Вытирая мокрые волосы, Алекос улыбался, напевая себе под нос. Он был счастлив. Вчерашний вечер прошел идеально, в точном соответствии с его планом. Они с Иолантой поженятся.

Он все сделал правильно, именно так надо делать предложение и строить отношения. Без проблем, извлекая максимум удовольствия, но избегая излишнего эмоционального погружения. Избегая любви.

Да, конечно, Иоланта ему нравилась, он не мог этого не признать. И он нравился ей. Возможно, она даже считала, что любит его, но Алекос знал, любовь – это слабость, уязвимость, боль. Вчера ни один из них этого не чувствовал. И не почувствует никогда. Ему это определенно не угрожает.

Напевая, Алекос вышел из ванной и поискал глазами Иоланту. Однако, увидев ее, он застыл как вкопанный. Внутри все похолодело. Она не лежала в полусонной неге на кровати, как он надеялся, а стояла полностью одетая. И ее руки были сжаты в кулаки.

– Иоланта?..

– Зачем ты это сделал? – Ее голос превратился в гневный шепот. – Как ты мог это сделать, Алекос? После всего? – Она указала на кольцо, блестевшее у нее на пальце. А потом Иоланта его сняла.

– Что за чертовщина?..

– Должна тебе сказать, – Иоланта зажала кольцо в кулаке, – что ты ошибся в расчетах. Придется тебе над этим поработать. Если бы ты хорошенько подумал, то объявил бы об этом после того, как мы произнесем свои клятвы. Чтобы быть уверенным, что я окончательно попалась.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – холодно произнес Алекос. Он уже чувствовал, как перед лицом ее гнева и презрения погружается в состояние привычного бесчувствия. Эта знакомая внутренняя немота, накрывавшая его успокаивающей ледяной пеленой, была гораздо удобней открытого проявления эмоций.

– И ты можешь спокойно говорить это мне? Алекос, это мы уже проходили. Ночь страсти заканчивается тем, что ты выставляешь меня за дверь.

От злости у него вскипела кровь.

– Я никуда тебя не выставляю, Иоланта. Другое дело, если ты…

– Может, и нет, – гневно перебила она. – Но уж лучше бы ты сделал это! А вести себя так, будто все хорошо, когда все это время ты готовился… – Ее голос сорвался, и Алекос, протянув к ней руки, сделал несколько шагов вперед.

Но Иоланта отшатнулась от него. Ее лицо исказила презрительная гримаса. Руки Алекоса упали вниз, сердце остановилось при виде ее лица. Никогда Иоланта не смотрела на него так. Даже в тот день, десять лет назад, когда он сказал ей, что это был просто секс и больше между ними ничего нет.

– Иоланта…

– Не говори ничего. Не прикасайся ко мне. – Дрожащей рукой она протянула ему кольцо, но Алекос не взял его.

– Я не возьму его назад, – сказал он как можно спокойнее.

– Алекос, все кончено…

– Нет, не кончено, пока я не пойму, что за чертовщина здесь происходит. Двадцать минут назад мы занимались любовью! Я только успел сходить в душ и, когда вышел, застал тебя… – Он взмахнул рукой. – Что случилось?

Иоланта уставилась на него. Лицо белее полотна, бескровные губы и огромные глаза, как две серебряные луны.

– Ты в самом деле не понимаешь? – тихо спросила она. – Неужели ты настолько… самоуверен? Неужели ты думаешь, что это не важно?

– Так подскажи мне, чтобы я понял, о чем ты говоришь. – Но в глубине души он уже знал, о чем она говорит. Должно быть, это было в утренних новостях, а Иоланта умудрилась их посмотреть.

– «Петра инновейшн». Вот о чем я говорю, Алекос. Утром сообщили, что ты все же решил полностью закрыть компанию. Собственно говоря, ты уже это сделал и предоставил мне – и Нико! – узнать это из новостей. – Иоланта смотрела на него глазами полными боли и ненависти. – Как ты мог? Как ты мог, если знал, насколько важна для него эта компания?

Алекос глубоко вздохнул. Он должен был догадаться, что Талос Петракис достанет его даже из могилы. Этот человек при жизни украл все, что у него было, и после смерти продолжал делать то же самое. Хотя Алекосу приходилось признать: в том, что происходит сейчас, он виноват сам.

