Как и предлагала накануне Маша, билеты в Кремль на этот раз мы купили заранее — онлайн, на официальном сайте — однако в очереди в павильоне касс стоять нам все равно пришлось: распечатанные самостоятельно ваучеры требовалось, предъявив паспорт (добро хоть один на всех), обменять в специальном окошке на классические картонные квиточки. Лично мне при этом очень хотелось крикнуть на весь Александровский сад: «Ау, ребята, XXI век на дворе!» Нет, понятно: Кремль есть Кремль, режим охраны, все дела — ну так проверьте просто документы на входе, если вам так уж приспичило! Даже надежнее будет: каждый покажет паспорт, а не один из четверых, как в нашем случае! Нет, развели бодягу…

К счастью, подъехали мы достаточно рано — в самом начале одиннадцатого — а очередь на обмен ваучеров была все же короче, чем в обычные кассы (на глаз, раз так в десять). И тем не менее, турникеты Кутафьей башни, через которую в Кремль пускают публику, нам удалось миновать лишь к половине двенадцатого.

Поднявшись по наклонному каменному мосту, мы вошли в арку Троицких ворот и оказались между желтым двухэтажным зданием Арсенала и кажущейся в этом историческом месте совершенно неуместной бетонной коробкой Государственного Кремлевского Дворца. До этого на территории Московского Кремля я был лишь однажды — лет в семь или даже в шесть – и, признаться, мало что сохранил в памяти кроме общего детски-восторженного впечатления – так что теперь от любопытства у меня просто глаза разбегались (тем более, что посмотреть вокруг было на что). Но самозвано возглавившая наш маленький отряд Антонова уверенно покатила в своем кресле вперед – пришлось поспешить за ней.

По пути к Царь-колоколу мы остановились всего один раз – и не по моей инициативе, а по Пашкиной. Нагнав целеустремленную Машу, Иванов что-то ей шепнул и затем, замерев на тротуаре (да, улицы в Кремле к некоторому моему удивлению тоже делились на проезжую часть — мощеную брусчаткой — и приподнятые над ней тротуары), указал пальцем куда-то вверх и влево.

— Вон Георгий, на куполе, видишь? – произнес мой приятель, когда к нему приблизились мы с Викой. – По-прежнему считаю, что он здесь ни при чем, но посмотри на всякий случай.

Конная статуя, о которой вел речь Пашка, была установлена на крыше здания Сената (это название, как и в случае с соседним Арсеналом, услужливо подсказала мне карта меню). От нас до скульптуры было метров сто, а ваял ее явно не Церетели — размерами она не впечатляла и потому видна была едва-едва.

Разглядеть что-то существенное с такого расстояния являлось задачей почти невыполнимой, и все же я попытался. Ожидаемо безуспешно. Не желая сдаваться, я сошел с тротуара, чтобы хоть на несколько шагов приблизиться к разглядываемой статуе — и тут же удостоился внимания со стороны дежурившего неподалеку неприметного доселе постового — даже Маскировка не помогла. Выдав при помощи полицейского свистка заливистую трель, резким движением жезла тот велел мне проваливать с мостовой. Можно подумать, по ней здесь поток машин мчится!

-- Увидел что-нибудь? – спросила меня Маша после моего бесславного отступления обратно на тротуар.

– Нет, – покачал головой я. – Далеко слишком.

– Может, Ки используешь? – предложила Вика. – Ну, на предмет сокрытого?

– Плохая идея, – даже раньше меня возразила ей Антонова. – Не время «разоружаться»!

– Согласен, – кивнул я. – Сейчас наша цель – Царь-колокол. Исследуем сперва его.

– Тогда пошли к нему – чего стоим? – пожала плечами моя сестрица.

