Обсерватория.

Одна из многих разбросанных по всей Галактике. Все они в каком-то смысле лаборатории, и все они смотрят в разные стороны за галактические пределы. Но в то же время каждая из них по-своему уникальна. Палпатин начал строить обсерватории еще до рождения Галактической Империи. У каждой была своя определенная цель. В некоторых хранились древние артефакты ситхов, в других — образцы мощнейшего оружия, третьи служили тюрьмами, где жизненные силы заключенных служили самым странным целям.

У обсерватории на Джакку своя функция.

Она — часть «Крайних мер».

Отсюда обсерватория выглядит как обычный бункер, практически погребенный под песчаным холмом. Орудийные установки или дроиды-стражи быстро разделаются с любым пожаловавшим сюда незваным гостем. Долгое время это место оставалось законсервированным и лишь теперь показалось из-под песка по команде Галлиуса Ракса. Когда транспортный корабль Ракса влетает в тень Горестной Руки, приближаясь к обсерватории, он посылает новую команду — отключить турболазеры и защитных дроидов-стражей. Команда передается через стража, пилотирующего корабль, поскольку все дроиды связаны в единую сеть.

За обсерваторией из земли поднимается еще один силуэт: отключая защиту, Ракс также программирует посадочный купол, который мягко поворачивается, стряхивая песок и гравий со своей округлой поверхности. Металлическая полусфера раскрывается, и в ярком свете солнца, пронизывающем пыль, становится виден корабль.

— «Империалис», — подавшись вперед, говорит Брендол Хаке. С ними Ташу, который при виде корабля весело смеется и хлопает в ладоши, словно маленький обжора, заметивший, что из печи появляется поднос с пирожками. В голосе Хакса звучит почтительность и замешательство. — Я… думал, что корабль Императора уничтожен.

— Так оно и было, — отвечает Ракс. — Его похитил какой-то аферист, а потом сбежал. Но тот корабль был лишь одним из многих.

Насколько он понимает, во всех обсерваториях стояли рабочие копии увеселительной яхты Императора. Кроме всего прочего, обсерватории служат вместилищами древних артефактов ситхов, и яхты предназначаются на случай, если эти артефакты вдруг потребуется куда-то переправить.

Транспортник медленно опускается в долину, садясь на покрытый пылью камень. Обсерватория ждет. Отсюда виден лишь широкий проход в дюне — остальное скрыто под поверхностью Джакку.

— До сих пор не понимаю, что происходит, — говорит Хаке.

— С этой Империей покончено, и должна начаться новая. — «Вотчина опустела, доска очищена, — думает Ракс. — Нужно расставить фигуры заново». — Бери своего сына вместе с остальными детьми, иди на «Империалис» и подготовь корабль к взлету.

— Откуда взяться новой Империи! — возмущается Брендол. — Той, что была, больше нет. Нас слишком мало, чтобы начать заново…

— Есть и другие, — нараспев произносит Ташу.

— Как только были закончены все необходимые расчеты, мы послали еще один корабль.

— Расчеты? Какие расчеты? Что вы…

— Брендол, прошу тебя. Время летит слишком быстро. Иди на корабль. Я скоро к тебе присоединюсь. — На всякий случай Ракс несколько угрожающе кладет руку ему на плечо. — Пойми — ты поможешь выковать будущее. Ты провидец и мечтатель, и только потому ты здесь. Сейчас не время меня испытывать. Но время мне поверить. Ты веришь мне?

Покрасневший Хаке явно с опаской, но все же кивает:

— Д… да.

— Вот и хорошо. А теперь беги поскорее, точно юркмышка. — Ракс поворачивается к Ташу. — Готов исполнить наше предназначение, советник Ташу?

Ташу облизывает губы и вздрагивает, словно от неземного наслаждения:

— Слава «Крайним мерам»! Слава Палпатину!

— Да, — с той же льстивой улыбкой говорит Ракс. — Слава.

* * *

Чтобы открыть проход, требуются отпечатки ладоней их обоих — Ташу с одной стороны, Ракса с другой. Панель сканера подсвечивает их растопыренные пальцы. Со стоном и скрежетом просыпается открывающий люк механизм.

Золотистый люк цвета солнца медленно уходит вверх.

Они входят внутрь, и люк за ними закрывается.

Ракс уверенно шагает первым. Пятиугольный коридор плавно уходит вниз. Вокруг сверкающий металл и черное стекло, каждый угол очерчивают красные светящиеся линии. Через каждые десять шагов расположены поддерживающие мир колонны, которые не дают песку обвалиться, целиком поглотив обсерваторию.

Повсюду чистота, не запятнанная грязью этой планеты. Будто в насмешку, Ракс проводит ладонью по стене, оставляя едва заметную полосу жира и пота. «Ну вот, теперь планета оставила свой след и здесь», — думает он.