– Иоланта, я понимаю, что ты сердишься, – сказал он ровным, осторожным тоном, как будто говорил с диким зверем, готовым разорвать его на части. – Но, прошу тебя, давай поговорим обо всем спокойно и разумно.

– Иными словами, ты хочешь уговорить меня смириться с твоим решением. Лучше скажи мне: ты ведь никогда не отказывался от мысли закрыть компанию?

Алекос посмотрел в ее глаза, которые от слез стали похожими на два зеркала. Он не мог этого отрицать.

Иоланта медленно кивнула, и по ее щеке скользнула слеза.

– Я так и думала, – тихо сказала она, а потом, протянув руку, разжала кулак. Кольцо упало на кровать. Иоланта повернулась, чтобы уйти.

Алекос понимал, что она уходит. Уходит не просто из комнаты или из отеля. Она уходит от него. Навсегда.

– Иоланта, подожди. – Выйдя из состояния оцепенения, Алекос бросился за ней. Но она оттолкнула его руку.

– Не трогай меня.

– Что ты будешь делать? – настойчиво потребовал он. – Ходить одна по незнакомому городу? Ты же пропадешь.

– Я справлюсь, и гораздо лучше, чем тебе кажется, – выпалила Иоланта. – Лучше, чем если ты будешь и дальше вертеть мной, как куклой. – Она сердито тряхнула головой и вышла. По опустевшим комнатам разнесся звук хлопнувшей входной двери.

Иоланта выбежала из отеля на душные нью-йоркские улицы и первые двадцать минут яростно мерила их решительным шагом. Потом она замедлила шаг и устало вздохнула. Что она делает? Надо вернуться в отель, собрать вещи, выбрать рейс и лететь назад к Нико.

Амара сообщила ей, что Нико увидел новости в Интернете и у него случился нервный срыв – первый за последние несколько месяцев. Сердце сжималось от мысли, что ее сын оказался с этой новостью один на один, что именно в этот момент она была далеко от него.

И во всем виноват Алекос.

Чувство обиды, предательства снова накатило на нее горячей волной. Как он мог? И как она могла сделать такую глупость, снова увлекшись им?

Однако сейчас не время предаваться мыслям о своем разбитом сердце и утраченных иллюзиях. Она должна думать о Нико. Иоланта решительно расправила плечи и, повернувшись кругом, направилась в отель.

Она договорилась с администратором, чтобы ей забронировали билет на вечерний рейс в Афины. Потом она шла к лифту, чтобы подняться в номер, в последний раз встретиться с Алекосом… и сказать ему «прощай».

Но не поторопилась ли она? Может, ей не стоило так набрасываться на Алекоса, когда он вышел из ванной?.. Хотя, что он мог ей объяснить? Он закрыл «Петра инновейшн», но что хуже всего – он сделал это, не думая ни о ней, ни о Нико. Не думая о семье, которую, по его собственным словам, хотел создать.

К тому времени, когда двери лифта открылись на верхнем этаже, ей пришлось признать, что Алекос никогда не считался с ее мнением. Просто уверенно ждал, когда она смирится с тем, что решил он. Когда Иоланта вошла в номер, ей показалось, что там никого нет. Проходя по комнатам, она чувствовала, как сердце поднимается к самому горлу. Где же он?

– Алекос?.. – позвала Иоланта чуть громче шепота.

Не получив ответа, она направилась в спальню собирать вещи.

И тут она увидела Алекоса, сидящего на краю кровати с опущенными плечами и поникшей головой.

– Что?

Когда она вошла в спальню, он рассеянно посмотрел вверх. Его глаза покраснели, лицо выглядело изможденным. Он несколько раз моргнул, как будто не верил, что видит ее.

– Я думал, ты от меня ушла.

В его голосе слышалось столько отчаяния, что Иоланта чуть не бросилась к нему на шею, забыв обо всем. Но нет. То, что случилось, касалось не только компании отца, это касалось того, что она хотела от мужчины. От брака. И Алекос был не готов дать ей это.

– Я действительно ухожу от тебя, – еле слышно ответила она. – Я пришла собрать вещи.

Он вздрогнул, как от удара, и Иоланта снова ощутила всплеск сочувствия, желания утешить его. Но она подавила это желание, и Алекос больше ничего не сказал.

Глупо, но ей хотелось, чтобы Алекос боролся за нее. Боролся за них. Она хотела, чтобы он объяснил, извинился, сделал хоть что-нибудь. Она хотела такую малость, но Алекос упрямо молчал.

