— Значится, так, — проговорила Антонова, опуская крышку ноутбука и беря в руки листочек с набросанными от руки заметками — плод почти полуторачасовых изысканий в сети. — Согласно свитку, «мой» Скобелев — первый в очереди, так что я и начну, ладно?

Всего на трех банкнотах мы нашли четыре возможных указания на «место» — конная статуя генерала, Минин и Пожарский, Царь-колокол и поражающий змия витязь, он же Георгий Победоносец. Каждый из нас взял себе одно – и полез в интернет, искать информацию. Мне достался Царь-колокол, Вике – парочка народных героев Смутного времени, Пашке – всадник-драконоборец, а Маше, как она и сказала – памятник Скобелеву.

— Сначала небольшое предисловие, — снова заговорила девушка, не встретив с нашей стороны возражений. — Разобравшись с памятником, я копнула чуть шире – это может оказаться важным. Или нет… Итак, во-первых, что вообще представлял собой наш «южный сёгунат» – Главное командование вооруженными силами на Юге России. Как уже упоминала Вика, это так называемые «белые» — одна из сторон в отгремевшей сто лет назад гражданской войне. 1919-й год, особенно, вторая его половина — как раз период наибольшего их успеха в противостоянии «красным». Осенью численность белой армии на Юге составляла, — Антонова покосилась на свои заметки, -- порядка 150 тысяч штыков и сабель. Она контролировала 18 губерний и областей с общим населением в 42 миллиона человек. Как я понимаю, это очень много. Дошло до того, что «белые» взяли город Орел, подступили к Туле, и правительство «красных» было готово эвакуироваться из Москвы в Вологду. Позже военное счастье нашему «сёгунату» изменило, но это уже другая история, в основном относящаяся к следующему, 1920-му году. А нас интересует 1919-й.

– Батька Махно им на Украине в тыл ударил – вот они и посыпались, – заметил Пашка, воспользовавшись тем, что Маша взяла короткую паузу – перевести дух.

– Там, как я поняла, просмотрев по диагонали, много факторов сошлось, – ответила ему девушка. – Но сейчас не об этом. Добавлю лишь один момент – он может быть существенным. В 1919-м году Главнокомандующим вооруженными силами «белых» на Юге России – то есть, в терминологии нашего свитка, «сёгуном» – был генерал Деникин – личность во всех отношениях примечательная. Что особенно интересно для нас – он был участником Русско-японской войны, на которой не раз ходил в разведывательные рейды в тыл врага, брал пленных, в том числе офицеров, представителей элиты японского общества, еще не забывших времена самураев и связанных с ними тайн – и лично их допрашивал. А заместителем Деникина на Юге России – и начальником его штаба – был генерал Романовский. Тоже герой Русско-японской войны, но, в отличие от своего начальника, фигура среди «белых» крайне непопулярная. В частности, набожные соратники обвиняли его в некоем «масонстве».

– За что? Неужели в виртуальность ходил, когда это еще не было мейнстримом? – хмыкнул Иванов.

– Не знаю, – пожала плечами Антонова. – Может, и ходил. В Википедии о таком не напишут. Сказано: «масонство» – и понимай как хочешь!

– В то время все непонятное называли масонством, – заметил я. Закончив с Царь-колоколом, про генерала Деникина и его «южный сёгунат» я тоже успел немного почитать, но мой старый смартфон бесстыдно тормозил, и до заместителя главнокомандующего мы с ним так и не добрались. – Так что этот Романовский вполне мог быть, к примеру, Проснувшимся… А мог и не быть.

– Мог и не быть, – кивнула Маша. – Но сам факт обвинений – любопытный. Ладно, переходим к деньгам. Подготовка к их печати началась летом 1919-го года. А в сентябре решение о выпуске было утверждено Деникиным. Печатались купюры в Новороссийске, Киеве, Одессе и Симферополе. Качество изготовления от города к городу – а возможно, и от месяца к месяцу – было неодинаковым. Например, значительная часть купюр была напечатана на бумаге без водяных знаков!

