«Гиблое место», — думает Корвин Балласт.

Вокруг, насколько хватает глаз, — пустота. Сухая корка выжженной пустыни, хлещущие, подобно плетям, пылевые вихри. А дальше — дюны, огненно-красные песчаные холмы, вечные и неизменные под безоблачным небом.

За его спиной — потрепанные палатки, опирающиеся на погнутые, словно изуродованные артритом конечности, обломки ржавых шестов и арматуры. Ветер угрожает подхватить их и унести, но ему никак это не удается. Палатки стоят здесь столь давно, что уже стали частью этого мира — как и его обитатели.

Корвин выходит из спидера — старой развалюхи, которую он купил у пары отшельников в окрестностях Туанула. Он заплатил им тогда больше, чем был должен, — исключительно в качестве благотворительности. Впрочем, какая теперь разница? Он проходит среди копающихся в мусоре сборщиков утиля — отбросов галактического общества. Лица их покрыты пылью, тела усеяны шрамами. Навстречу ему шагает одетый в лохмотья круглолицый верзила с копной спутанных черных волос.

— И кто же это тут у нас… — ухмыляется тот.

Но Корвин знает правила игры и глупостей делать больше не собирается. Подцепив большим пальцем петлю куртки, он отодвигает ее полу назад, показывая изящный и смертоносный скорострельный бластер «ХайКор».

При виде оружия верзила в лохмотьях что-то ворчит и уходит прочь в поисках другой добычи, которая не жалит и не кусается. Корвин, в свою очередь, отправляется на поиски бара.

Бар представляет собой жалкое зрелище — сваренная из металлолома погнутая стойка в форме неровного полукруга под крышей, которая когда-то была куполом горнодобывающего комплекса «Рахман-323». Слышится шорох стучащих по тонкому металлу песка и пыли.

Корвин придвигает ржавый табурет и садится рядом с похожим на живой скелет утутмой. Напоминающее череп лицо инородца, словно шарфом, обмотано цепью, закрывающей зубастую пасть.

— Матин ва-ша ва-шо тах, — лопочет тот на своем языке. Не в силах понять, утверждение это или вопрос, Корвин подмигивает и показывает чужаку большой палец. Утутма продолжает таращиться на него пустыми глазницами. Из-за стойки раздается громкий горловой кашель, и Корвин поворачивается к бармену.

Перед ним — гора заросших жиром мышц. Нос напоминает срубленное дерево. Вся правая сторона лица испещрена шрамами, в некоторых застряли обломки щебня и камня, один из которых, крупнее подушечки большого пальца Корвина, торчит из щеки, словно валун из сухой мертвой земли.

— Что будешь?

— А что есть?

— Да, в общем-то, ничего, кроме нектара «Наповал», как его называют.

— Если ничего больше нет, зачем спрашиваешь?

— Народу нравится иллюзия выбора, — фыркнув, пожимает плечами бармен. — Хоть какое-то утешение в нынешние времена.

— Ну тогда давай его, дружище.

— Дружище… — бормочет бармен, наливая из старой банки из-под масла в другую, поменьше, и ставя ее перед Корвином. Так называемый нектар воняет тормозной жидкостью, и в нем плавают какие-то губчатые комочки.

— Что это?

— Я же уже сказал — нектар «Наповал».

— Нет, в смысле… из чего он?

— Гм… знаешь, я не спрашиваю. Мне его просто приносят. Вроде как соскребают лишайник с камней в мертвых холмах на юге, а потом, как я слышал, квасят его в бочках из-под топлива или что-то вроде того.

— Опьянеть-то хоть от него можно?

— От него и космический слизень опьянеет.

Корвин пробует жидкость, напоминающую прокисшую слюну с привкусом машинного масла. Вскоре у него начинают неметь десны и болеть зубы.

Что ж, и на том спасибо.

— Матин бачи. Исс-та та-хвисс, — снова бормочет утутма.

— Да пребудет и с тобой Сила, — отвечает Корвин охрипшим после единственного глотка «Наповала» голосом. Он смеется, и собственный смех кажется ему пустым и одиноким, словно это маленькое поселение. Словно вся эта планета.

