Медленно, словно ползущий по борозде червяк со вспоротым брюхом, Рей Слоун тащится рядом с массивной платформой — помостом, который с жужжанием и пыхтением движется на ржавых репульсорных рельсах. Рабы тащат его за толстые цепи, накинутые на их костлявые плечи. На помосте под огромным кожаным тентом в окружении драных подушек восседает Ниима.

Хаттша спит. Она храпит и фыркает, в ее похожих на щели ноздрях пузырится слизь. Порывы ветра развевают грязные красные ленты, завязанные вокруг ее многочисленных наростов и бугров.

Ложе и его пассажиры лишь замыкают длинный караван — впереди шагают десятки рабов. Другие катятся на моноциклах или старых спидерах, гравиподъемники которых сломаны и смонтированы на катящихся платформах, а двигатели переделаны из чистых турбин в рычащие, извергающие дым локомоторы. Некоторые едут верхом на кожистых, похожих на рептилий животных, тела которых покрыты металлическими пластинами и грубыми бионическими усовершенствованиями вроде телескопических глаз или пневматических челюстей. Вся эта масса бредет по иссушенной солнцем и продуваемой ветрами долине, а по обе стороны от них, точно стражи этих запретных мест, возвышаются красные каменные шпили и плоские нагорья, напоминающие наковальни.

Возвышенности отбрасывают в долину длинные тени.

— До чего же тяжко! — ворчит Слоун.

Брентин Уэксли смотрит на нее. Он устал. На лбу проступили глубокие морщины, щеки покраснели от бьющего в лицо песка. Вероятно, щеки Рей выглядят не лучше. Очки ее тоже покрылись слоем пыли, и каждую пару минут приходится протирать их тыльной стороной ладони.

Оба держатся чуть поодаль от помоста, который тащат рабы. Хотя Ниима спит, они не осмеливаются сболтнуть что-нибудь неугодное хаттше в непосредственной близости от нее.

— Все же какой-никакой, а прогресс, — говорит Брентин. Неужели и на этот раз его оптимизм не показной? — Наша судьба неразрывно связана с хаттшей.

— Прошла уже почти неделя.

— Знаю.

— Нужно воспользоваться подходящим моментом. Я кое о чем подумала…

На лице спутника отражается беспокойство.

— А мне обязательно об этом знать?

— Обязательно. И только попробуй возразить. У меня есть план.

— Какой?

— Хаттша целыми днями спит, а это значит, что пришло время нанести удар. Может быть, даже сегодня.

— Ты с ума сошла? Убить хатта не так-то просто…

— Мы не станем на нее нападать.

— А на кого? На ее… людей?

— Не называй их людьми, — усмехается Слоун. — В них уже почти не осталось ничего человеческого. Они столь долго пробыли в рабстве, что в них давно запрограммированы совершенно иные существа. — Не успев договорить, она понимает, как может воспринять ее слова Брентин. Он вздрагивает, как от пощечины. — Я не это имела в виду, Уэксли. Ты на них совсем не похож.

— Ну и прекрасно, — бросает он. — Вряд ли стоит обсуждать, что делает нас людьми. Значит, хочешь атаковать рабов? Но у нас нет оружия.

— У них есть. И я сама оружие. Я обучена и могу сражаться.

— Всех нам все равно не победить.

— Хватит одного или двух. У них есть моноциклы. Убьем наездников и захватим машины. Двигатели наверняка достаточно мощные, так что хватаем моноцикл и мчимся прочь отсюда. Чем быстрее, тем лучше.

— За нами погонятся.

— Знаю. Но какой у нас выбор?

— Продолжать идти дальше. Как ты сказала, прошла уже почти неделя. Зачем что-то менять?

Рей преграждает ему путь:

— Затем, что я только что придумала план.

Это ложь, в которой он, понизив голос, тут же ее обвиняет:

— Нет у тебя никакого плана. Почему мы с самого начала так не поступили, если все настолько очевидно? Просто ты жаждешь мести и злишься, что она откладывается.

— А ты не злишься? Тебе не хочется отомстить?

Лицо его внезапно мрачнеет. Что это — грусть?

— Слоун, мне нужна вовсе не месть.