Нет. Он не с этой планеты, напоминает себе Галлиус. Он превзошел ее, и Палпатин это понял. Да, старик страдал иллюзиями о правящих Галактикой мистических силах, веря в них сверх меры, — он полагал, что если обладает способностями, недоступным простым смертным, то и все сущее подчинено той же мощи. На самом деле это всего лишь бред, примитивное восприятие существа, которое впервые научилось добывать огонь и теперь думает, что полученное им пламя — единственная правящая Галактикой сила.

И все же Палпатин нисколько не заблуждался насчет состояния, в котором пребывала Галактика, и роли Империи. Несмотря на все его магические глупости, он был выдающимся тактиком и знал, как вести настолько долгую игру, что горизонт в конце концов превратился в стартовую линию.

Палпатин разглядел в Раксе нечто, что Император назвал предназначением. Даже сейчас Галлиус — а может, и просто Галли, поскольку он вновь чувствует себя удивительно юным и невинным, словно тот бежавший по пустыне джаккуанский мальчишка, — ощущает рвущееся наружу предназначение, которое наполняет его, даря чувство пресыщенности и наслаждения.

Но дело пока не доведено до конца.

Впереди коридор заканчивается восьмиугольным помещением, в центре которого расположен такой же формы компьютерный комплекс, — но он отличается от тех, что можно было увидеть на звездном разрушителе или даже «Звезде Смерти». Нет, это древние вычислительные механизмы более ранней цивилизации — какой именно, Ракс не знает. Старой Республики? Погибшей Империи ситхов? Впрочем, ему все равно. История не имеет значения.

Значение имеет лишь настоящее.

Над компьютерами отображается трехмерная проекция звездной карты, не совпадающая ни с одной из известных карт Галактики. Что, впрочем, неудивительно, поскольку на ней изображена вовсе не известная Галактика.

Десятилетиями эти компьютеры прокладывали маршрут за пределы исследованного пространства в неизведанную бесконечность. Как объяснял Палпатин, путь преграждает лабиринт солнечных бурь, блуждающих магнитосфер, черных дыр, гравитационных колодцев и куда более странных вещей. Никому из пытавшихся преодолеть эти препятствия не удалось остаться в живых. Корабли погибали или возвращались в Галактику без единой души на борту. Сообщения от исследователей либо сопровождались таким количеством помех, что ничего не удавалось разобрать, либо содержали бессвязное бормотание, отчетливо свидетельствовавшее, что исследователь совершенно лишился рассудка от одиночества. Но на службе у Палпатина был тот, кто кое-что знал о Неизведанных регионах, — адмирал Траун, инородец с голубой, как лед, кожей, который явился из-за границ разведанных территорий. Палпатин держал его при себе лишь потому, что тот знал, как преодолеть эти смертоносные преграды. Многие знания Трауна легли в основу расчетов этой машины.

Палпатин говорил, что Галактике суждено принадлежать ему, но она — лишь одна из многих. В тот раз он вновь повторил выражение «неизведанная бесконечность». По его словам, это была его вотчина. Галактика была для него игровой доской.

Если он проиграет, доску следовало сломать и выбросить, а вместо нее найти новую.

Здешние компьютеры в течение долгого времени искали проход сквозь бури и черные бездны. Медленно, но верно они составляли маршрут путешествия сквозь хаос. По мере того как механизмы вели расчеты, Империя посылала для их проверки зонды, многие из которых так и не вернулись назад.

Но некоторые продолжали докладывать, поддерживая связь с местным приемником. Каждый дроид, сумевший проникнуть дальше предыдущих, вносил свой вклад в карту, и с их помощью компьютеры продолжали прокладывать курс, рассчитывая следующие этапы маршрута.

Еще до гибели Палпатина от рук мятежников компьютеры завершили расчеты, наконец найдя путь сквозь неведомое. Император был убежден, что там его что-то ждет — некий источник Силы, некая зловещая темная сущность. Он говорил, будто теперь, когда путь ясен, он ощущает исходящие от нее волны. Император утверждал, что это некий сигнал, который способен услышать только он. Даже его правая рука Вейдер, казалось, ничего не замечал, хотя вроде бы тоже заявлял, что владеет темной Силой. Ракс считал, что Палпатин сошел с ума и то, что он якобы слышит, — лишь эхо его собственных пылких желаний, странная навязчивая идея. Когда веришь в магию, ее проявления можно запросто замечать в чем угодно.

Но теперь, когда Палпатина больше нет, пора вспомнить изначальное предназначение обсерватории. Игра проиграна. Пора уйти и найти новую вотчину.

Империя мертва.

Но Империя сможет возродиться под началом Ракса.

Сперва, однако, нужно сделать все необходимые приготовления. За залом с картой — еще один коридор с ведущими вниз ступенями. Проходя мимо компьютеров, Ракс видит в дальнем конце зала подарок, который оставил ему Палпатин.