Но потом Иоланту вдруг осенило. Если она сама не желает бороться за них, то почему ждет, что это сделает он?

Иоланта вдруг смутно осознала, что никогда прежде ни за что не боролась. Десять лет назад Алекос все решил за нее, а потом это делали отец и Лукас. Десять лет. А совсем недавно она снова позволила Алекосу взять все в свои руки. Ей казалось, что она проявит силу, если сейчас уйдет от него, но что, если она будет бороться? Не только за себя. За них. За семью.

– Алекос. – Иоланта повернулась к нему. Он по-прежнему сидел с опущенной головой на краю кровати. Как побитый. – Поговори со мной.

Алекос ответил, даже не посмотрев на нее:

– Что я могу сказать?

– Объясни, почему ты с таким упорством хотел уничтожить «Петра инновейшн». Ты ведь никогда не рассматривал другие варианты, кроме ее закрытия, верно? – тихо спросила она. – Даже ради Нико. – Ей больно было говорить это.

– Нико мой сын, – яростно возразил Алекос. Он поднял голову, его глаза сверкнули. – Мой! Какого черта я должен позволять Талосу Петракису красть у меня что-то еще?

Иоланта вздрогнула от неприкрытой ненависти, с которой он произнес эти слова.

– Алекос… о чем ты говоришь? Я не понимаю…

– А может, не хочешь понимать? – коротко отрезал Алекос, встал с кровати и повернулся к ней спиной.

Чемодан выпал из рук Иоланты.

– Что ты от меня скрываешь?

– Ничего, – не поворачиваясь, бросил он. Но Иоланту это не убедило.

– Расскажи, Алекос. Ради меня. Ради Нико. Он просто убит, – тихо продолжила она. – Ты это понимаешь? Ты ему понравился. Он доверился тебе. Ты знаешь, как много это значит для такого маленького мальчика, как он? И вдруг он читает новости о том, что ты – человек, которого он пустил в свою жизнь, – отнимаешь у него то, что он считал самым важным…

– Это не должно быть для него самым важным! – перебил Алекос, повернувшись к ней лицом. Его голос срывался на крик. – Не должно, – повторил он более спокойно, но Иоланта заметила мелькнувшую в его лице скорбь, и внутри у нее все похолодело.

– Алекос, прошу тебя. Объясни мне, в чем дело. Что ты имеешь против моей семьи? Против моего отца?

Алекос долго молчал.

– Я не хочу тебе рассказывать, – наконец сказал он. – Не хочу причинять тебе боль. – Он поднял полный страдания взгляд. – И если ты уже решила, что между нами… все кончено…

– Нет, не кончено. – Алекос ошеломленно взглянул на нее, и Иоланта осознала, с какой страстью произнесла эти слова. – Я не хочу. Я… – Она резко осеклась, но тут вспомнила, сколько раз не решалась произнести то, что чувствовала всем сердцем. – Я люблю тебя, Алекос. И буду бороться за то, что есть между нами. Я знаю, что ты меня не любишь, но…

– Люблю, – перебил Алекос. – Я понял это, когда ты ушла. Мне показалось, что весь мир опустел. Я люблю тебя, Иоланта, и мне невыносимо думать, что я снова потеряю тебя.

Он не то усмехнулся, не то всхлипнул, покачал головой, как будто не хотел признавать того, что произнес.

– Я не уйду от тебя, Алекос, – пообещала она. – Но ты должен мне все рассказать. Ты не можешь вечно держать это в себе. Что ты от меня скрываешь?

Алекос тяжело вздохнул и сел рядом с ней на кровать. Он молчал, Иоланта ждала. И оба со страхом думали о том, что будет дальше.

– Когда мне было двадцать два года, я работал у твоего отца. Я числился практикантом, и он… я считал его своим покровителем. Я учился у него, а в ответ рассказывал о своих идеях. – Его губы скривились от болезненных воспоминаний. – И однажды поделился с ним идеей новой программной системы.

Иоланта смотрела на него, как завороженная.

– И что случилось?

– Он выслушал меня и попросил подготовить две презентации, что я и сделал. И по глупой на ивности отдал ему DVD-диск с описанием системы. Он пообещал мне постоянную работу в компании, убедил меня в том, что я именно тот человек, которого он искал. – Иоланта слышала горечь в голосе Алекоса, но гораздо больше ее тревожило то, что она слышала боль. Неприкрытую, глубокую обиду, и это ее испугало.

