В длинном коридоре эхом отдаются быстрые шаги Адеи. Она выводит на планшет, который держит в руке, планы дворца сатрапа, пытаясь понять, куда мог деться пленник. Впереди ее путь пересекает четверка штурмовиков, которая направляется дальше по поперечному проходу. В стороне, спрятавшись в нише, несколько девушек-служанок испуганно наблюдают за ней.

Если прислушаться, можно разобрать доносящийся снаружи приглушенный гул толпы, похожий на шум крови в ушах. Сколько еще пройдет времени, прежде чем кто-то проломит стены? А может, даже заберется внутрь через разрушенную лазерной пушкой башню?

Но сейчас не время об этом размышлять.

«Сосредоточься на поставленной задаче», — напоминает себе Адея.

Перед ней в виде небольшой голограммы парит схема дворца. Она увеличивает ее, проведя пальцами, затем дотрагивается до помещения, где держали пилота. Он вышел оттуда, а потом? Во дворце нет никаких вентиляционных каналов, все открыто и очевидно — большие залы и лестницы. Но проблема не в этом — проблема в том, что дворец невероятно велик. Ей потребовался бы целый день, чтобы обследовать каждый его сантиметр. Пленник мог прятаться где угодно.

Так, а это что? За стенами мерцает фрагмент коридора — потайной ход. Или его начало.

Адея понимает, что ее схема неполна. Сатрап снабдил их планами, на которых нет тайных ходов…

Внезапно она замечает какое-то движение справа.

Кто-то быстро подбегает к ней, хватает за плечо, разворачивает лицом к себе…

Она вскрикивает, почувствовав, как выхватывают бластер из кобуры у нее за спиной.

Пленник стоит всего в метре от Адеи, с ее пистолетом в руке. Волосы капитана Веджа Антиллеса растрепаны, взгляд блуждает. Пепельно-серое лицо блестит от пота.

— Голопланшет, — говорит он. — Отдай его мне.

— Нет, — отвечает девушка, высоко подняв голову и стараясь ничем не выдавать страха.

— Бластер видишь? Мне нужен планшет. И еще мне нужно, чтобы ты открыла каналы связи. Ты ведь это можешь?

— Нет. — Она решительно сжимает губы.

— Лжешь.

— А если даже и лгу, то что?

Пилот устало смеется, болезненно морщась.

— Подумай как следует, — убеждает он. — Все кончено. Империи конец. Помоги мне, и я этого не забуду. Никто ничего не узнает. Скажешь, будто я заставил тебя силой. Ты не похожа на солдата или офицера. Будь умной. Помоги мне. Отдай мне планшет.

Поколебавшись, она кивает и, всхлипывая, подает ему планшет.

Антиллес протягивает к нему руку.

Усмехнувшись, Адея разворачивает экран в его сторону, проводя пальцем вдоль края и увеличивая яркость до максимума. Свет бьет пилоту прямо в глаза. Вскрикнув, он прикрывает их рукой…

Адея вовсе не собирается убегать.

«Это мой шанс, — думает она. — Я пленю его и заслужу уважение Слоун и остальных. Я исправлю ее ошибку. Я герой».

Она с силой бьет противника коленом в живот, хватает его за запястье и выворачивает руку. Былая подготовка не прошла даром — ее обучали имперским боевым искусствам: сочетанию завата, эчани и старого доброго ИРБ — имперского рукопашного боя, который преподают каждому штурмовику и офицеру. Бластер выпадает из его ладони.

Но даже в нынешнем состоянии Ведж оказывается удивительно проворен. Выбросив вперед другую руку, он подхватывает упавшее оружие. Адея резко наклоняет голову, нанося удар лбом прямо ему в нос…

Слышится хруст.

Пилот вскрикивает, и тут же раздается выстрел.

Адея отшатывается, чувствуя, как ее, словно огнем, прошивает боль. В ее левой ноге дымится дыра от бластерного заряда. От раны поднимаются струйки дыма. Нога немеет, и Адея валится на пол.

— Извини, — говорит повстанческая мерзость.

Он подбирает с пола голопланшет и ковыляет прочь.