На полу лежит расколотая на две половины доска для игры в шах-теж. Вокруг валяются поломанные фигуры. Уцелели лишь две — император и изгой. У Ракса возникает мысль: не так ли воспринимал его Палпатин? Как изгоя? Это что-то новое — Галлиус о подобном не знал[6].

Его будто с размаху хлестнули по щеке. Он пытается в ярости отделаться от мысли, что на самом деле он был каким-то изгнанником на задворках Империи…

И все же — разве не так? Ракса всегда держали поодаль. Его роль всегда заключалась не в том, чтобы сохранить Империю, но в том, чтобы ее разрушить.

Подобрав с пола обе фигуры, он вертит их в руках. Кем бы ни считал его Палпатин, он больше не изгой. Ракс стал императором.

Спрятав статуэтки в карман, Галлиус идет дальше, напевая себе под нос любимую кантату. Коридор перед ним уставлен артефактами древней Империи ситхов — красная маска, белое копье, знамя цвета крови, голокрон, столь черный, что кажется, будто он поглощает весь окружающий его свет. Между артефактами стоят дроиды-стражи с гладкими лицами, дремлющие в своих нишах, но готовые пробудиться при малейшем признаке угрозы.

За всем этим — глубокий колодец, пробуренный сквозь кору и мантию Джакку к самому центру планеты. Над колодцем клубятся клочья голубого тумана, пронизанные оранжевым светом, который пульсирует и дрожит, словно живое существо. Палпатин рассказывал Раксу, что когда-то эта планета была цветущей и зеленой, ее покрывали огромные океаны. Он говорил, что хоть теперь ее поверхность и мертва, в ядре все еще теплится искра жизни. «Которая внушает мне отвращение», — добавил он.

Ташу подпрыгивающей походкой шагает между артефактов, проводя пальцами по стеклянным витринам. Он что-то бормочет себе под нос, и Ракс замечает, что его губы искусаны до крови.

— Ты готов? — спрашивает он старого советника Палпатина.

— Готов, — отвечает Ташу, поворачиваясь к нему. Щеки его мокры от слез, зубы в крови. — Палпатин продолжает жить. Мы снова отыщем его там, во тьме. Все так, как и предсказывал хозяин. Все ведет к завершению великого плана, и все жертвы уже принесены.

«Не все», — мысленно не соглашается Ракс.

— Тебе следует облачиться в одеяния тьмы, — говорит он. — Ты должен надеть мантию темной стороны — по крайней мере, на какое-то время, пока мы не отыщем Палпатина и не оживим его, вновь вернув душу в его тело.

Естественно, все это ложь. Ракс не верит ни единому своему слову — это просто обман, предназначенный Ташу. Ложь — это поводок, за который стоит лишь потянуть — и те, кто в нее верит, тут же подчинятся.

Но этот безумец верит, поскольку безумцы всегда верят в то, что подтверждает их взгляд на Галактику. С точки зрения Ташу, не существует ничего, кроме темной стороны, и Палпатин был хозяином не только Империи, но и всего сущего. И теперь темный повелитель возродится вновь.

Что ж, пусть так и считает.

Ракс помогает советнику нести копье и знамя. Осторожно надев на голову Ташу маску, он затягивает черные кожаные ремни и застегивает пряжку из старого блестящего хроматита. У Ташу много масок, каждая из которых, по его мнению, содержит в себе частицу темной стороны. Но никогда прежде ему не доводилось надевать эту, напоминающую зловещего зверя с клыками из черной стали и глазами из кроваво-красных кайбер-кристаллов. Когда маска прилегает к лицу старика, тот напрягается, с трудом сдерживая рвущийся сквозь стиснутые зубы голодный стон.

— И последнее. — Ракс протягивает Ташу голокрон. Когда тот берет его, кажется, что окружающий свет меркнет. Ташу бледнеет еще больше, и на его руках проступают темные вены.

— Да, — отрывисто, как в экстазе, произносит Ташу, вытянув руки с дрожащими пальцами вдоль тела. — Да. Я чувствую это. Я — средоточие темных энергий. Сквозь меня проходит вся смерть и отчаяние мира. Я ощущаю их на языке. Они похожи на бьющегося в ловушке мотылька…

— Тогда идем помолимся, — прерывает Ракс, поскольку иначе Ташу будет нести чушь в течение многих минут и часов — возможно, пока оба они не умрут от старости, превратившись в прах. Галлиус Ракс берет старого советника за руку, словно ребенка, и они вместе направляются к колодцу.

Будто почувствовав их приближение, выдвигается узкий помост, который парит над колодцем. Именно по нему им и предстоит пройти.

Они вместе ступают на помост. В воздухе одновременно чувствуются жар и холод, теплое дыхание перемежается ледяным дуновением.

— Палпатин будет тобой доволен, — говорит Ракс.

