Холодная вонючая вода хлещет Hoppe в лицо, льется на голову. В ноздри бьет кислый запах желчи и слюны. Стоя внутри клетки, она кашляет и отплевывается. На металлическом решетчатом потолке ее тюрьмы стоят двое штурмовиков. Над ними за полупрозрачными полосами облаков висит имперский флот.

Один из солдат держит ведро, другой целится вниз из бластерной винтовки. Снизу, на фоне солнца, имперцы кажутся не более чем тенями, падальщиками, готовыми растащить ее кости, как только сдастся плоть.

— Просыпайся, — говорит тот, что с ведром. Ведро повисает в его руке, ударяясь о броню, которая больше не блестит девственной чистотой, как это обычно бывает у штурмовиков. Броня его запятнана и помята, раскрашена и изрезана. У того, что с бластерной винтовкой, лицевую часть шлема украшает кроваво-красное пятно в форме черепа, придавая буквальный смысл сущности штурмовиков: «Мы — агенты смерти. Мы — убийцы».

— Может, пристрелить ее — и дело с концом? — говорит имперец с винтовкой, просовывая дуло сквозь железные прутья клетки. — Лишний рот. И я мог бы этот рот заткнуть. Навсегда.

— Ну так стреляй, — шепчет она.

Он стреляет.

«Нет!»

Все вокруг освещается ярко-красным…

Заряд пропахивает борозду в утоптанном песке под ее ногами. Она в панике отскакивает.

— Ну вот, проснулась наконец, — говорит солдат с ведром.

Оба смеются и идут дальше, лязгая сапогами.

Норра, рыдая, падает на колени.

* * *

Несколько часов спустя она трудится на установке для добычи кезия: в песок вогнан большой цилиндр, и стоящие вокруг поворачивают вентили и тянут за рычаги, чтобы сбалансировать поток идущего из-под мантии газа. Если он будет чересчур силен, установка может взорваться, не оставив ни от кого даже мокрого места. Если чересчур мал — скважина закроется, засыпанная песком. Норра прикована к краю установки вместе с полудесятком других пленников, стоящих в оковах по периметру скважины. Если кто-то из них подведет, либо всех накажут, либо все погибнут.

Хуже того, от нее до сих пор воняет желчью и слюной — все из-за опрокинутого на нее ведра. Нет, это была вовсе не вода — на этой планете никто не стал бы впустую тратить драгоценную жидкость лишь для того, чтобы разбудить пленника. Это отходы из поилки для хаппаборов — протухшая жижа, побывавшая в их кожистых пастях.

Норра никогда еще не чувствовала себя такой одинокой.

Доставив их с Джес сюда, солдаты просканировали их лица, а потом объявили, что за Джес назначена награда, и прежде чем Норра успела понять, что происходит, ее подругу швырнули в иссеченный песком челнок и увезли.

Это случилось неделю назад, а может, и раньше. Норра уже точно не знает.

После того как забрали Джес, какой-то офицер с рябыми щеками бесстрастно спросил Hoppy, чего она хочет — умереть или работать. Ответ для нее был прост: если Норра умрет, Слоун сбежит. Так что, пока не свершится месть, смерть даже не рассматривается.

«Буду работать», — ответила она.

И ее притащили сюда, хотя она понятия не имеет, куда именно, — похоже, за несколько километров от какого-то места под названием Кратерное поселение.

Она приступила к работе. Каждый день она крутит один и тот же черный вентиль, металл которого раскален настолько, что сперва обжег ей пальцы до волдырей, но теперь волдыри превратились в мозоли, а кожа вокруг них высохла, потрескалась и даже не кровоточит. «Вряд ли у меня вообще осталась хоть капля крови», — думает Норра. В жилах ее теперь шелестит лишь сухая пыль Джакку.

Справа от нее склонился над рычагами белый, словно кость, инородец с ввалившимися глазами. Он почти не разговаривает, лишь иногда стонет, прижимая ладонь ко рту, и плачет блестящими, будто кварц, слезами.

Слева от Норры — мужчина с грязными щеками и пухлым круглым лицом. Остальное его тело, однако, напоминает обтянутый лохмотьями кожи скелет. Иногда он улыбается ей щербатой ухмылкой сумасшедшего и негромко напевает.

Его зовут Гомм. «Гомм, Гомм, билли-бом, вамбл-гром, интерком, ути-пути голокрон…» Это одна из его дурацких песенок. Ей кажется, что именно таким бы стал Костик, окажись он в плену на мертвой пустынной планете.

— Фанси-манси, — говорит ей Гомм.

— Фанси-манси, — отвечает она, понятия не имея, что это значит. Впрочем, какая разница?

Hoppe нужно как-то отсюда выбраться.