— Не лги. Если не месть — то что? Что тебя гонит по этому безжизненному пеклу? — Она наклоняется к Брентину и приподнимает очки, уставившись ему в лицо холодным взглядом темных глаз. Ее охватывает ярость при мысли, что он не разделяет ее желания свершить заслуженную кару. — Тебе что, не хочется приставить бластер ко лбу Галлиуса Ракса?

— Да. Во имя всех звезд — да. Но я здесь не за этим. Я хочу искупить вину за содеянное.

Мысль эта столь абсурдна, что Рей не может удержаться от неуверенного смешка.

— Искупить вину — за что? За Чандрилу? Кто-то подсадил тебе в голову чип, Брентин. Ты плясал на ниточках в руках Ракса. — «Как и мы все». — Ты ни в чем не виноват. Ты можешь просто взять и обрубить эти проклятые нити, перерезав ему горло.

— Я должен остановить Ракса, потому что только так я могу продемонстрировать жене и сыну, кто я на самом деле. Только так я могу исправить то, что натворил.

Слоун хватает его за рубашку:

— Дурак. Нами движет месть. Забудь обо всем остальном.

Он медлит, и взгляд его наполняется еще большей грустью и… жалостью.

— У тебя ведь никого нет, да? Потому-то тебе и не понять. Нет никого, кого бы ты любила или кто любил бы тебя. — (Его слова ранят ее в грудь, словно выстрел из бластера, оставляя дыру величиной с кулак.) — Должен быть кто-то или что-то, за что ты могла бы сражаться. А не просто так. Не только ради… сведения счетов.

— У меня есть то, что есть.

— У тебя есть Империя. Ты можешь ее спасти.

— Потрясающе! Повстанец рассказывает мне, как спасти мою Империю. Моя Империя? Она мертва. Она умерла в то же мгновение, как только коснулась этой планеты. Единственное, чего я хочу, — и единственное, что мне нужно, — взглянуть Раксу в лицо перед тем, как я со всем этим покончу. — Она оглядывается на караван. Прислужники с костлявыми физиономиями уже заметили, что они отстают. — Я снова беру ситуацию в свои руки. Можешь пойти со мной или умереть, став хаттским рабом.

С этими словами женщина поворачивается и направляется обратно к процессии. Сосредоточившись, она наблюдает за рабами на моноциклах, которые описывают круги вокруг каравана, выбрасывая из выхлопных труб клубы дыма от сгоревшего кезиевого топлива. Слоун быстро шагает рядом с платформой, рассчитывая направление атаки.

Прямо перед ней идет раб — один из немногих, вооруженных бластером. Винтовка покоится в грудной клетке какого-то создания, по бокам от ствола — пара сломанных бивней. Один удар — и она завладеет оружием.

Однако это привлечет внимание. Придется стрелять на бегу.

Но если правильно рассчитать время, раб на описывающем круги моноцикле окажется на расстоянии выстрела. Убить его, схватить моноцикл… Как в тот раз на Ян-Корельде, когда она, будучи еще простым имперским новобранцем, едва унесла ноги от банды повстанцев, заправив свой мотоспидер. Один из бластерных зарядов в буквальном смысле поджарил прядь ее волос — запах ощущался еще много часов спустя.

Рей срывается с места, мчится мимо помоста, мимо пары бессвязно бормочущих рабов. Она понятия не имеет, где Брентин — спешит за ней по пятам или прячет голову в песок. Сейчас ей все равно. Ее цель — бластерная винтовка, затем моноцикл.

А после — Ракс.

Раб хаттши ничего не подозревает вплоть до момента, когда она оказывается рядом. Он начинает оборачиваться…

Бум! Слоун врезает кулаком по его затылку. Клацнув зубами, раб валится лицом в песок, и Рей тут же выхватывает из его руки бластер. Теперь у нее есть оружие. Ниима не позволила им с Брентином взять бластеры — в этом путешествии они были не более чем зрителями, вынужденными участвовать в поездке, о которой не просили. Теперь все меняется.

Но приближающийся к ней моноцикл внезапно вздымает облако песка и, взревев двигателем, разворачивается в обратную сторону. «Нет! Вернись, проклятый хаттолиз!» Она бросается бежать, но вокруг раздаются тревожные крики рабов Ниимы, призывающих свою госпожу. И та их не разочаровывает — Слоун слышит механическое бульканье коробки-переводчика, с помощью которой хаттша выплескивает свою ярость: «ОСТАНОВИТЕ ЕЕ!»