— Да. Будет. И тобой тоже. Мы сделали то, что хотели. Мы наказали недостойных. Мы привели в действие «Крайние меры». Вознесем же молитву тьме, молитву всему тому, что ждет…

— Прежде, брат мой, я хотел бы кое о чем тебя спросить.

— Да, малыш Галли?

— Что ты скажешь нашему хозяину, когда снова его увидишь?

— Я…

Но Ракс не дает ему закончить. Он толкает Ташу.

Тот с воплем кувыркается в светящемся тумане. Тело его ударяется о каменную стену колодца, и крик обрывается. Старик продолжает падать все дальше, пока не скрывается из виду.

Наступают несколько мгновений тишины. Одно, другое, третье…

Планета содрогается. Из скважины доносится яростный рев, и оранжевый свет внезапно сменяется красным. Синие завитки тумана чернеют. Палпатин был прав — артефакты содержат в себе огромное количество энергии.

И теперь они провалились в ядро планеты. Их энергия найдет выход через открытый колодец, начав всеуничтожающую цепную реакцию. Скоро планета начнет трескаться и развалится на части, поглотив целиком флоты и солдат как Империи, так и Новой Республики. А когда это произойдет, Галактика останется на поживу стервятникам, словно забытый в грязи гниющий плод. И все же Ракса преследует мысль: «Любой плод, насколько бы он ни прогнил, может оставить после себя семена…»

Пора уходить. «Империалис» ждет. Раксу кажется, будто он слышит манящий шепот собственного предназначения, но потом понимает, что это настоящие голоса. Здесь есть посторонние. И один из голосов ему знаком.

«Здравствуй, Слоун», — думает он.

* * *

Земля внезапно содрогается у них под ногами, резко уходя вправо, и Норра едва не падает с ног. Брентин помогает ей удержаться, но она вырывается, бросив на мужа подозрительный взгляд.

— Ты мне не доверяешь? — спрашивает он.

— Нет, — шепотом отвечает Норра. «Я не знаю, что у тебя на уме. Я не знаю, управляет ли тобой до сих пор тот чип. Я не знаю, почему ты вообще с ней».

Он хочет сказать что-то еще, но его опережает Слоун.

— Смотрите, — говорит она, показывая на комплекс восьмиугольных компьютеров. Над ними вспыхивают красным голоэкраны. Диаграмма демонстрирует нечто вроде шахты, пронизывающей слои породы и магмы. Она пульсирует белым, и над ней цифры — медленно уменьшающиеся проценты.

— Что это? — спрашивает Норра.

— Не знаю, — отвечает Слоун.

Брентин спешит к машине, озадаченно глядя на клавиатуру, — клавиши треугольные, большинство из них золотые, но некоторые серебряные. Не обращая на них внимания, он подносит руку к голоэкрану, и от прикосновения его пальцев изображение исчезает, сменившись потоком данных.

— Я… нет, только не это.

— В чем дело? — одновременно спрашивают Норра и Слоун, обменявшись полными сомнения взглядами.

— Целостность планеты нарушена. Что-то… что-то воздействует на мантию. Вверх от ядра распространяется последовательность толчков.

Всему виной эта шахта, эта… скважина. Это канал, фокусирующий сейсмическую волну. Здесь есть заслоны, позволяющие перекрыть шахту, но они заблокированы.

— И что все это значит? — спрашивает Слоун.

— Это значит, что планета долго не протянет.

У Норры подкашиваются колени. Теммин… он здесь. И Джес тоже. И Ведж. И весь проклятый флот Республики. Если погибнет Джакку, они все погибнут вместе с ней.

— Можешь ее перекрыть? — спрашивает Норра.

— Могу попробовать.

— Действуй! — рявкает Слоун. — Я найду Ракса. Он должен быть где-то здесь. — Голос ее дрожит от отчаяния.

Норра нацеливает на нее бластер:

— Нет.

Рей не сводит взгляда с дула пистолета.

— Сейчас враг не я.

— Ты — мой враг. Ты превратила моего мужа в чудовище. Ты потащила его в это безумное путешествие. Ты…

— У меня нет времени. Во всем виноват только Ракс. Опусти бластер, Норра Уэксли. Дай мне сделать то, что я должна.

Брентин подходит к Hoppe сзади, и она вздрагивает, опасаясь, что он на нее набросится, но муж лишь говорит:

— Прошу тебя, Норра.

Рука ее так дрожит, что кажется, будто она вот-вот отвалится.

Норра опускает оружие:

— Иди.

— Ты могла бы отдать пистолет мне.

— Только после того, как нажала бы на спуск.

— Что ж, вполне честно. Бластер мне все равно не нужен — я и сама неплохое оружие, — кивает Слоун, словно набираясь смелости, столь необходимой для последнего своего заявления. Затем она поворачивается и уходит, направляясь в соседний коридор. Она ни разу ни оглядывается.

Норра разворачивается к мужу.