Стремление вполне очевидное — но пока не ясно, как его реализовать, хотя она уже обдумывала несколько вариантов побега.

Связывающие их оковы — в буквальном смысле цепи, продетые в металлические кандалы. В одиночку их вряд ли их удастся разорвать.

Она подумывала устроить саботаж, позволив установке взорваться, — но какой от этого толк? Абсурдно полагать, что взрыв сдетонирует в нужную сторону, разорвав цепи и даровав свободу. Куда вероятнее, что он попросту разметает по песку ее обугленные кости. К тому же эта кезиевая установка не единственная — вокруг еще десяток таких же, которые могут сдетонировать.

А это означает, что может погибнуть не только она одна.

Значит, и этот вариант не годится. Что остается?

Ответа нет. Норра продолжает трудиться. Она пытается заплакать, но слез, как и крови, у нее не осталось. Похоже, она попросту иссохнет на этой планете и ее унесет прочь ночной ветер.

В конце дня ее снова бросают в клетку. Рядом с ней приземляется порция еды — пластиковый пакет белковой каши. Иногда там не каша, а порошок, и тогда ей дают немного воды, от которой порошок с шипением превращается в раздувшийся кусок хлеба, кружку жидкой кашицы или твердую, как кирпич, галету. Но сегодня это просто пакет липкой массы. Разорвав упаковку зубами, Норра жадно поглощает ее содержимое. Вкус ничем не лучше запаха слюны хаппаборов.

Но это пища помогает ей держаться.

— Что может быть лучше, чем жрать собственную блевотину?

Она знает этот голос.

Развернувшись, она видит стоящего за клеткой Синджира. С самодовольной ухмылкой тот нахально кланяется, после чего прихлебывает из фляжки.

— Норра, дорогая…

— Как?.. — спрашивает она.

— Кто его знает! Меня вызвали сюда заклинанием, чтобы тебя спасти. О-хо-хо, так ты, значит, заперта в клетке? И я имею в виду — буквально. Только посмотри вокруг. Железная клетка. Опять в плену. До чего же мерзкая эта Империя!

— Так вытащи меня отсюда! — говорит Норра.

На плечо ей опускается чья-то ладонь. Вскрикнув, она замахивается кулаком…

— Эй, — говорит Теммин, поднимая руки, — расслабься. Все в порядке. Это я. Твой сын. Мы тебя вытащим. Я и Ведж. Просто сиди и не дергайся.

Ее сын. Он здесь. Он вернулся за ней. А позади него — Ведж Антиллес. При виде его мальчишеской улыбки и теплого взгляда темных глаз у нее учащается пульс…

Но как они оказались в клетке вместе с ней? Непонятно. Внезапно она сгибается пополам, и на нее накатывает волна жара, тут же сменяющегося ознобом. На лбу выступает пот, губы пересыхают. Она пытается произнести имя сына, но изо рта вырывается лишь жалобный писк, точно у попавшего в капкан грызуна.

Она смотрит на Теммина, но того уже нет.

Как и Синджира.

Их ведь вообще тут не было?

Нет. Это всего лишь иллюзия из-за жары. Внезапно она понимает Гомма — солнце и пыль лишили его рассудка, словно содрав краску с обшивки. Возможно, думает она, разум лишь внешняя оболочка, которую, при должных усилиях, можно сорвать. И точно так же может погибнуть цивилизация, ободранная до голого металла анархии, гнета и безумия. Именно так поступила Империя и с Норрой, и с Галактикой — будто разъедающая всех и вся коррозия.

Внезапно возникает новая галлюцинация — на этот раз она достигает ушей Норры раньше, чем ее глаз. Женщина слышит механический голос Костика, дроида ее сына. Из-за поднятых ветром клубов песка раздаются искаженные помехами знакомые слова: «Так точно!» И естественно, иллюзию завершает зрительный образ. С трудом подняв голову и оглянувшись, Норра видит Костика, который семенит по лагерю, подгоняемый штурмовиком с узором в виде неровных спиралей на шлеме.

— Нашел его в пустыне, — докладывает солдат офицеру. — Крутился возле еще одной спасательной капсулы.

— Только посмотри на это старье, — замечает командующий, сидя в маленькой, вкопанной в землю палатке, — тот самый рябой, который ее сюда притащил. Кажется, его зовут Эффни. «До чего же любезно с его стороны принять участие в моей галлюцинации», — думает Норра и смеется вслух над подобной чушью. Офицер приподнимает зубастый клюв старого дроида одной рукой, другой утирая лоб влажной губкой. — Похоже, со времен Войн клонов в эту старую жестянку внесли пару модификаций. Наверное, принадлежит какому-нибудь космическому бродяге.