– И что, их не подделывали? – удивилась Вика. Сидя на диване, она снова крутила в пальцах деревянный карандаш – кажется, уже другой.

– Подделывали, наверное, – ответил за Антонову Иванов. – Но надо ж понимать: сто лет назад далеко не в каждом доме на одесской Молдаванке стоял цветной ксерокс!

– Ладно, с ксероксами понятно, давай по Скобелеву, – поторопил Машу я.

– Как раз собиралась к нему перейти, – кивнула девушка. – Генерал Михаил Скобелев – герой русско-турецкой войны 1877 – 1878 годов. Умер в 1882-м году. Памятник, изображенный на купюре, открыт в 1912-м, к 30-летней годовщине со дня смерти генерала. Дальше – интересное. Начать с того, что памятник никогда не стоял на фоне Кремля, как нарисовано на банкноте. Ему отвели место на Тверской площади, заодно переименовав ту в Скобелевскую. С Кремлем вообще не очень понятно. Я сначала было подумала, что памятник ни при чем, а «место», на которое должно указать «злато» – это сам Кремль или его окрестности – но нет. Кремль изображен весьма условно – так он не выглядел ни сто лет назад, ни сейчас не выглядит. Похоже, это просто красивый, «патриотичный» фон, а не конкретное «место». Или нужно считать «местом» весь Кремль, целиком… Но скорее – первое. Теперь памятник. С ним тоже все не очень весело. Или наоборот – очень весело. Весной 1918 года, то есть когда Деникин с Романовским еще даже не задумывались о собственных деньгах, по решению большевистского правительства памятник Скобелеву был снесен. В ноябре того же года на его месте открыли Монумент советской конституции. Но и он простоял недолго – в 1941-м году был взорван.

– Немцами? – уточнила Вика. – Ну, в 1941-м же с ними вроде война была… – пояснила она в ответ на наши недоуменные взгляды.

– Немцы в Москву не вошли, на секундочку, – заметил я сестрице.

– А, ну да, это я с поляками, против которых «мои» Минин с Пожарским воевали, перепутала, – прикинув, кивнула та.

– Интересные у тебя отношения с историей, – заметил – вроде бы в сторону – Пашка. – Про гражданскую войну столько всего знаешь, а с Великой Отечественной путаешься!

– Что папа с мамой про свою коллекцию рассказывали, то и знаю, – буркнула Вика. – Так кто тогда взорвал памятник, если не немцы? – спросила она Антонову.

– Советская власть, – развела руками Маша, – кто же еще? И это случилось еще до войны – весной, а война в июне началась.

– Зачем? Это же был их памятник!

– Место, похоже, проклятое, – хмыкнул Пашка.

– Может, и да, а может, и нет, – заявила Антонова. – Так или иначе, пустовало оно всего шесть лет: в 1947-м году в ходе празднования 800-летия Москвы на площади был заложен конный памятник основателю столицы князю Юрию Долгорукому – как считается, решение об этом принималось лично Сталиным. Но открытие нового монумента состоялось уже после его смерти – в 1954-м. И почти сразу же над скульптурой начали сгущаться тучи: новый глава СССР, Хрущев, за что-то ее невзлюбил. Он даже успел подписать постановление о ликвидации памятника, но сам был свергнут раньше.

– Князь оказался живучее генерала, – усмехнулся Иванов. – И переиграл старого большевика!

– Типа того, – кивнула девушка. – Резюмируя: конная скульптура у нас есть – на том же месте, где реально стояла изображенная на купюре. Но не на том фоне, что на рисунке, и не тому человеку. Важно это или нет – я не знаю. Если вкратце, на этом у меня все.

Некоторое время мы молчали, переваривая услышанное.

– Нужно идти посмотреть на месте, – заявил, наконец, я. – Может, что поймем…

– Я думаю, про Кремль тоже не стоит забывать, – заметил Пашка. – Условно он нарисован или не условно – «злато» на него указывает.

– Без Кремля не обойдемся, – кивнул я. – «Мой» Царь-колокол – как раз на его территории.