Увенчанный золотым крестом, шести-семиметровой высоты Царь-колокол был еще и приподнят на каменный постамент – и действительно выглядел по-монаршьи впечатляюще. С той стороны, откуда мы подошли, он, к тому же, еще и казался совершенно целым. Чтобы взору открылись затянутая металлической сеткой здоровенная дыра и лежащий отдельно, вне постамента, некогда отколовшийся кусок (вышиной почти в человеческий рост и, если верить интернету, под двенадцать тонн весом), нам пришлось гиганта сперва обогнуть. Здесь толпились вездесущие туристы, по очереди и скопом фотографирующиеся с обломком и нещадно потирающие его ладонями – должно быть, на счастье.

На курантах Спасской башни, прекрасно отсюда просматривавшихся, было без четвери двенадцать – то есть до начала урочного «первого часа дня» оставалось еще добрых пятнадцать минут – но на всякий случай я предпочел осмотреть колокол сразу, неспешно двинувшись вдоль восьмигранного постамента. То и дело, правда, вынужденный останавливаться и ждать, пока очередной любопытный турист не соизволит убраться с пути. Нужно признать, что вблизи Царь-колокол выглядел уже несколько менее презентабельно. Большинство рельефных изображений на нем, особенно в нижней их части, было напрочь смазано. Множественные трещины, рассекающие металл, недвусмысленно намекали, что один отколотый кусок – это еще большая удача для сего памятника литейного искусства. Нашлось, правда, и интересное – увы, не с точки зрения задач квеста. Со стороны здания, неподалеку от которого стоял колокол, в постаменте имелось широкое зарешеченное «окно», заглянув в которое, можно было рассмотреть вырванный (вернее, так и не прилаженный) пятиметровый язык никогда не звонившего колокола.

– Ну, что? – поинтересовалась у меня Маша, когда после третьего бесплодного круга я все же прервал обход и присоединился к друзьям.

– Пока ничего, – развел я руками. – Но еще и не время.

– Две минуты осталось, – обернувшись к Спасской башне, сообщила Вика.

– Вот и подождем…

Наконец раздался долгожданный перезвон курантов. С первым же громогласным «Дзынь!» я снова метнулся к колоколу – как известно (хотя, судя по новогодней традиции – известно не всем) новый час начинается с первой нотой мелодии, а вовсе не с последним ударом. Почти все собравшиеся ранее у колокола зеваки-туристы зачарованно уставились на Спасскую башню, и теперь мне почти никто не мешал… Вот только результат оказался прежним: нулевым.

– Не понимаю… – разочарованно пробормотал я. – Вроде же пора…

Пашка, следовавший на этот раз вокруг постамента за мной по пятам, развел руками.

– Может, имелось в виду что-то другое, не время? – осторожно предположила Вика, также державшаяся рядом. – Или как в фильме… Не помню название. Там тоже было что-то вроде квеста – только в Америке. И тоже завязано на часы. Оказалось, что не учли переход на летнее время. Или, наоборот, учли… Не помню.

– «Сокровище нации»! – подсказала забытое сестрицей название голливудского блокбастера как раз подкатившая к нам Маша. – Только вот переход на летнее время у нас давно отменили!

– Есть еще какая-то заморочка с декретным временем, – припомнил Иванов – но сказал он это без особой уверенности, как мне показалось. – Его как раз лет сто назад впервые ввели. Потом то отменяли, то снова возвращали… По-любому, если ничего не путаю, время своего географического часового пояса Москва опережает на час. Как было в начале прошлого века – не знаю…

– Сейчас загуглю! – вызвалась Антонова, доставая телефон.

– Загугли… – кивнул я. – А я пока… – у меня вдруг возникла идея. Как там сказал Дэйсьюк-сан? «Когда придет черед БИТЬ в колокол»? – Идите сюда! – снова поспешил я вокруг памятника.

– Что? – отвлеклась от своего телефона девушка.

– Прикройте меня по возможности! – громким шепотом потребовал я, останавливаясь у постамента со стороны колокольни Ивана Великого, уже защищенный сзади от посторонних глаз ее глухой стеной. – Пашка, ты с одной стороны, Вика с Машей – как-нибудь с другой…

– Что ты собираешься делать? – нахмурилась Антонова.