— Я поставил ему ограничитель, — говорит солдат. — Что мне с ним делать?

Эффни сжимает губку в кулаке, и на его высунутый язык льется струйка воды. Норра знает, что дроид всего лишь видение, но вода — нет. Вода настолько реальна, что Норра почти ощущает ее вкус. «Вода…»

Напившись, имперец утирает рот тыльной стороной ладони и отвечает:

— Мне все равно. Уничтожь его. Хотя погоди… нет. Отправь его следующим транспортом на «Разоритель». Старик сейчас там, и, я уверен, Борруму понравится этот удивительный антиквариат, — может, он выбьет для нас побольше пайков.

— Есть, сэр. — Солдат поворачивается к дроиду. — Давай пошел, В1.

— Так точно!

Прижавшись лбом к шершавому металлу своей тюрьмы, Норра глядит вслед Костику и слышит жужжание его сервомоторов, хруст забитых песком сочленений…

Какая навязчивая галлюцинация. Хотя…

«Крутился возле еще одной спасательной капсулы…»

Что, если?.. Неужели?

Что, если Теммин послал Костика? Что, если он выпустил дроида, перед тем как «Мотылек» ушел в гиперпространство? Или выбросился сам? Ее вновь обдает холодом, но на этот раз не лихорадочным, а от осознания, что это вовсе не видение, не мираж. Это Костик. Это действительно он.

«Я поставил ему ограничитель…»

«Отправь его следующим транспортом…»

Нет. Ей нужен этот дроид. Костик может ее спасти.

У Норры нет никакого плана, нет даже времени, чтобы его придумать.

— Это мой дроид! — внезапно кричит она.

Солдат оборачивается. Офицер тоже.

Костик продолжает шагать, пока штурмовик не хватает его перчаткой и не дергает назад. Офицер и солдат переглядываются, и Эффни жестом дает знак подчиненному идти дальше.

А сам подходит к Hoppe.

— Эй, — говорит он, — что ты сказала?

— Я сказала, что это мой дроид, — хрипло, словно ее голосовые связки проволокли спидером по вулканическому камню, отвечает пленница и скалит зубы. — Верните его мне. Немедленно.

Солдат переводит взгляд с нее на дроида. Офицер лишь смеется.

Костик, в свою очередь, похоже, ни на что не обращает внимания. Посреди его узкой скелетоподобной груди торчит черный ограничитель.

— Хочешь сказать, этот дроид принадлежит тебе? — уточняет Эффни.

— Да. Отпустите его. И меня тоже. Или проблем не оберетесь.

— Гм… — Имперец хватает винтовку штурмовика. — Вот этот дроид?

Он нацеливает бластер и стреляет. Рука дроида отлетает в сторону, отделившись от тела. Из плечевого сочленения сыплются искры. Конечность падает на землю.

— Нет! — вскрикивает Норра. — Подождите. Пожалуйста…

— Уверена, что речь именно об этом дроиде? — Офицер злобно хмурится и швыряет дроида о клетку. Вам! Норра тянется сквозь прутья к Костику, но внезапно в воздухе вспыхивают бластерные заряды. Сперва она не видит Эффни, поскольку фигура Костика закрывает ей весь обзор, но, по мере того как лазерный огонь отрывает от дроида кусок за куском, офицера становится видно все лучше. Лицо его искажено яростью, и в мыслях Норры вновь возникает образ слетающей разумной оболочки, из-под которой открывается нечто намного более чудовищное.

Костик стоит неподвижно, безропотно принимая на себя выстрел за выстрелом. Его конечности и куски корпуса с лязгом отскакивают от клетки, падая на песок.

Наконец он превращается в кучу отдельных частей.

Эффни ухмыляется, тяжело дыша и утирая пот.

Норра без сил опускается на пол клетки. Она всхлипывает, но слез снова нет. Ее выворачивает наизнанку, но желудок лишь судорожно сжимается, не исторгая ничего наружу. Норра сворачивается в позе эмбриона, глядя в глаза дроида своего сына, которые в последний раз вспыхивают и гаснут.

Презрительно фыркнув, Эффни бросает бластерную винтовку обратно солдату, который едва успевает ее поймать.

— Прости, ничтожество. Похоже, этот дроид неисправен. — Он поворачивается к штурмовику. — Видимо, Борруму все же не доведется поглядеть на этот любопытный антиквариат.

— Мне убрать обломки? — спрашивает солдат.

— Нет. Пусть смотрит на останки этой машины-мутанта. — Он внезапно вздыхает. — Боги, ну и жара! Пойдем, я хочу напиться.

Имперцы уходят. Костик остается лежать грудой деталей. Норра сворачивается в клубок.