– Погоди ты с Царь-колоколом! – недовольно встряла Вика. – Сначала моя очередь!

– Ну, давай, – не стал я, разумеется, спорить с сестрицей. – Рассказывай, что накопала.

– Не так много, как Маша, – поднявшись для доклада с дивана, сообщила девочка. Несчастный карандаш по-прежнему заковыристо плясал у нее в руке. – «Мой» памятник как стоял – так и стоит. Хотя нет, вру, – тут же поправилась она. – Его двигали! Но обо всем по порядку. Минин и Пожарский – герои сражений 1612 года против поляков. Памятник им поставили в 1818 году, на Красной площади. В 1931-м году его перенесли от ГУМа к храму Василия Блаженного.

– Кое-кому не понравилось, что, призывая подняться на борьбу против оккупантов, Минин указывает Пожарскому на мавзолей Ленина, – ехидно вставил Иванов.

– Такого не нашла, – сердито обронила Вика, обидевшись, что ее перебили. – Но памятник точно передвинули – туда, где он и стоит до сих пор.

– По поводу этого памятника море конспирологии накручено, – с энтузиазмом добавил Пашка, все же дождавшись на этот раз, пока моя сестрица умолкнет. – Говорят, что монолитный постамент слишком тяжел для того времени, что античное облачение фигур и римский меч неуместны в историческом контексте, а скифская одежда изгоняемых поляков на барельефе с тыльной стороны памятника вовсе ни в какие ворота не лезет. Еще, что Пожарский чрезвычайно похож лицом на какого-то римского императора… Не знаю, может, это важно.

– Вряд ли, – буркнула Вика.

– Давай теперь про колокол, – повернулась ко мне Маша.

– Значит, Царь-колокол, – откашлявшись, начал я. – Стоит в Кремле на Ивановской площади. Конспирологии, как выражается Пашка, вокруг него тоже масса, но я буду излагать официальную версию – правда, она и сама по себе немного путаная. Колокол отлит в 1734-м году – там же, на месте, в Кремле. Дальше его то ли так и не подняли из ямы, то ли начали поднимать и уронили, то ли он упал, уже будучи подвешен… Все сводится к пожару 1737-го года, когда не то из-за удара при падении, не то из-за резкого перепада температур от колокола откололся здоровенный кусок. В таком виде он пролежал в земле еще сто лет, до 1836 года, когда был наконец поднят и водружен на постамент возле колокольни Ивана Великого, где и находится до сих пор. Считается выдающимся памятником литейного искусства и все такое. Немного странная идея, на мой взгляд – памятник этакому эпик-фейлу – но в конспирологию, как уже сказал, не полезу – там сам черт на пару с ками ногу сломит. Для нас важно, что с 1919 года, когда он появился на нашей тысячной купюре, колокол своего места не менял. Хау, я все сказал!

– Ясно, – кивнула Антонова, на правах хозяйки, похоже, окончательно взявшая на себя роль самозваного модератора нашего совещания. – Остался Георгий Победоносец. Давай, Паша!

– А вот с Георгием ясного мало, – заговорил мой приятель. – Честно говоря, я думаю, что это вообще не «место» в том смысле, в каком имеется в виду в свитке. По крайней мере, скульптуры, которая могла бы послужить образцом для рисунка, я не нашел.

– Да ладно! – вскинула голову Вика. – Даже я парочку знаю! На Поклонной горе, например! Или над магазинами в Охотном ряду!