– А потом, что случилось потом?

– Он взял мои наработки и велел Каллосу скопировать их, – бесстрастно произнес он. – Сначала я, конечно, этого не понимал. Талос прислал мне письмо – официальное письмо – о том, что моя практика завершена. Что он представил мою систему своей команде, и они сочли ее неработоспособной. Что ему очень жаль меня расстраивать. А шесть месяцев спустя «Петра инновейшн» выпустила на рынок систему, почти в точности повторявшую мою, правда, не такую совершенную. – На губах Алекоса мелькнула саркастическая улыбка. – Хотя, полагаю, Каллос сделал все, на что он способен.

– Что ты хочешь сказать?.. – У Иоланты так пересохло во рту, что она с трудом выговаривала слова. – Что мой отец обокрал тебя? И Лукас ему помогал?

Он посмотрел на нее невеселым взглядом, без злости и без надежды.

– Да, именно это.

Иоланта почувствовала, что ее голова идет кругом от тысячи нежданных и нежеланных мыслей, которые она даже не могла сформулировать.

– Но почему? Почему он просто не взял тебя на работу?

– Он побоялся меня взять, – пожав плечами, ответил Алекос. – Это единственное, что приходит в голову. Ему хотелось иметь человека, которого он сможет полностью контролировать. Такого, как Каллос.

– Но…

– Ты мне не веришь, – печально перебил он.

«Это не так просто», – возразила про себя Иоланта.

– Алекос, я не знаю, чему верить. Для меня это шок. Пожалуйста, дай мне прийти в себя.

Она отчаянно пыталась осознать то, что он сказал, ей не хотелось верить в это, и все же она ему верила. Потому что знала: если бы Алекос говорил неправду, не было бы этого выражения полной безнадежности, которое она видела на его лице. Но если это правда, то ее отец… вся ее жизнь…

Иоланта закрыла глаза, чувствуя, что не в состоянии справиться с бурей эмоций, бушевавшей в душе.

– Почему ты не сказал мне этого раньше? – в конце концов спросила она.

– Сначала думал, что ты мне не поверишь. А потом не хотел причинять тебе боль.

– А ты не думал, что причинишь мне боль, закрыв компанию моего отца? – Она покачала головой. – Что ты причинишь боль Нико?

– Не такую сильную, – пытался оправдаться Алекос. – Иоланта, Нико получит гораздо более крупную и успешную компанию. «Деметриу тех» – вот его настоящее наследство. Как ты не можешь понять и принять это? Я ничего у него не отбираю…

– Ты думаешь, чем больше, тем лучше? – Иоланта закрыла глаза, вдруг почувствовав себя слишком усталой, чтобы продолжать спор. – Алекос, дело ведь даже не в компании. Если честно, мне в любом случае пришлось бы ее продать, потому что Лукас наделал слишком много личных долгов.

Алекос вытаращил на нее глаза.

– Что? Почему ты мне не сказала?

– Представь себе, ты не единственный, у кого могут быть секреты, – ответила Иоланта. – Я не говорила тебе, потому что мне не хотелось еще сильнее от тебя зависеть. Чувствовать себя еще слабее.

– Но если ты все равно собиралась продавать компанию, почему ты так сердишься?

Алекос смотрел на нее с таким недоумением, что Иоланта чуть не рассмеялась. Хотя, возможно, уместней было бы заплакать. Потому что даже сейчас он ничего не понял.

– Потому что дело больше не в компании, – устало ответила она. – Вернее, не только в ней. Дело в доверии между нами, в искренности… в любви. Какими могут быть наши отношения, если ты не подпускаешь меня к тому, что у тебя на душе? Если ты настолько не доверяешь мне, что боишься сказать правду? Если ты отказываешься говорить со мной о том, что для тебя действительно важно, потому что уже сам все решил. Если ты думаешь только о том, чтобы отомстить? – Иоланта повысила голос. – Все дело в твоем желании мстить, разве нет? Даже теперь, когда мой отец лежит в могиле, и единственные, кому ты причиняешь боль, это те, кого ты – по твоим словам – любишь. Ты до сих пор одержим своей местью. – Она устало и безнадежно покачала головой. – Где в этом сценарии место для любви, Алекос? Где место для меня, для Нико? Ты хоть подумал, как сильно его ранишь? Что с ним будет, когда, прочитав новости, он поймет, что ты даже не удосужился объяснить ему хоть что-нибудь?

