Сразу, как только тебя я, богиня, увидел глазами,

Понял я, кто ты, и понял, что ты мне неправду сказала.

Зевсом эгидодержавным, простершись, тебя заклинаю:

Не допусти, чтоб живой между смертных я жить оставался

Силы лишенным. Помилуй! Ведь силы навеки теряет

Тот человек, кто с бессмертной богинею ложе разделит![87]

Фотография – это тайна, внутри которой есть другая тайна. Чем больше она вам говорит, тем меньше вы знаете.

Старушка в домике жила,

В холмах был домик тот.

И коль она не умерла,

Как прежде там живёт.

«Сияющая колесница, воробьями твоими влекомая»

(«Оксблад Филмз», реж. Северин Анк)

С4 НАТ. АДОНИС, ЛУЖАЙКА В ЦЕНТРЕ ПОСЁЛКА – 16 ДЕНЬ ПОСЛЕ ПРИЗЕМЛЕНИЯ, СУМЕРКИ, 08:49 [3 ДЕКАБРЯ 1944 г.]

[НАТ. СЕВЕРИН АНК плывёт в тёмной воде, держа перед собой один из мальцовых фонарей ЭРАЗМО СЕНТ-ДЖОНА. ЭРАЗМО плывёт следом с её второй камерой в хрустальном контейнере. На плёнке множество пятен, местами прожжены несколько кадров подряд. СЕВЕРИН плывёт вверх, отстёгивая свинцовые грузила с мерцающей компенсирующей сети по мере подъёма. Защитная решётка её водолазного шлема слабо поблёскивает среди теней. Над нею медленно проступает брюхо мальцового кита. Оно невероятно массивное, во всё небо. СЕВЕРИН стремится к нему, тянет пальцы, чтобы коснуться, всего раз, как будто желая убедиться, что такое существо действительно может быть настоящим.

Зрителям навеки суждено замечать это раньше СЕВЕРИН. Щель в боку огромного кита словно открывающаяся дверь. Документалистка тянется к этой щели и невольно оказывается между нею и камерой, отчего сцена выглядит по меньшей мере впечатляюще: внезапно маленькая фигура молодой женщины в центре кадра навеки застывает в позе изумления и стремления к непознанному – и глаз мальцового кита, такой огромный, что едва помещается на экране, открывается вокруг неё.]