– Скульптура в Охотном ряду установлена в 1997 году, – ничуть не смутившись, заявил Иванов. – Никогда ранее она там не стояла. Монумент на Поклонной горе – это где Георгий копьем умудрился нашинковать змия, словно колбасу – открыт в 1995-м. До этого там тоже не было никакого драконоборца. В Москве есть еще несколько подобных скульптур – все-таки герб города – но все они новые. Единственная, у которой есть история – статуя на куполе здания Сената в Кремле. Но с ней тоже все непросто. Георгий Победоносец появился там в 1787 году – это был подарок Екатерины II первопрестольному граду. Но в 1812-м году – более чем за 100 лет до Деникинских денег – при захвате Москвы Наполеоном статуя пропала. Исчезла бесследно. В 1995 году – еще почти через два века – на куполе была установлена копия. Теоретически этот, «сенатский» Георгий – единственный хоть как-то нам подходящий, но и насчет него я сомневаюсь. Первое: внешне он не совсем такой, как изображено на банкноте. Второе: слишком долгое время к 1919-му году его не существовало. Третье: на тысячерублевке уже показано одно более очевидное «место» – и это Царь-колокол. Зачем второе там же? Четвертое: никакого намека на то, что статуя Георгия стоит на куполе, рисунок на банкноте не содержит. И, наконец, пятое: похожее изображение, правда, мелкое, имеется не только на тысячной купюре, но и, например, на «двухсотке».

– Да, я тоже это заметила, – кивнула Маша.

– Это можно, кстати, наоборот, толковать и в пользу Георгия: два упоминания всяко лучше одного, – с сомнением покачал головой я.

– Да, но я посмотрел: на пятидесяти рублях из того же выпуска, которые в свитке вообще не упомянуты, всадник с драконом тоже присутствует. Он есть даже на «десятке» – на щите на груди орла, как элемент герба. В общем, я склоняюсь к мнению, что это просто духоподъемная картинка, аллегория, где белую армию олицетворяет Святой Георгий Победоносец, а красную – злой дракон, почти поверженный. Но если это и не так – Кремль нам, как ты и сказал, – кивнул мне Иванов, – по-любому нужен – из-за Царь-колокола. Будем там – присмотримся и к зданию Сената. Всяко очередь что до «твоего» колокола, что до «моего» Георгия дойдет в последний момент: сначала у нас «Машкин» Скобелев – если, конечно, Юрий Долгорукий окажется достойной ему заменой. Потом – «Викины» Минин с Пожарским.

– Да, начинать всяко нужно с Тверской площади, это понятно, – согласился я. – А там уже будем смотреть по обстановке.

– Поддерживаю! – заявила Маша. – Время, кстати, еще не позднее, – снова приоткрыв ноутбук, посмотрела она на часы. – Сгоняем по-быстрому на разведку?

– СгоняЕМ? – выделив голосом последний слог, переспросил я – и скептически покосился на ее каталку.

– Ну, если хочешь, можешь пока подождать нас тут, – холодно усмехнулась в ответ Антонова.

– Поехали! – подскочив к Маше, Вика встала за ее спиной. – Я готова помогать с креслом, если надо!

– А вот с креслом я и сама прекрасно управлюсь, – поморщилась Антонова.

– Ну, пожалуйста! – заныла моя сестрица, восприняв Машины слова как отказ.

– С Артуром, вон, договаривайся, – мотнула головой в мою сторону девушка. – Хотя, если он сам на Тверскую не собирается… – хитро прищурилась она.

– Да собираюсь, собираюсь, – скривился я.

– Если не возьмете – я сама поеду! – уперев руки в бока, грозно заявила Вика. – Москва – не ваша собственность – она общая!

– Хорошо, возьмем, – кивнул я – в конце концов, пока речь у нас шла всего лишь о вечерней экскурсии на Тверскую площадь. – Но обещай: если начнется что-то… не опасное даже – просто странное – поперед батьки в пекло ты не полезешь, предоставив со всем разбираться старшим!

– Тоже мне, батька нашелся! – проворчала сестрица. – Ну ладно, ладно, обещаю! – торопливо добавила она, как видно, прочтя у меня на лице что-то для себя нехорошее.

– Ну тогда, раз решили – вперед! – подытожил Пашка.

– Закажи такси, – повернула к нему голову Антонова. – Ты знаешь, каким я пользуюсь.

– Знаю, – кивнул мой приятель, потянувшись за телефоном.

Послышался сухой щелчок – это Вика сломала-таки пополам бедный карандаш.