Алекос изменился в лице.

– Я об этом не думал, – признался он. – Не позволял себе думать. Я убедил себя, что это не имеет никакого отношения к нам троим.

– Потому что ты хотел, чтобы так было. Ты скрывал свою жажду мести в тайнике своей души и никому не позволял туда заглянуть.

– Месть не так важна для меня. Я хотел справедливости. – Алекос говорил тихо, его голос дрожал от сильного чувства. – Я так долго ждал ее, Иоланта…

– Но мой отец мертв, – не выдержала она. Свежая боль смешалась с прежней печалью, и по ее щекам ручьем хлынули слезы. – Он больше ничего не может тебе сделать, и ты не можешь ранить его…

– Да знаешь ли ты, что сделал твой отец? – перебил ее Алекос. Его голос задрожал от ярости, лицо перекосило. – Все, что он сделал? Он пытался уничтожить мою компанию. Он всеми силами старался дискредитировать меня. Он вставлял мне палки в колеса везде, где только мог. – Каждое слово, слетавшее с его губ, было пропитано горечью. – После того как он застал меня с тобой, он приказал своим головорезам меня избить. Меня избили, как собаку, в соседнем переулке, хотя в то время я уже стал не последним человеком в мире бизнеса, владельцем собственной компании…

Иоланта в ужасе смотрела на Алекоса, а он все продолжал говорить:

– Мне так хотелось у него работать, он казался мне олицетворением всего, что составляет понятие «отец». Герой. Мой герой. Таким я создал его в своем воображении, и он воспользовался моими глупыми фантазиями, называя меня сыном, которого ему хотелось бы иметь. А потом нанес удар в спину. В сердце. Я пытался получить работу в другой фирме, но мне отказали, потому что твой отец уже успел распустить обо мне грязные слухи. И, похоже, разнес эти слухи везде, где только можно.

Он сделал все, чтобы меня уничтожить. Он ударил меня гораздо больнее, чем мой собственный отец, который просто наплевал на меня… – Алекос остановился, чтобы перевести дух, и закрыл лицо рукой.

– Я не знала… – Только в этот момент Иоланта по-настоящему поняла, чего стоили Алекосу эти признания. Сильный, гордый Алекос сидел перед ней сломленный, и причиной была любовь. – О, Алекос… – Иоланта бросилась к нему. Так же, как у него, ее сердце разрывалось от боли. – Алекос, прости меня. Я не знала…

– Это не твоя вина, – буркнул он, пытаясь отстраниться от нее.

Но Иоланта все равно обхватила его руками.

– Нет, но прости за ту боль, что причинил мой отец. Прости за ту боль, что причинила я по незнанию. Жаль, что ты не рассказал мне всего раньше. – Она прижалась щекой к его спине и закрыла глаза. – Ты должен был рассказать это раньше. – Но смогла бы она ему поверить? Смириться с тем, что это правда? Сейчас, когда прошло несколько лет после смерти отца, и эта рана начала заживать, Иоланта могла ему поверить. Но тогда?.. Как знать?

Алекос молчал, но его еще трясло после всех этих откровений, и Иоланта невольно задумалась, что с ними будет. Как жить дальше? Какое будущее они смогут построить теперь?

– Мы должны вернуться в Афины, – в конце концов сказал Алекос. – Я поговорю с Нико.

Руки Иоланты крепче сомкнулись вокруг него.

– Что ты ему скажешь?

Алекос повернул к ней лицо, по-прежнему искаженное от пережитых эмоций.

– Правду, – ответил он. – Тебе не кажется, что нам всем пора узнать правду?

Прошло чуть больше двенадцати часов, когда они вошли в афинский дом Иоланты. Алекос крепко сжимал ее руку в своей. И, сжимая ее, с особой остротой чувствовал, как ему нужна ее поддержка. Ее любовь.

Перелет из Нью-Йорка в Афины прошел в напряжении. Иоланта волновалась о Нико, и Алекос понятия не имел, что приготовило будущее каждому из них. Не оттолкнет ли его Нико? А Иоланта?

Он чувствовал себя так, словно увидел мир новым, свежим взглядом, не замутненным горечью и ненавистью. Иоланта права, он слишком долго позволял мести править своей жизнью. Это исказило его мышление, все его сознание, но он надеялся, что любовь Иоланты сможет это исправить. Ей надо только проявить терпение. Но после всего, что он натворил, Алекос сомневался, что заслуживает этого.