— Ты должен все исправить, — шипит она. — Брентин, слушай меня внимательно. Здесь на Джакку Теммин. Твой сын. Если ты его любишь и любишь меня и тебе небезразлична судьба Новой Республики, которую ты когда-то помогал строить, — исправь все, что случилось.

В глазах Брентина вспыхивают страх и неуверенность, но он лишь кивает и тихо говорит:

— Исправлю.

* * *

Оказывается, Ракс уже ее ждет — внизу лестницы, у стены, вдоль которой выстроились фигуры, похожие на отключенных дроидов. Позади него полыхает жуткое сияние, выше кружат голубые вспышки.

— Привет, Ракс.

Они здесь только вдвоем. У нее нет оружия — проклятая Норра Уэксли не захотела одолжить ей бластер. Эта мерзкая баба непоколебима, словно корни старого дерева. Хотя с ее стороны это вполне разумный ход. У Слоун возникла мысль просто отобрать у нее пистолет, но она сильно сомневается, что Брентин Уэксли допустил бы подобное. И потому она повторяет себе то, что уже сказала им вслух:

«Я и сама неплохое оружие».

По крайней мере, Рей уверена, что они ее не бросят. Челнок отказал за мгновение до посадки; еще до того, как они угнали его с имперской базы, он уже был основательно потрепан, а когда корабль устремился к поверхности планеты, заходя на посадку в клубах песка и пыли, двигатели с репульсорами окончательно сдали и машина с глухим ударом рухнула наземь. Приборная панель померкла, и корабль умер. «Ну вот и все», — подумала тогда Слоун. К счастью, чтобы пробиться внутрь, челнок им не потребовался — двери оказались не заперты. Она просто подошла к люку, и он открылся.

Никаких турболазеров, никакой защиты, люк нараспашку… Ее охватило беспокойство — а там ли вообще Ракс? Не опоздали ли они?

Но теперь она знает, что он здесь.

Ракс, похоже, тоже не вооружен — кобуры у него на боку не видно. Он стоит в белом флотском мундире, расправив плечи и выпятив грудь, за его спиной развевается красный плащ. «Да он весьма доволен собой», — думает Слоун, что тут же подтверждает самонадеянная улыбка на его губах.

Ей хочется сбить эту ухмылку с его физиономии.

— Видела представление? — спрашивает Ракс.

— Видела, — отвечает она. — Это что, все ради меня?

— Нет. Моей аудиторией была вся Галактика. Но ты… — он причмокивает, — ты знаешь больше, чем многие. Следовательно, и понимаешь все намного лучше, чем кто-либо иной.

— Я ничего не понимаю. Почему бы тебе не объяснить? — Она вскидывает руки, слегка пожав плечами. — Ты так горд тем, что совершил, — так расскажи, что все это значит, советник? Или мне называть тебя Галли? Драгоценный маленький сирота?

Слова Слоун обжигают его, хотя он и пытается это скрыть. Губы его вздрагивают, лоб хмурится. Ее укол попадает в цель.

— У меня нет времени. Я ухожу.

Руки Слоун сжимаются в кулаки.

— Только через мой труп.

— Что ж, как пожелаешь. — Ракс направляется к ней. Он полон решимости преследующего добычу хищника — шаги его уверенны, но мягки, словно он хочет сказать: «Не беспокойся, малышка, я тебя не трону». — Вот что я тебе скажу, — на ходу продолжает он. — Ты была так близка к цели. Мы оба были к ней близки. Я всегда считал, что в конце ты будешь здесь рядом со мной. Но все вышло иначе… — Лицо его мрачнеет. — Совсем не так, как я представлял.

— Ты до сих пор думал, будто я примкну к тебе? После Акивы? После Чандрилы? Ты раз за разом швырял меня в самое пекло.

— Пламя закаляет некоторые клинки. — Он пренебрежительно взмахивает рукой, точно отбрасывая мусор. — И разрушает другие.

Ракс, улыбаясь, останавливается прямо перед Слоун.

— Я не дам тебе уйти отсюда живым, — говорит она.

— И каким же образом? У меня нет бластера. — Он приподнимает плащ, демонстрируя, что действительно безоружен. — Полагаю, мне стоило прихватить его с собой. Да и тебе тоже.

— Если бы желания были звездными кораблями…

— …то фермеры бы бороздили космос, — заканчивает он.

Подобравшись, точно сжатая пружина, Слоун бросается вперед — накопившиеся в ней ненависть и ярость готовы вырваться наружу, подобно обжигающему гейзеру. Ярость и ненависть концентрируются в ее кулаке.

Ракс не боксер. Ему не приходилось драться с себе подобными целую вечность, — возможно, он вообще никогда не дрался. И он не замечает неумолимо приближающегося удара.

Кулак врезается в его нос. Раздается хруст.

Ракс падает, и Слоун, рыча, наваливается на него.

