Милли два дня ходила по дому в состоянии шока. История с Алексом до боли в душе напоминала ее детство, когда родителям было попросту некогда с ней общаться. Еще больше это было похоже на печальный финал ее отношений с Филиппом. Вот только Алекс — это не Филипп. Алекс с самого начала был с ней предельно честен. А значит, нужно поговорить с ним до того, как он предпримет следующий шаг.

— Я хочу погулять по магазинам в Афинах, — сказала Милли Янису солнечным сентябрьским утром. — Подбросишь меня до плота?

Янис озадачился.

— Господин Сантос будет не рад, что ты поплыла на общественном плоту.

— Я на нем уже плавала, — отмахнулась Милли.

Она была уверена, что Алексу плевать, на чем и как она поплывет.

— Да, но это было до брака, — возразил Янис. — Подожди пару дней, и, может, господин Сантос…

— Я не могу ждать, — перебила Милли. — К тому же, — она заговорщически наклонилась к уху Яниса, — у меня сюрприз для Алекса.

Отчасти это было правдой. Вот только сюрпризом было явно не то, что предположил Янис, судя по его загоревшимся глазам. Милли знала, что Янис — как и Марина, как и Анна, — искренне желал им обоим любви.

Через десять минут она уже паковала сумку. Четкого плана действий у Милли не было. Она лишь знала, что ей нужно добраться до Афин и поговорить с Алексом. Дальнейшие действия она обдумает на плоту. Или вообще будет действовать по обстоятельствам. Главное — встретиться с Алексом один на один.

В такое время года Эгейское море штормит, и почти всю поездку Милли страдала морской болезнью. Поэтому по прибытии в Афины сил в ней уже не осталось. Еле передвигая ноги, Милли добралась до скромного отеля, где и сняла себе номер. Янис дал ей ключи от афинской квартиры Алекса, но Милли не хотела встретить там Алекса раньше времени. К этой встрече надо было подготовиться.

Она приняла душ и переоделась. В зеркале отражалась женщина, которая ни при каких обстоятельствах не приглянулась бы Алексу Сантосу. Но, с другой стороны, Милли и не собиралась его соблазнять. У нее это не получилось, даже когда она выглядела куда лучше.

Милли вышла на площадь Синтагма, где располагался офис Алекса. В сердце кольнуло, когда она увидела светящуюся надпись «Аптека». Хотя Милли и сказала Алексу, что она не беременна, на самом деле она даже не делала тест. А задержка месячных уже была налицо. Конечно, это можно было списать на стресс, но для успокоения души Милли направилась в аптеку.

— Господин Сантос очень занят, — сказала секретарша в приемной блестящего небоскреба. Это была другая девушка, не та, которой Милли представилась как невеста Алекса. — К тому же, — продолжила секретарша, — господин Сантос вообще не принимает посетителей.

— Меня он примет, — уверенно ответила Милли, хотя уверенности в этом не было никакой. — Я его жена.

Секретарша открыла рот от изумления и осмотрела Милли с ног до головы.

— Его… жена?

— Да, его жена, — повторила Милли. — Поэтому позвоните господину Сантосу и скажите, что я здесь.

Девушка сняла трубку, набрала номер и заговорила на греческом. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она отложила телефон и кивнула.

— Можете подняться.

Стоя в лифте с зеркальными панелями, Милли опасалась упасть в обморок. Ее сердце колотилось с немыслимой силой, а ноги подкашивались так, что приходилось держаться за стенку. Будучи на взводе и эмоциях, она так и не продумала план своих действий.

Двери лифта открылись, и возле них стоял он.

— Что ты здесь делаешь?

— Навещаю супруга, — отрезала Милли, выходя из дверей. — Или это не входит в условия контракта?

— К черту условия, — холодно ответил Алекс. — Контракт без пяти минут аннулирован.

— Но разве это не то же, что развод?

По лицу Алекса пробежала тень сомнения.

— Что?

Милли вошла в его кабинет, занимающий едва ли не половину двадцать второго этажа. Она задействовала все свое актерское мастерство, чтобы скрыть дрожь в теле.

— По контракту ты должен мне еще пять миллионов, если инициатором развода будешь ты.

Алекс закрыл за собой дверь.

— Вот для чего ты приехала? Чтобы требовать денег?

— Нет, — раздраженно ответила Милли. — Я приехала за ясным ответом. По‑твоему, каково это — когда твой муж исчезает в первую брачную ночь и три недели не выходит на связь? Как ты можешь быть таким жестоким?

— Жестоким? — Алекс отказывался верить в происходящее. — Я не пытался быть жестоким, Милли. Я пытался быть добрым.

Так же не веря своим ушам, Милли сдавленно хмыкнула.

— У тебя извращенное представление о доброте. Ты хотя бы можешь представить, насколько мне было плохо? Я чувствовала себя брошенной, отверженной.

Она скрестила руки на груди и гордо вздернула подбородок. Меньше всего ей хотелось выглядеть обиженной.

Алекс медленно покачал головой.