— Ты ведь не из местных? — спрашивает бармен.

— С чего ты взял?

— Тут немного местных. Большинство просто сбрасывают сюда, будто бесполезный груз. Выкидывают, словно мусор.

Усмехнувшись, Корвин пожимает плечами и делает еще глоток.

— Странный ты парень. Работу ищешь?

— Возможно. А что тут могут предложить?

— Ха… да, в общем, мало что. В основном в шахтах на дальней стороне, да и то работу там найти нелегко. У нас тут добывают магнетит, безорит, и говорят, будто возле Кратерного поселения открыли новые месторождения кезиевого газа, но, может, это просто слухи. Есть банды мусорщиков, есть гонки колесниц на севере. Можно еще дать обет и стать отшельником, но вряд ли тебе это подойдет. А еще ты вполне мог бы пойти в бармены, вот только место уже занято.

— Спасибо, я подумаю.

— Так как тебя сюда занесло? — не отстает от посетителя бармен.

— Меня вовсе не «занесло».

— Ты не местный. Тебя сюда не занесло. И как же ты оказался в баре Эргеля?

— Это ты — Эргель?

— Это я.

— Что ж, Эргель, я просто сюда прилетел.

— Прилетел? По собственной воле, и все такое?

— По собственной воле, и все такое.

Эргель таращится на него секунд десять, а потом громогласно хохочет, тряся щеками и животом.

— Галактика большая, парень. Она распахнута во всю ширь, словно клыкастая пасть нексу. Звезд бесчисленное множество, а планеты, хоть их и конечное число, не посчитаешь по пальцам даже сотни рук. И из всех планет, форпостов, станций и космических кораблей… — он снова смеется, — ты выбрал эту?

— Да, — кивает Корвин.

— Почему? Мне просто интересно, что может заставить пойти на такое.

— Матин вис-вис то хва-син, — говорит утутма.

— Заткнись, Газвин, — ворчит Эргель. — Дай ты ему закончить. — Он снова поворачивается к Корвину. — Не обращай внимания на этого черепоголового. Мне просто интересно.

Корвин несколько раз моргает, и каждый раз перед ним предстает случившееся тогда в его родном селении Мэборн на планете Мордал.

Посреди улицы лежит его маленькая дочь.

Грудь ее то вздымается, то опадает.

На одном краю селения окопались имперцы. На другом — повстанцы.

Корвин прячется в стороне за ящиками с провизией, вместе со своей женой Линнтой. Внезапно она вскакивает и бежит к девочке, и он тут же со всех ног с криком бросается за ней, пытаясь схватить за руку…

Выстрелы из лазеров. С обеих сторон.

Линнта падает, закинув назад голову.

Корвин прыгает к ней…

Выстрел в бок пронзает его насквозь. Он слышит шипение собственной плоти, чувствует, как по всему телу распространяется ударная волна, словно от взорвавшейся под водой бомбы.

А потом он теряет сознание.

Когда несколько недель спустя он приходит в себя в бакта-камере на вездеходе в окрестностях города, его семьи нет в живых, их уже похоронили. Ни одна из сторон не победила в схватке, и обе улетели по домам зализывать раны.

— Война, — говорит Корвин. — Я устал от войны.

— Ты не похож на имперца. Повстанец?

— Нет, и не повстанец. Просто парень, который хочет спокойно жить со своей семьей.

— Ты привез с собой семью?

Да, — отвечает Корвин, но не объясняет, что привез их лишь в своем сердце и на спрятанном в ботинке изображении. — Я хотел забрать их как можно дальше от войны. Туда, где она никогда нас не найдет. На самую далекую планету, какую я только смогу отыскать на звездной карте.

— Что ж, ты нашел ее, дружище. Дальше тебе уж точно не забраться. И войне нечего делать на этой каменной глыбе.

— Обещаешь?

— Если война придет сюда, я куплю тебе столько «Наповала», сколько захочешь.

— Договорились.

— Тут гиблое место, сам знаешь.

— Знаю.

Корвина это вполне устраивает — гиблое, мертвое место для того, кто уже умер при жизни.