской узник, включил для проверки фонари батискафа, и море озарилось снизу ярким сиянием. С лодки передали Жоржу чушки — дополнительный балласт; уйдя в воду по подбородок, он пристроил их на место, потом выскочил на поверхность и взялся за борт лодки. Батискаф скрылся. Команды кораблей выстроились вдоль поручней, молча глядя туда, где только что плавал необычайный аппарат. Вдруг батискаф появился вновь! Без веса Жоржа он оказался слишком легким. Грянул неудержимый хохот. Жорж, улыбаясь, подплыл к оболочке и добавил еще балласта. Батискаф окончательно ушел под воду.

…Через шестнадцать минут, в 22.16, из моря вынырнула радарная мишень «дирижабля» — причудливое алюминиевое сооружение, напоминающее китайскую пагоду. Пять часов, которые показались нам нескончаемыми, мы буксировали, откачивали и поднимали; нужно было поместить батискаф обратно в трюм и освободить его пленников. Но вот вспыхнули прожекторы, осветив гондолу и замерших в ожидании кинооператоров. Мы отперли люк и откинули крышку. Показался сапог, затем голое колено, еще один сапог и еще колено, купальные трусики, голый живот и, наконец, взъерошенная очкастая голова профессора Огюста Пикара. Его вытянутая рука держала бутылку с патентованным напитком, предусмотрительно обращенную наклейкой к камерам. Профессор Пикар торжественно отпил несколько глотков влаги, изготовляемой одним из его попечителей. Батискаф вернулся из пучины.

Весть об успехе первого испытания была передана по радио бельгийскому правительству. Одновременно мы запросили еще средств на «большое» погружение.

«Большое» погружение — без людей — назначили на воскресенье, и команда «Скалдиса» обрадовалась возможности получить сверхурочные. Снова лебедка подняла неуклюжий аппарат со всеми его автоматическими приспособлениями. Части балласта были связаны канатом в огромную колбасу. В последнюю секунду эта колбаса стукнулась о шлюпбалку, и три тонны груза рухнули на палубу. Наши сердца сжались в отчаянии.

Капитан Ла Форс взбунтовался. Он предложил прекратить опыт, пока батискаф не пробил брешь в корпусе судна. Я горячо возразил:

— Ведь дело не в какой-нибудь ошибке в расчетах! Надо сделать еще попытку!

Ученые, конечно, поддержали меня. Наконец капитан смягчился. Суда пошли в залив Санта-Клара на острове Сантьягу; здесь глубина около пяти тысяч семисот футов.

На рассвете Косэнс завел «будильник» батискафа на 16 часов 40 минут. В 16.00 аппарат ушел под воду. Боцман занес топор над буксирным канатом. Я махнул рукой — топор обрубил канат.

Дюма и Тайе нырнули следом за батискафом. На глубине ста пятидесяти футов они расстались с ним, он быстро ушел в голубую толщу. Если аппарат не вернется, замечательной идее Пикара конец… Неудача сегодня на много десятилетий отодвинет исполнение мечты ученых проникнуть в последнюю неизведанную область на земле. Если же батискаф вернется, мы увидим, как построенные по его принципу глубоководные суда откроют человеку доступ в океанскую бездну!

На корабле все притихли. Я пообещал бутылку коньяка первому, кто обнаружит батискаф. Люди облепили мачты и трубы; на фоне голубого неба мелькали красные помпоны матросских беретов. Прошло двадцать девять минут. Вдруг раздался крик механика Дюбуа:

— Вон он!

В двухстах ярдах от судна из воды показалась оболочка батискафа. Мы так напряженно смотрели на нее, что не сразу заметили: радарная мишень была начисто срезана, словно каким-то грозным орудием!

Аквалангисты толпой ринулись в воду, спеша осмотреть подводный дирижабль. Я обследовал аппарат со всех сторон; он вполне сохранял плавучесть, нигде не было течи, хотя тонкий лист оболочки, особенно в верхней части, был смят и покоробился.

Смеркалось, надо было подтягивать батискаф к судну. Однако нас понемногу относило в сторону, а мы никак не могли зацепить аппарат. Жорж вместе с одним матросом со «Скалдиса» стоял на оболочке, пытаясь закрепить канат. Ветер крепчал, появились волны; батискаф подпрыгивал и качался, и мы боялись, как бы его не разбило ударом о борт «Скалдиса». Дюма и Тайе нервничали: им никак не удавалось подсоединить шланги, чтобы откачать бензин из баков. Тогда Косэнс приказал продуть баки сжатой углекислотой. Облака бензиновых паров обволокли «Скалдис». Малейшая искра грозила взрывом и гибелью не только батискафа, но и его базы. Жорж и его помощник героически трудились у клапанов, подставляя лица брызгам бензина. Наконец закончили работу и были подняты на борт полуослепшие и совсем измотанные. Всю ночь мы бились, спасая батискаф. Лишь на рассвете аппарат был наконец водворен в свой ангар.

На наше глубинное судно, которое олицетворяло столько надежд, было больно глядеть. Оболочка бесповоротно искорежена. Один из моторов сорван вместе с винтом. Внутри баков отложился осадок растворенной бензином краски. Мы открыли люк, чтобы проверить приборы. Автоматический глубиномер свидетельствовал — с поправкой на температуру и соленость воды, — что батискаф достиг глубины в четыре тысячи шестьсот футов.

Ирония судьбы! Аппарат благополучно перенес давление в глубинах, если не считать таинственного исчезновения башенки, но был выведен из строя небольшим волнением на поверхности. Мы получили судно, которое могло доставить человека в морскую пучину, но не сумели добиться того, чтобы оно без вреда для себя переходило из водной среды в воздушную.

Потом батискаф переделали, и он стал более устойчивым. Теперь его можно буксировать, вместо того чтобы перевозить в трюме. Экипаж входит в гондолу перед самым погружением и выходит сразу после всплытия. Предстоит новое испытание, и я уверен, что «Батискаф-II» доставит людей к «фундаменту» нашей земли.