* * *

Брентин стоит у компьютера, неуверенно водя пальцами по клавишам. Он нажимает кнопку, и голоэкран ярко вспыхивает — помещение заполняет пульсирующий красный свет. Выругавшись, Брентин зажмуривается.

Земля вновь начинает ходить ходуном, отчего сердце Норры подпрыгивает к самому горлу. Она видит уменьшающиеся проценты — сейчас их осталось сорок семь.

— Надо было дать ей бластер, — внезапно произносит Брентин.

— Что?

— Слоун. Она одна. И без оружия.

Норра скалит зубы, взмахнув пистолетом:

— Брентин, я даже на знаю, какая часть тебя настоящая, а какая — чип в твоей голове. И не узнаю, пока мы отсюда не выберемся. Просто выключи эту дрянь.

— Извини, — бормочет он, лихорадочно бегая пальцами по клавишам. — Мне очень жаль, что все так получилось.

— Сейчас не время извиняться.

— Возможно, как раз самое время, Норра. Хочу, чтобы ты знала: тот, кто творил преступления на Чандриле, — не я.

— Знаю. Но не знаю, кто ты теперь.

— Это я. Не чип.

— Тогда почему ты с ней? — злится Норра. — Она враг, Брентин. Враг, с которым ты обещал сражаться всеми силами, когда присоединился к Восстанию. А теперь ты с ней… путешествуешь? Может, тот чип в голове и повредил тебе мозг, но она не твоя жена.

— Она больше не на стороне Империи.

— Что ж, это утешает. И наверняка позволяет забыть обо всем, что она натворила.

— Вовсе нет. Знаю, что нет. Но… — Ее муж издает стон, который переходит в разочарованное рычание. Экран внезапно снова вспыхивает красным, и Брентин судорожно сжимает кулаки. — Не знаю, как объяснить.

Не знаю, понимаешь? Но я знаю, что, даже если и не владел собой, я все равно совершил зло, и я хочу это исправить. Думаю, Слоун хотела того же самого, и мы вместе оказались здесь, движимые общей целью…

— Вместе. Просто прекрасно!

— Я не об этом, — умоляюще говорит Брентин. — Прошу тебя. Я люблю тебя. И здесь ради тебя. И ради Тема. Я хотел сделать добро, чтобы возместить совершенное мной зло. Я рад, что оказался на Джакку. Такое чувство, будто свершилась справедливость.

— Чего ты хочешь, Брентин? Отправиться следом за ней?

— Ей нужна наша помощь. Она не такая плохая, как тебе кажется.

— Но и не такая уж хорошая.

— Есть и куда большее зло…

— Вот пусть и сражается с ним сама.

* * *

Злость и ненависть ослепляют, но Слоун понимает это слишком поздно. Они, подобно белой вспышке, дарили удовлетворение и тепло, но при этом ослепили ее. Уж больно просто Ракс упал от ее удара. Едва оказавшись на нем, она замечает блеснувший в его глазах огонек и тут же понимает, что ее заманили в ловушку, вынудив совершить очередную ошибку.

Его кулак врезается ей в бок — прямо в незажившие ребра, в то самое место, куда стреляла на Чандриле Норра. Кулак тверд, словно камень. Боль электрическим разрядом пронизывает Слоун, и женщина, взвыв, на полсекунды зажмуривается…

В следующий миг ее голову отбрасывает назад — Ракс с размаху бьет лбом ей в подбородок. Вам! Ее зубы впиваются в губу, рот наполняется кровью, и Рей сваливается с Ракса. Перед глазами пляшут звезды и светящиеся пятна. Задыхаясь и кашляя, она отползает назад, чувствуя, как ее тело будто бы накрывает жгучая волна кислоты..

Снова поднявшись на ноги, Галлиус шагает к ней. Слоун пытается встать, но он бьет носком сапога ей в бок — в тот же самый бок. Что-то подается — похоже, ребро. Вскрикнув, Слоун растягивается на полу.

Ракс что-то вертит в пальцах…

Это какая-то статуэтка. Фигура в капюшоне.

Он сжимает фигурку в ладони, так что ее верхушка выступает между костяшками пальцев, и играючи рассекает кулаком воздух. Теперь Слоун понимает, что причинило ей такую боль, когда он ее ударил.

— Фигура с доски для шах-тежа, — удовлетворенно поясняет Ракс, словно любуясь собой в зеркале. — Могу поспорить, от нее очень больно. Кстати, я видел, как там на базе ты оберегала этот бок. Похоже, мои инстинкты меня не подвели. — Надменная улыбка внезапно исчезает с его лица. — Я в самом деле разочарован, что все так закончилось. Ты должна была стать моим союзником. — Внезапно выражение его лица меняется, как будто он только сейчас что-то понял. — В каком-то смысле ты тоже была изгоем. Разве нет? Империя не хотела тебя знать и держала в отдалении…

Земля в очередной раз содрогается, и по полу неожиданно пробегает трещина.