Адея зовет на помощь, крича, что сбежавший пленник где-то рядом. А потом она сворачивается в клубок и горько оплакивает свое поражение, понимая, что вновь упустила шанс выслужиться перед Империей.

* * *

Джес стоит в дверях лавки Теммина, добраться до которой оказалось труднее, чем она ожидала. Мимо течет толпа жителей Акивы. Некоторые несут транспаранты. По пути сюда она видела чучело сатрапа. Прямо здесь, перед ней — еще одно уродливое пугало, напоминающее темного имперского властителя Дарта Вейдера. Кто-то поджигает его, и к небу поднимается черный дым от пламени, пожирающего куклу повелителя ситхов.

Город похож на готовую взорваться бочку с кордиллием.

Подобное не входило в ее планы, но именно она вместе со своими спутниками отмерила запальный шнур и подала спички.

Отчасти она гордится тем, что впервые сумела превратить все население города в оружие, направленное против выбранной ею цели. Ей и раньше доводилось манипулировать другими, но чтобы настолько впечатляюще… С иной стороны, она привыкла действовать в одиночку. У тетушки Суги всегда была своя команда, не говоря уже о жалости к угнетенным — фермерам, рабам и дуракам.

Джес всегда считала это проявлением слабости. Возможно, она ошибалась.

Она оглядывается. В лавке совместно трудятся Норра и Синджир. Теммин сказал, что на всякий случай предпочитает не держать карты здесь и ему надо забрать их из «укромного местечка», как он сам выразился, после чего куда-то ушел вместе со своим чокнутым дроидом.

«Я использую этих людей в своих целях», — думает Джес. Разве не так? Они не ее команда. Она убеждает себя, что они всего лишь орудия, такие же как гидроключ или ключ Харриса, и в случае чего их не столь уж страшно лишиться. Они уже едва не потеряли Норру. В следующий раз может быть и хуже.

Джес пытается внушить себе, что ей нисколько их не жаль.

Что она вообще не испытывает к ним никаких чувств.

«Это всего лишь работа, — успокаивает себя она. — У тебя нет никаких обязательств перед Новой Республикой или перед этой компанией ненормальных. Они — не твои, и ты — не их. Твоя задача — сделать дело, получить деньги и свалить».

Так подсказывает ей разум.

Но почему сердце твердит иное?

* * *

— Вот, — говорит Норра, с грохотом ставя на стол ящик.

Синджир склоняется над ним и тут же пятится. — Это же целый ящик термодетонаторов.

— А ты думал, что там? Снежки? — Ты точно нас не взорвешь? А то, смотрю, швыряешь их, будто портовый грузчик — ящик бантовой тушенки, — Ты ведь не был солдатом? — усмехается Норра, окидывая его взглядом.

— Все мы были солдатами на службе Империи, — сухо отвечает он.

— Угу. Я имела в виду солдатом на передовой, с оружием, под обстрелом. Термодетонаторы не взрываются, пока их не взведешь. — Она поднимает ящик и встряхивает. Синджир вздрагивает, ожидая, что сейчас его распылит на атомы. — От простого сотрясения ничего не случится. Я могу взять один и как следует пнуть, и тоже ничего не будет. Пока они не приведены в боевую готовность, они ничем не отличаются от блестящих камешков.

Синджир неловко откашливается:

— Извини, но в таком случае я предпочту держаться подальше от этих «блестящих камешков».

— Поверь, нам ничто не угрожает…

Норра замолкает, скрестив руки на груди, — ей явно пришла в голову какая-то мысль, — Ну же, говори. Облегчи душу.

— Я…

— Выкладывай, Норра.

— Ты можешь мне доверять. А я тебе?

— Ты про детонаторы?

— Про свою жизнь.

— Ах это… — Он удивленно задирает бровь. — В смысле — из-за того, что я был имперцем?

— Империя не терпит измены. Ее солдаты преданы ей, поскольку знают, что будет в противном случае. Я твой враг. А ты — мой. И это не так-то просто изменить.

Синджир щелкает пальцами:

— В чем-то ты права, хотя в чем-то и ошибаешься. Те, кто предан Империи, предан ей потому, что знает, чем грозит измена. Это действительно так. Но знаешь ли ты, почему это так, Норра Уэксли? Благодаря мне. Я был офицером службы безопасности. Тебе известно, каковы обязанности имперского офицера службы безопасности?