– Бить в колокол, – сообщил ей я. – По завету Дэйсьюк-сана!

– Надеюсь, не с ноги? – хмыкнул Иванов.

– Для начала, попробую цки…

– Ну, дерзай… – повернувшись ко мне спиной, Пашка упер руки в бока, должно быть, полагая, что так он заслонит собой большую площадь.

Маша просто чуть отъехала, перегородив креслом проход, а Вика приподнялась на цыпочки и принялась старательно глазеть на купола собора по соседству – в какой-то миг даже мне захотелось проследить за ее взглядом. Но вместо этого я быстро шагнул к колоколу и без замаха, от бедра, ударил по его бронзовому боку кулаком – тут же, как учили, вернув руку назад.

Почему-то я ждал гулкого звона, но толстый металл откликнулся глухо, почти неощутимо для уха (чего, правда, нельзя было сказать о руке – кулак мой прочувствовал свое сполна). Отступив на шаг, я снова окинул взглядом колокол – и к немалой собственной радости сразу же увидел светящийся контур призрачной двери – тот один в один совпадал с решетчатым разрывом в постаменте.

– Есть! – не сдержал я восторженного возгласа.

– Дверь? – обернувшись, схватила меня за руку сестрица. – Где?! А, ну да, я же все равно не увижу… – тут же вспомнила она, недовольно скривившись.

– Дверь, – подтвердил я.

– Сработало, значит? – «замыкая цепь», в свою очередь ткнул пальцем в мою еще слегка ноющую после удара по колоколу кисть Пашка. – И правда… И купюроприемник на месте! – хмыкнул он, указав на щель внутри светового контура.

– Нашел? – довольно бесцеремонно оттеснив креслом Вику, ко мне подкатила Маша. – Держи банкноту, – в руке девушки появилась бумажка «Белого злата».

Чтобы взять у Антоновой купюру, мне пришлось «отклеиться» от Пашки, и он перешел на свое обычное место в нашем «строю» – слева от Маши.

– Вика, погуляй пока где-нибудь, – велел я сестре и, дождавшись, пока та отошла – по привычке слегка надувшись – сунул банкноту в щель.

Вот теперь был звон – всем звонам звон! – но прозвучал он, кажется, только в моей голове:

Ошибка!

Вы попытались оплатить вход в оффлайн-данж поддельной купюрой!

У вас есть три минуты на то, чтобы исправить ошибку, в противном случае вам будет навсегда отказано в допуске!

Под сообщением стремительно побежали цифры обратного отсчета: 2:59, 2:58, 2:57…

Не оправдавшая наших надежд «тысячерублевка» вспыхнула белым пламенем, чувствительно опалив мне при этом пальцы – и обратилась в пепел.

– Что случилось? – встревоженно спросила Маша.

– По ходу, банкнота оказалась фальшивой… – обескураженно выговорил я.

– Как? – ахнул, оторопев, Пашка. – Мы же ее вместе с «десяткой» брали, а та сработала!

– Значит, «десятка» была настоящая…

– И что теперь делать? – поинтересовалась Антонова. – Ехать, новую покупать?

– У нас всего три минуты, – мотнул головой я. – Уже меньше…

– Значит, врубай Ки, – тут же все понял Иванов. – Как на Тверской.

2:41

2:40

2:39…

– Да, кажется, ничего другого не остается, – понуро вздохнул я.

Помедлил еще несколько секунд – сам не понимая, на что надеясь – и обреченно активировал «Вѝдение Сокрытого».

– Есть денежка! – радостно воскликнул Пашка, снова первым увидевший приготовленную системой банкноту – я был слишком сосредоточен на табличке меню.

Молча выхватив из воздуха купюру, с виду точно такую же, как и та, что сгорела минуту назад, оставив на память о себе лишь болезненное покалывание в обожженных подушечках моих и без того подрагивающих сейчас пальцев, я пропихнул ее в щель – и дверь данжа открылась.