— Что происходит? — спрашивает Слоун.

— Конец всего сущего, — театрально выпятив губы, отвечает Галлиус.

Она выбрасывает ногу, надеясь застичь его врасплох и попасть в колено, — он сейчас соблазнительно близко, и если удастся его повалить…

Ракс хватает Рей за ступню и с удивительной силой отшвыривает в сторону. Слоун врезается в одну из колонн и тонет в новом потоке боли.

— Думаешь, я не умею драться? — криво ухмыляется Ракс. Взгляд его полон злобной страсти, которую Слоун никогда прежде не замечала. — Ты верно заметила: я был сиротой на этой планете. Еще ребенком я убил своего первого мусорщика, который пришел сюда, думая, что набрел на сокровище. Я задушил его голыми руками. Я убивал людей, зверей, других детей. Ты боксировала ради наград. Я же сражался, чтобы спасти собственную жизнь и служить моему Императору.

— Я не служу Императору, — говорит Слоун сквозь пузырящуюся на губах кровь. — Я служу Империи.

— Твоей Империи больше нет. Я убил ее. — Он наклоняет голову, словно прислушиваясь. — Ты пришла не одна, а с друзьями. Давай позовем и их тоже?

Он наваливается на нее, схватив за левую руку. Рей пытается вырваться, но Галлиус прижимает коленом ее плечо к полу, затем берется за мизинец и…

Выгибает палец назад, пока тот с хрустом не ломается.

Слоун кричит.

— Да. Кричи. На блеяние подранка сбежится все стадо. — Он берется за следующий палец. — Еще раз!

Снова раздается хруст.

Ракс напевает себе под нос песню, которую заглушают крики Слоун. Лишь много позже она узнает мелодию.

Это «Кантата о Коре Вессоре».

* * *

До их ушей доносится крик Слоун.

Проценты на экране уменьшились до тридцати трех. Стены и пол начинают покрываться трещинами. От постоянно следующих друг за другом глухих толчков осыпается пыль.

Внутри Норры продолжается война — повстанцы против имперцев, свобода против угнетения. Но не все так просто. Теперь война идет между нею и ее собственным мужем. Кто он? В кого он превратился? Может ли он снова стать прежним? И еще идет сражение за Слоун. Норра пытается убедить себя, мол, пусть та делает что хочет и в итоге либо победит, либо умрет. Происходящее за той дверью никак не касается Норры. Пусть разбираются между собой, а потом тот, кто оттуда выйдет либо окажется перед трибуналом Новой Республики, либо получит заряд из ее бластера.

Но вместе с тем она полна нерешительности. Давняя проблема — справедливость против мести. Разум ее за справедливость, но сердце жаждет мести. Что победит? Что заслуживает победы?

Норра уже поняла, что Слоун одержима местью.

Если Норра оставит ее там одну — разве это будет не то же самое?

Чем она в таком случае будет отличаться от Слоун?

Вновь раздается полный боли крик.

«Будь оно все проклято!»

Подняв бластер, она разворачивается к компьютеру спиной.

— Что ты делаешь? — спрашивает Брентин.

— Не знаю, — честно отвечает Норра.

— Помогаешь Слоун?

— Может быть. Нет. Не знаю. Оставайся здесь.

— Я тут чуть продвинулся — мне удалось перекрыть одну заслонку; нужно взломать защиту, чтобы добраться до остальных.

— Поспеши.

Норра направляется в ту сторону, откуда доносятся крики Слоун.

Впереди — длинный коридор, полого уходящий вниз. Красные огни отбрасывают демоническое сияние на черный металл. Вдоль стены, словно темные блестящие стражи, тянутся колонны. В стенных нишах видны пустые бесстрастные лица дроидов. Они напоминают ей о тюремном корабле на Кашиике, и ее пробирает дрожь.

Куда ведет этот коридор? Что ждет в его конце? Вокруг — никого. Стоит зловещая тишина. Она уже собирается позвать Слоун…

Но тут Норра видит ее. Слоун лежит без сознания, разметавшиеся вокруг ее головы волосы напоминают растекшуюся лужу. Позади нее — громадная яма, из которой исходит жуткое свечение. «Скважина», — думает Норра.

Слоун поднимает голову и смотрит на Hoppy затуманенным взглядом.

— Беги, — хрипло говорит она.

Предупреждение опаздывает всего на миг.

Кто-то выходит из-за колонны. Вскрикнув, Норра поднимает бластер, но тут же получает удар в подбородок, от которого сотрясается вся ее голова. Перед глазами вспыхивают искры. Другая рука ловко выворачивает из ее пальцев пистолет — настолько ловко, что ей становится стыдно за то, как просто ее обезоружили. Крича, она пытается бежать, но…

От удара бластером по голове Норра падает на четвереньки. Оглянувшись, она видит, как противник поднимает оружие, — это человек в белой флотской форме и красном плаще. Галлиус Ракс. Если верить Слоун — виновник всего происходящего.