Когда они вошли, в доме стояла тишина. Но потом из кухни появилась Амара. Бросив на Алекоса испепеляющий взгляд, она обратилась к Иоланте:

– Он наверху. Весь день молчит и ничего не ест.

От этих слов все внутренности Алекоса сжались в комок. Это его вина.

– Пойдем, – мягко произнесла Иоланта. Не выпуская его руку, она повела Алекоса наверх.

Нико не сидел за компьютером, как бывало раньше всегда, когда Алекос приходил к ним. Сейчас его сын лежал на кровати, повернувшись к ним своей узкой спиной и поджав к груди худенькие коленки.

– Нико, – нежно сказала Иоланта, и Алекос услышал в ее голосе с трудом сдерживаемые слезы. – Нико, мы вернулись.

Нико не ответил, он даже не шелохнулся. Алекос шагнул вперед.

– Нико, это я, Алекос. Я… я хотел поговорить с тобой о том, что ты слышал про «Петра инновейшн».

Плечи Нико напряглись, поднявшись к самым ушам, но он продолжал молчать.

– Нико, прости меня, – сказал Алекос, и теперь его голос звучал сдавленно. – Я недостаточно хорошо все продумал. Мне очень жаль, что я тебя обидел. Очень жаль. – Голос Алекоса дрогнул. Он с новой силой осознал, как его действия отразились на его сыне… на Иоланте. На тех двоих, кого он любил больше всех на свете. Он позволил жажде мести затуманить его сознание, исказить его взгляд на мир. На то, что по-настоящему важно. – Меньше всего я хотел сделать тебе больно, – тихо произнес он.

Нико не ответил, и тогда Алекос упал на колени у его кровати и слегка прикоснулся рукой к худенькому плечу сына.

– Нико, мне кажется, я понимаю, что ты чувствуешь, – сказал он и услышал за спиной, как резко вдохнула Иоланта. – Я думаю, что понимаю это, потому что пережил что-то похожее, когда был маленьким. Это чувство, будто ты… всем чужой… никому не нужный. – Нико по-прежнему не шевелился и ничего не отвечал, но Алекос чувствовал, что он прислушивается к его словам. – Мне казалось, что я никому не нужен, потому что я другой, не такой, как все, – продолжал он. – Я жил в чужой семье, и это было тяжело. Я с головой ушел в чтение книг про компьютеры – потому что это казалось легче, чем пытаться заставить других обратить на меня внимание. – Он почувствовал, как заныло сердце. – Заставить их полюбить меня. Нико повернулся так, чтобы видеть Алекоса. Его сердце заныло еще больней от неуверенности, которую он увидел на лице сына.

– Они тебя не любили? – тихо спросил Нико.

– Не так, как мне хотелось. Чтобы найти семью, где меня будут любить, мне пришлось долго ждать. Очень долго. Но мне кажется, я наконец ее нашел.

Нико прищурил глаза, и Алекос продолжил:

– Это ты и твоя мама. Теперь вы моя семья.

Нико, продолжая щурить глаза, стал вглядываться в лицо Алекоса, словно пытался что-то понять.

– Мы? – в конце концов спросил он с недоверием и в то же время с надеждой.

– Вы. – Алекос слегка пожал его плечо. – Если, конечно, вы меня примете. – Позже у него будет время объяснить Нико, что он его настоящий отец. У него будет время рассказать, как и почему все случилось, и это укрепит ту связь, которая – Алекос это чувствовал – уже была между ними. Хрупкая, напряженная, но была.

– Почему ты закрыл «Петра инновейшн»? – еле слышно спросил Нико.

– Потому что я не подумал. – Странно, каким жалким и бессмысленным казалось теперь его желание отомстить. – Потому что мне казалось, что есть более важные вещи, чем семья и любовь. – Он улыбнулся Нико. – Но теперь я думаю по-другому.

– Теперь ты сохранишь компанию? – спросил Нико. – Ты остановишь закрытие?

– Ну, если всем так лучше… – ответил Алекос. – Я сделаю так, как лучше для тебя и для твоей мамы. Для всех нас. Мы ведь одна семья.

Нико нахмурился в сомнении.

– Но мы же не настоящая семья.

– Мы станем ею, – пообещал Алекос сдавленным голосом. – Обязательно станем.