— Если кто и чувствовал себя брошенным… — Он не договорил. — Никто не отрицает, что наша брачная ночь обернулась кошмаром. И я тебя понимаю. Как я ни пытался, тебе было сложно… — Он протяжно выдохнул, к щекам подступил румянец. А шрам мгновенно стал багряно‑красным. — Тебе было сложно до меня дотронуться.

Милли непонимающе смотрела на него.

— Что?

— Прекрати, Милли. Это было слишком очевидно. — Алекс подошел к своему рабочему столу и опустился в кресло. Похоже, он снова пытался превратить их беседу в деловые переговоры. — Предлагать тебе выйти замуж за такого, как я, было глупой идеей.

Милли подошла к нему ближе. Все то, что говорил Алекс, никак не сочеталось с ее собственными мыслями. Он что, имеет в виду свои шрамы?

— О чем конкретно ты говоришь? — спросила Милли.

— То есть ты не понимаешь…

— Алекс, я прошу тебя, скажи, что ты имеешь в виду.

Губы Алекса сложились в ровную, тонкую линию. Милли бы не удивилась, если бы из его ноздрей вдруг вырвалось пламя.

— Я тебе омерзителен, Милли. Настолько, что тебя даже вырвало.

— Алекс, меня вырвало из‑за шампанского.

— Один бокал…

— На голодный желудок, плюс нервы, — перебила Милли. — Алекс, я боялась до смерти. Я была девственницей. — Ее голос дрогнул. — Ты ведь знал об этом, правда?

Кровь отступила от лица Алекса.

— Да.

— И тебе не пришло в голову, что поэтому я была напугана? А не из‑за твоих шрамов? — В Милли кипела злоба, удивляя своей силой ее саму. — Почему бы тебе не перестать хоть на минуту думать о себе, любимом, и подумать о том, каково было мне? Девственнице, оказавшейся в брачную ночь в постели с незнакомцем.

— Который тебе отвратителен.

— Перестань нести этот бред! — воскликнула Милли. — Если бы ты захотел, то заметил бы, как сильно я тебя хотела!

Алекс посмотрел на нее с недоверием. Какой ей смысл с ходу сочинять эту нелепицу?

— Твои действия говорили об обратном, Милли.

— Ты меня не слышишь, — отчеканила Милли. — Я была девственницей. Я волновалась. Я выпила шампанского на голодный желудок. А ты даже не удосужился меня поцеловать.

Ее слова звучали как удары молота, разбивающего иллюзии Алекса. И все же он отказывался верить.

— Ты не хотела, чтобы я тебя целовал.

— Боже мой, с чего ты это взял?

— Все твои слова и действия говорили об этом. Ты даже не хотела, чтобы я расстегнул тебе платье.

— Просто я нервничала, а ты был так холоден.

— А когда я все‑таки решил тебе помочь, ты дрожала.

— От желания, а не от отвращения! — Милли вздернула голову, щеки ее покраснели. — Когда ты до меня дотронулся, Алекс… я так хотела, чтобы ты продолжил. — Она подняла руки к потолку. — Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? Сколько мне еще перед тобой унижаться?

— Унижаюсь здесь только я, — возразил Алекс.

— Я хотела тебя. — Голос Милли дрожал. — Это ты не горел желанием и не скрывал этого.

Алекс резко отвернулся в сторону. Не веря своим ушам, он тер ладонями лицо. Неужели он так чудовищно‑неправильно все понял? Неужели он перенес на Милли собственные страхи и слабости?

— Почему ты думаешь, что я тебя не хотел? — наконец спросил он, стоя к Милли спиной.

Долгие секунды Милли не отвечала. Когда же она ответила, голос ее прозвучал сдавленно.

— Потому что… потому что я серая мышь. И я знаю это.

— Серая мышь? — Алекс повернулся к ней лицом. — Кто сказал тебе такое?

— Мужчина, — тихо ответила Милли, глотая ртом воздух. — Его зовут Филипп. Я думала, что мы любим друг друга. Но это оказался мираж.

На мгновение ревность застлала Алексу глаза.

— Но что случилось?

— Оказалось, для него все по‑другому. — Милли грустно улыбнулась. Плечи ее опустились, взгляд скользнул в сторону. — Он жестокий и нечестный человек. После жизни с моей мамой я думала, что могу распознать эти качества. Но все же купилась на его ложь.

Пальцы Алекса сжались в кулаки. Он уже ненавидел этого человека.

— Но что между вами было?

— Практически ничего. — Губы Милли дрожали, несмотря на улыбку. — Я, как дурочка, ходила у него на поводу. Он говорил, что влюбился в меня, а потом я…

Когда она остановилась и с трудом сглотнула, Алекс понял, что Милли не может продолжать. И вдруг ему стало стыдно за свое поведение. Он совсем не подумал, что у Милли могут быть свои тяжелые воспоминания, свое мрачное прошлое. Как он мог быть таким эгоистом?

— Тебе необязательно мне рассказывать, Милли.