Все происходит слишком быстро.

Один из рабов бросается на Рей, и она бьет ему в подбородок прикладом бластерной винтовки. Он падает, глотая осколки собственных зубов и размахивая руками, но вместо него подбегают двое новых. Слоун вскидывает винтовку и целится.

Пара лазерных лучей приканчивает обоих рабов, которые валятся наземь с дымящимися дырами в груди.

Что-то с размаху бьет ее сбоку по голове. В ушах звенит. Рухнув на песок, она перекатывается и инстинктивно прикрывает бластером лицо за мгновение до того, как раб обрушивает на нее наточенный мачете. Лезвие застревает в винтовке, и уродец отчаянно пытается его высвободить.

Кто-то хватает нападающего со спины и отшвыривает его назад.

«Брентин».

Уэксли пинает врага сапогом, затем одной рукой хватает мачете, а другой помогает Слоун подняться.

Оказавшись на ногах, Рей слышит шорох песка и заунывное пение рабов, а затем понимает, что к ней кто-то приближается.

«Ниима».

Слоун всегда разделяла распространенное мнение, что хатты — ленивые, сонные создания, которых вполне заслуженно называют слизняками. Но Ниима легко рвет этот шаблон — это существо отнюдь не напоминает вялый ком жира. Слоун оглядывается через плечо Брентина, и ее охватывает неодолимый ужас — хаттша сваливается с помоста, поднимая облако песка и пыли. Ниима скользит к ним с проворством змеи. К ней, словно наездники, цепляются скалящиеся рабы. В руках у них бластеры, из которых они начинают стрелять.

Слоун хватает Брентина за руку, и они бросаются бежать со всех ног.

Бластерные разряды вздымают песок у их ног.

Шорох скользящего по песку тела Ниимы за их спинами становится все громче и ближе. Рей не представляет, насколько далеко от них хаттша, но до ее ноздрей уже доносится отвратительная вонь чудовища. У нее возникает мысль развернуться и выстрелить прямо в змеиную морду, но рабы попросту накинутся на нее толпой. Нет. Нужно придерживаться плана — добраться до моноциклов. Слоун на бегу целится из винтовки в одного из ездоков…

Но что-то ее отвлекает. Вдали в долине мерцает вспышка яркого света, заметная даже на фоне полуденного солнца.

За спиной раздается рев хаттши. Рей накрывает тень Ниимы, которая вздымается своим объемистым телом, вкладывая всю силу в хвост…

Все вокруг заливает белый свет. Пространство заполняет звенящий столб зеленого огня, и, прежде чем женщина успевает понять, что происходит, раздается грохот, и ее швыряет на землю. Откуда-то плывет облако дыма, и она взглядом отыскивает его источник…

Платформа Ниимы лежит на песке, разрезанная пополам.

Сама хаттша — на расстоянии вытянутой руки. Слизнячка ошеломленно клонится набок, тряся головой и пытаясь сфокусировать взгляд рептильих глаз. С ее изуродованного черепа сыплется песок.

Ниима рычит что-то на хаттском, но перевод теряется в грохоте очередного пронзающего воздух заряда. Один из моноциклов внезапно подлетает и, дважды перекувырнувшись, валится на спину верхового животного, ломая ему хребет.

Турболазеры. Вот чем их обстреливают. Слоун знает этот звук. Эти лучи.

Ей никогда не доводилось оказаться на земле во время их обстрела и стать его мишенью, но она прекрасно знает, на что способны эти пушки; и если стоять на месте, гибели не миновать.

Планы меняются.

Моноцикл ее не спасет. Но нагорья — вполне могут. Она протягивает руку к своему единственному союзнику…

И видит, что половина тела Брентина Уэксли отсутствует.

«Нет, только не это…»

Но мужчина тут же садится, и с него осыпаются песок и пыль, которые только что погребли его под собой. Он кашляет и хрипит, но сейчас не время прочищать легкие, и Слоун, зайдя сзади, помогает ему подняться.

— К плато. Бегом, — показывает она.

Они бегут.

В то же мгновение очередной турболазерный заряд испепеляет новый моноцикл.