— Если честно — нет.

— О, это воистину захватывающая работа. В мою задачу входило отслеживать любые проявления слабости среди войск. Я научился читать язык тела, распознавать ложь, натравливать одних на других — и все для того, чтобы выявить любые прегрешения, которые совершали мои подчиненные против Империи, начиная с мелких нарушений устава и заканчивая прямой изменой трону. Я был тенью, от которой они не могли избавиться. Стоило мне появиться на базе, боевой станции или в кабинете, и все уже знали, что они под колпаком. Я выслеживал их проступки, словно охотник добычу. И я причинял им боль, чтобы добиться признания и исправить ошибки. Нет, не только физическую, хотя бывало и такое. Душевную боль. Рассказать тебе историю?

— Теммин еще не вернулся, так что давай.

Синджир прислоняется к столу и начинает рассказывать, жестикулируя длинными подвижными пальцами:

— Судьба большинства из тех, кого я заставлял страдать, меня особо не волновала. Некоторые оказывались тупыми животными, другие — трусами, и я с радостью готов был их искалечить от имени Императора. Но так бывало не всегда. Взять, к примеру, молодого офицера-артиллериста Райло Тенга. Службист, каких мало. Глаза — как новенькие сверкающие кредиты. Прекрасный мужчина. Писаный красавец. Вот только коварный, словно обезьящер.

— Не понимаю.

— Видишь ли, он был вором.

— И что он украл?

— В том-то вся и штука, — смеется Синджир, наклонив голову. — На самом деле — ничего важного. Подозреваю, у него просто была такая мания — тянуть в загребущие лапы все, что не привинчено. В основном он крал личные вещи, всякие глупости — голофото, идентификаторы. Помню, как-то раз он украл у солдата пару ботинок. Почему он это делал?

— И почему же? — прищурившись, спрашивает Норра.

— Дело, скорее всего, в его психике. Родители часто посылают трудных детей в имперские академии, рассчитывая, что мы превратим их непослушного отпрыска в нечто похожее на нормального гражданина Галактики. Вот только в реальности из таких зачастую ничего не сделаешь даже силой — разве что удается слегка отесать. Империи нужны герои, а не шоу уродов. Подозреваю, что таким же был и Райло.

— Что с ним стало?

— Мы его предупреждали. Я лично его предупреждал, и не раз. А потом однажды он украл у моффа кольцо. Мофф говорил, что оно дорого для него как память, но я понял, что в орнаменте на украшении была закодирована некая информация, — впрочем, это уже совсем другая история. И мне пришлось… поработать с Райло, чтобы добиться его признания.

Выражение лица Норры внезапно меняется. До сих пор она слушала его с любопытством, но теперь от ее пустого холодного взгляда веет ужасом.

— Ты его убил, — говорит она.

— Нет-нет, ты не поняла. Я не был палачом. Я был лишь дознавателем, агентом тайной полиции. Я только находил доказательства, а потом кто-то другой подписывал приговор, и кто-то третий выталкивал моего клиента из шлюза — или вешал, или ставил перед расстрельной командой, или, или, или… Но чтобы добиться того признания, мне пришлось переломать этому красавчику кучу костей. Не знаю, убили его потом или нет. До меня доходили слухи, что его отправили работать на мусорных прессах. Суть в том, что от всей его красоты и жизненной силы ничего не осталось. И виноват в том только я.

— Плохим же ты был человеком.

— Возможно, я и сейчас такой же, хотя и пытаюсь стать лучше. Но я не затем поделился с тобой всем этим. Я просто хочу сказать — если ты считаешь меня своим врагом, то это неправда. Мой враг — Империя. Империя всегда была моим врагом. Я охотился на себе подобных. Я заставлял их страдать. Меня учили в них сомневаться, видеть их слабые места. И я действительно повидал столько слабых и сломленных… — «И сам стал таким же, — думает он. — Они были моими врагами, ими же и остаются. Я просто сбросил военную форму».

— Так ты теперь с нами? Ты повстанец?