— Нет, я хочу рассказать. — Ее подбородок вздернулся вверх. — Чтоб ты хоть что‑то обо мне понял. — Алекс терпеливо ждал, когда Милли возьмет волю в кулак и продолжит. — Он был из круга моей матери, — начала она свой рассказ. — Один из ее парижских приятелей. Такой же банкрот‑аристократ и звезда дешевых сериалов.

— Но где ты с ним познакомилась?

— Он сам меня нашел, поскольку знал мою мать. Это должно было меня насторожить, но с его стороны все выглядело так искренне. Я просто захотела ему верить. Ведь раньше никто не проявлял ко мне такого интереса.

— Никто? — переспросил Алекс.

— Я серая мышь, Алекс, и я об этом знаю.

— Это не…

— В общем, — перебила Милли, качая головой. — Мы начали встречаться, и он признался мне в любви. Он… — ее голос дрогнул, — он хотел, чтобы мы провели вместе ночь. В одной гостинице. Все выглядело очень романтично, но я сомневалась. Мне казалось, мы слишком спешим.

— Он же… — Низкий, глубокий голос Алекса на мгновение замолк. — Он же тебя не обидел?

— Физически — нет, — ответила Милли. — Но тогда мы пошли с ним на день рождения. Мне было там жутко некомфортно. Это были его друзья, не мои. Я отлучилась на пару минут в туалет, а когда вышла… — Она прикусила нижнюю губу, как тогда, в их брачную ночь. Лицо Милли покрывала тень воспоминаний. — Они шутили и делали ставки, когда он лишит меня девственности. Я стояла чуть поодаль и не могла в это поверить. А он принялся рассказывать, как именно он будет это делать.

Милли замолчала, и Алекс сделал шаг к ней.

— Послушай, это низкий и бесчестный человек.

— А потом он увидел меня и… — Милли протяжно выдохнула и подняла вверх глаза. — Вместо того чтоб извиниться, он рассмеялся мне в лицо. Оказалось, у них был спор. Он должен был соблазнить самую некрасивую девушку. Тогда он и назвал меня серой мышью. — Милли опустила голову. — Да, я знаю, он низкий и бесчестный человек. Но он сказал правду. Я действительно серая мышь. — Она выставила вперед ладони. — Только не надо меня жалеть. Я принимаю себя такой, какая я есть.

— Ты уверена? — тихо спросил Алекс.

Похоже, Милли намного храбрее, чем он сам.

Ведь Алекс никак не мог принять себя таким, какой он есть.

— Да, — твердо сказала Милли. Она подняла голову и посмотрела на Алекса. Она моргала, чтобы не позволить политься слезам. — Да, Алекс, я уверена. Возможно, теперь тебе понятно мое поведение в нашу брачную ночь. У меня тоже есть мрачные воспоминания.

Алекс до боли стиснул зубы.

— Жаль, что я не знал это тогда.

— Ты не дал мне шанса тебе рассказать.

— Прости, — сказал Алекс не своим голосом. От него это слово звучало странно, но искренне. — Я многого не понимал. Я… — Он покачал головой. — Я думал только о себе.

Осознание не заставило себя долго ждать. Алекс убеждал себя, что делает хорошо Милли. На самом деле он в очередной раз защищал себя.

Милли распростерла руки.

— Вот они мы. Два человека, которые все неправильно поняли.

— Прости, — повторил Алекс.

Они долго смотрели друг на друга, накаляя воздух между ними.

— Что дальше? — тихо спросила Милли после нескольких минут тишины. — Ты все еще хочешь аннулировать наш брак?

— Я думал, что это тебе во благо.

— Теперь ты знаешь, что нет.

Алекс глубоко вздохнул. Следующий вопрос дался ему не легко.

— Ты уверена, что хочешь быть моей женой, Милли? Анна и так будет учиться в академии. Пять миллионов остаются у тебя.

— Я ценю твою заботу, — ответила Милли, даже не дослушав. — Но я не хочу быть снова отвергнутой. Я не ищу любви, но я думала… Я надеялась, что между нами может возникнуть привязанность. Поэтому позволь задать тебе тот же вопрос. Ты уверен, что хочешь взять меня в жены? Ты… Ты хочешь меня?

На последних словах ее голос дрогнул.

Алекс потерял способность говорить. Все эти дни Милли страдала точно так же, как и он. А ему такое даже в голову не пришло. Теперь она задавала ему вопрос, на который он боялся ответить даже самому себе. Но теперь выхода не было. Он должен ей это сказать. Даже если их пути все же разойдутся.

— Да, — сказал Алекс глубоким, низким голосом. — Хочу. Действительно хочу. Ты очень милая, Милли. Мне нравятся веснушки на твоих плечах.

Милли стыдливо опустила глаза.

— Только веснушки?

— Я мечтал о том, как буду их целовать, — признался Алекс. Он чувствовал, как желание наполняет его тело приятным теплом. — Я хочу целовать тебя всю.

Милли подняла глаза, и их взгляды встретились.

— Тогда целуй меня.