Внезапно он бросает взгляд куда-то в сторону…

Раздается топот бегущих ног.

«Брентин!»

Ее муж прыгает прямо на Ракса, врезаясь в него. Бластер стреляет, но заряд проходит мимо, угодив в потолок над головой Норры. Брентин подныривает под руку с бластером, выворачивая ее вверх. Hoppe кажется, будто она наблюдает драку в замедленной съемке. Оглушенная ударом, она пытается встать — нужно что-то делать, хотя ей кажется, что мозг полностью отключился, а ноги увязли в грязи. Прислонившись к стене позади Ракса, она пытается до него дотянуться…

Даже когда ударом ноги Ракс отшвыривает Брентина назад…

Даже когда он поднимает бластер…

Даже когда Норра слышит собственный крик…

Даже когда ее руки смыкаются сзади на горле Ракса… Когда раздается выстрел и Брентин отшатывается назад… Когда посреди груди ее мужа, словно раскрывающийся навстречу солнцу черный цветок, расползается обожженная дыра…

Брентин падает навзничь, хватаясь за грудь.

Ракс разворачивается к Hoppe. Лицо его искажено яростью загнанного в угол зверя, готового прорываться к свободе клыками и когтями. Он бьет коленом ей в живот. Она сгибается пополам, но в падении толкает его к стене. От размашистого удара рукояткой пистолета по скуле что-то смещается — вероятно, шейный позвонок. На Hoppy накатывает волна острой боли. Ей хочется, чтобы все закончилось, хочется перевернуться на спину, сдаться и умолять, чтобы ей дали хотя бы мгновение побыть с мужем, прежде чем ее убьют. Но захлестнувший ее гнев мгновенно поглощает отчаяние. Взревев, Норра хватает Ракса за ногу и дергает так, что он валится рядом с ней.

Бластер оказывается между ними, и оба пытаются до него дотянуться. Ракс отшвыривает Hoppy в сторону, и она врезается головой в стену. Перед ее глазами все плывет, и она видит Брентина, который, держась за грудь, не сводит с нее взгляда. Губы его шепчут слова, которых она не слышит, но понимает: «Я тебя люблю».

— Я тоже тебя люблю, — хрипло отвечает Норра.

Вскрикнув, она собирает все остатки сил, сантиметр за сантиметром поворачивая бластер в сторону груди Ракса.

Ее пальцы нашаривают спусковой крючок…

Голова Ракса с силой врезается в ее собственную. Раздается выстрел. Имперец стонет и отталкивает от себя Hoppy, затем поднимается на ноги. Все вокруг дрожит, сотрясается и грохочет. Ракс держится за плечо, на его белой форме расплывается кровавое пятно.

— Ты в меня попала, — недоверчиво говорит он.

Норра ползет к мужу, сквозь слезы раз за разом повторяя, как мантру, его имя: «Брентин, Брентин, Брентин». Оказавшись рядом, она обхватывает его голову руками, говоря, что все будет в порядке, что она приведет помощь, что она сама много раз была на волосок от смерти и потому знает — он тоже останется жив. Но глаза его мертвы, рот полуоткрыт. Рыдающая Норра обнимает его, без сил оседая на пол.

«Я просто хочу заснуть. Хочу снова быть с ним. Прости, Брентин. Прости, что я тебе не поверила. Прости…»

Ракс ковыляет прочь по коридору, держась за раненое плечо. Норра, словно в тумане, смотрит ему вслед.

«Нет. Вернись. Я еще с тобой не закончила…»

Отпустив Брентина, она, подобно дворняге, ползет на животе за отступающим врагом. И тут ее рука на что-то натыкается…

Бластер.

У Ракса нет оружия. А у нее теперь есть.

Стиснув зубы с такой силой, что ей кажется, будто еще немного — и они сотрутся в пыль, она пытается лежа навести на него прицел…

Рука ее дрожит, перед глазами все плывет. Хуже того, под ней вздымается и сотрясается земля.

Рядом с Норрой возникает чья-то тень. Это Слоун. Теперь уже она преследует Ракса. Сквозь застилающую глаза пелену Норра видит, как двое имперцев снова сцепляются, неуклюже избивая друг друга руками и ногами. Норра переводит пистолет с одного на другого, чувствуя, как слабеет ее рука. Она не знает даже, хватит ли ей сил нажать на спуск. Раздается крик Слоун — Ракс отшвыривает ее к стене и, цепляясь за металл, пытается подняться по ступеням…

Норра произносит одно лишь слово:

— Слоун…

Та поворачивается к ней.

Из последних сил Норра толкает бластер по полу в сторону Слоун, и в следующее мгновение забытье уносит ее, точно стремительное течение реки.