От этой мысли ему становится не по себе. Но ведь он и вправду теперь повстанец? Он перешел на другую сторону. Но почему? Потому что едва не погиб там, на Эндоре? Потому что его потряс вид царящего вокруг побоища? Странная причина для дезертирства. Вряд ли все так просто. Он убеждает себя, что это лишь временно и кризис в его душе однажды разрешится сам собой.

— Я не с ними, но и не с вами, — отвечает он, высоко подняв голову. — Я с самим собой.

— Я не доверяю тем, кто живет только ради себя.

Синджир пожимает плечами и грустно улыбается:

— В этом случае можешь мне не доверять.

* * *

Ощущение такое, будто вспыхнула сверхновая. Джом Барелл видит, как над головой взрывают друг друга СИД-истребители. Город вокруг бурлит. Он прячется в узком переулке между двумя зданиями — старой каффейней и обветшавшим доходным домом — и наблюдает за развитием событий. Всеобщий гнев. Скандирующие толпы. Ненависть к Империи. Злость на сатрапию. Восстание Акивы, вновь возрождающейся в пламени революции.

До этого момента у него имелась цель: добраться до станции связи и найти способ сообщить о себе. Он мог взломать ее или заставить имперцев сдаться.

Но когда вокруг столько народу? Когда прямо на его глазах разворачивается мятеж? Что ж, это лишь добавляет ему боевого духа.

Он вспоминает турболазерную пушку, разнесшую на куски того, кто находился в одном из СИД-истребителей. Опасная штука.

И Джом меняет план. Пора найти новую цель.

Забыть о станции связи.

Он намерен в одиночку захватить пушку. Скорее всего, он просто погибнет. Но если бы он не был готов умереть за то, во что верит, то никогда бы не вступил в Альянс повстанцев.

* * *

Теммин вернулся. Все собираются внизу в подвале, и он раскладывает на ящиках с оружием карты подземных ходов города.

— Флимсипластовые карты, — замечает Синджир. — Забавно.

Норра шикает на него, хотя и признает, что ведет себя с ним чересчур резко, чересчур… по-матерински. Она даже не знает, как к нему относиться, — ей хочется ему верить, но ее не перестают мучить сомнения. Может ли он их предать? И станет ли это делать? Так или иначе, Синджир замолкает, и Норра склоняется над картой.

— Смотрите — это наш путь во дворец. Туннели соединяют все части города. Но входы в них давно замурованы…

— Угу, и значит, путь во дворец закрыт, — вмешивается Теммин.

— Может, и нет, — отвечает она. — Все слышали разговоры о том, как сатрап тайком пробирается во дворец и покидает его. Так что, возможно, путь есть. И даже если он закрыт — для этого у нас есть детонаторы.

— Мне это нравится, — кивает охотница за головами. Норра ощущает странную гордость, — похоже, Джес редко что-то нравится. — Мы сможем скрыться с улиц и с пути восставших, а также от любопытных глаз как Империи, так и прихвостней Сурата. Так что все в порядке. А это — вход? — Она показывает на потайную дверь за валакордом.

— Угу, — кивает Теммин. — Но должен сказать, что мне этот план не нравится. От него смердит, словно от выхлопа неисправного мотоспидера. Словно от задницы страдающего несварением желудка эопи. Словно…

— Впечатляюще, — усмехается Синджир. — Из тебя бы получился неплохой поэт.

— В общем, я хотел сказать, что вряд ли эта карта точная. Ей сотни лет.

— Но тебе же тут все знакомо, — говорит Норра. — Будешь нашим проводником. Я верю в тебя, Теммин.

Она тепло улыбается, и, к ее удивлению, он улыбается в ответ.

— Ну да, знакомо. И в карте куча ошибок. Только я так далеко не заходил. Чтобы добраться до дворца, придется пройти мимо старой фабрики дроидов.

— Это там ты добывал запчасти на продажу?

— Не совсем. Просто подбирал отходы из мусорных ям. Там их полно. Но на саму фабрику я никогда не заходил.

— Почему? — интересуется Джес.

— Потому что там призраки, — поколебавшись, сообщает Теммин.

Все недоуменно переглядываются.

— Призраки? — не в силах сдержаться, хохочет Синджир. — Чьи? Дроидов?

Норра резко толкает его локтем под ребра, и он невольно стонет.

— Не знаю, — говорит Теммин. — Понятия не имею! Просто я слышал, как рассказывали, из-за чего остановили фабрику. Там появились призраки, и ее закрыли. Знаете, сколько там пропало народу?

— Они пропали потому, что у них не было карты, — отвечает Норра. — Вероятно, они просто заблудились, Теммин. Или вообще никто не пропадал, и это лишь страшные сказки, вроде тех, что рассказывают друг другу ученики в джунглях у костра. Это самый простой и быстрый способ добраться до места.

— Может, знаешь способ получше? — спрашивает Джес у Теммина.

— Знаю.

— И какой же?

— Вообще никуда не ходить! Послушайте, нам всем хочется совершить подвиг во благо Галактики, но это не наша работа. Ладно, возможно, это твоя работа. — Он показывает на Джес. — Но для остальных? Все так или иначе решится, с нашей помощью или без нее. И… кто знает, будет ли лучше при Новой Республике? Может, вообще ничего не изменится. Может, даже станет хуже. Мы — Внешнее Кольцо. Часть освежителя, которую никто не хочет чистить.

— А я-то думал, будто я тот еще циник, — присвистнув, качает головой Синджир.

Норра приседает рядом с сыном и берет его руки в свои, с болью в сердце глядя ему в глаза. Да, он стал циником, и она это понимает. И у нее нет никаких сомнений, что главным образом виновата в этом она сама. А значит, ее задача — исправить свою ошибку.

— Темм, — говорит она. — За это сражались твой отец и я. Да, мы хотим сделать Галактику лучше. Для тебя и твоих детей. — Теммин морщится, и она вспоминает, что ни один подросток не желает слышать о супружестве и детских пеленках. — Пожалуйста, поверь мне. Мы поступаем справедливо, и многое можем поменять. И небольшая группа способна изменить Галактику. Даже одиночки достаточно, чтобы плюнуть в глаз великану и ослепить его. Так давай же сделаем это — плюнем в глаз великана.

— Твоя мать права, — добавляет Джес. — Если мы ничего сейчас не предпримем, имперцы во дворце ускользнут, и тогда нам ничего не заплатят. Ты ведь хочешь заработать?

— Хочу, — кивает Теммин.

Норре отчасти жаль, что его убедила вовсе не ее страстная мольба, а практичный деловой аргумент охотницы за головами.

Но, так или иначе, Теммин теперь с ними.

* * *

Зов Адеи о помощи услышан, и Веджа Антиллеса находят в помещениях для прислуги на нижнем этаже дворца. На витражных окнах уже опущены стальные жалюзи, двери заперты. На этом уровне шум толпы напоминает вздымающийся волнами рев зверя — Рей кажется, будто он пронизывает ее до самых костей, несмотря на толстые стены.

Она заходит в комнату в сопровождении троих штурмовиков. Адеи с ней нет — та уже под опекой дворцовых врачей.

Антиллес лежит ничком у дальней стены, мертвый. Рука его откинута в сторону, пальцы согнуты, словно изуродованная артритом клешня. В нескольких сантиметрах — голопланшет, который он похитил у ее помощницы после того, как в нее выстрелил.

Шагнув к нему, Слоун внезапно видит, как едва заметно поднимается и опускается его спина. Он всего лишь потерял сознание от боли и ран. Что ж, оно и к лучшему. Проблема решилась еще до того, как о ней узнали другие участники встречи.

Адмирал дает знак штурмовикам поднять Антиллеса.

— Отнесите пленника обратно наверх и на этот раз закуйте его в настоящие кандалы — не может быть, чтобы таковых не нашлось у сатрапа в столь древнем дворце. — Она щелкает пальцами. — И дайте мне этот голопланшет. Я должна вернуть его Адее.

Даже раненная, Адея вполне может работать. Рей без нее не обойтись.

Штурмовик протягивает ей планшет.

И у нее тотчас же стынет кровь в жилах.

На экране — сеанс связи. Пилот взломал канал и, сняв защиту с линии, настроился на частоту повстанцев.

Антиллес призвал их к войне.