Они отличаются от всех остальных снов тем, что у меня полное ощущение происхождения событий наяву. Я засыпаю. Затем мне снится, что я просыпаюсь, вижу какие-то события или участвую в них, снова раздеваюсь, ложусь, засыпаю и просыпаюсь. Просыпаюсь в очень взвинченном, нервном состоянии, с головной болью в области лба. Все четыре сна относятся к событиям, для меня очень значимым.

Сон первый

Сентябрь 1937 года. В дальнем углу коридора нашей квартиры стоит мой отец. Он в старом парусиновом или холщовом летнем костюме… Пол того края коридора, где стоит папа, начинает медленно подниматься. Вниз летят статуэтки фарфоровые, бронзовые — папа их очень любил. Папа пытается устоять, падает, катится вниз. Между поднимающейся частью коридора и стенами видны языки пламени…

Не помню точно — назавтра или это произошло днем позже, папу арестовали. Через пять месяцев расстреляли.

Сон третий

Июль 1975 года. Мою практически обездвиженную в связи с паркинсонизмом мать отправляю вместе с двумя сопровождающими ее людьми в Краснодарский край. Письма, продиктованные матерью, разные, но постепенно — лучше. Последнее письмо: «Не приезжай, мы скоро приедем, чувствую себя лучше, выхожу сидеть в садик». Сон: просыпаюсь, одеваюсь, звонок в дверь, почтальон приносит телеграмму «Ваша мама умерла, приезжайте хоронить». Прилетаю в село, вижу множество людей, пришедших на событие деревенского масштаба… Узнаю людей, о которых знаю из писем, называю по имени: «Вы — Мария, вы…». Хороним. Вертится, жужжит давно забытое слово — сельсовет. Просыпаюсь с сильной головной болью, плачу, почти рыдаю, всем кругом рассказываю сон, говорю, что мне надо срочно лететь к маме, она скоро умрет. Муж успокаивает меня, с ним вместе перечитываю спокойное последнее письмо. Аргументы присутствующих против поездки: «Вы же ученый, ну как можно верить снам, да и письмо хорошее, скоро приедут». Даю себя уговорить. Вскоре уезжаю с дачи в город. 11 августа получаю телеграмму, иду с ней за очками спокойно — наверное, номер поезда. В телеграмме… и далее все как во сне. Сельсовет понадобился для взятия справки о смерти. В этом селе на мой вопрос о справке соседи просто отвечали: «А зачем тебе? Мать справкой не вернешь. Ну а если нужно — иди в сельсовет, там дадут» [5, с. 193–195].

Между тем содержанием вещих снов не обязательно являются катастрофы или иные несчастья, ими могут быть и обычные ситуации повседневной жизни. В 60-х годах XX века подобные случаи описывал исследователь сновидений врач Том Летбридж. Так, однажды ему самому приснились незнакомая физиономия и ладони, двигавшиеся в каком-то странном обрамлении. А когда наутро Летбридж ехал на автомобиле, он увидел то самое лицо и те самые ладони за ветровым стеклом встречной машины. Такие пророчества, не имеющие, казалось бы, никакого значения, как раз и могут быть самими интересными примерами предвидения. Когда мы вынашиваем какую-либо идею, и нашем сознании автоматически «прикручиваются» возможные варианты ее реализации. Механизм нашей психики как бы подготавливает нас к восприятию будущих событий.

Многие ученые-теоретики, такие как швейцарский психолог и философ Карл Юнг или английский биолог доктор Руперт Шелдрейк, провозглашают существование своего рода всеобщего подсознания, коллективного бессознательного, функционирующего на уровне целого рода (в частности, рода человеческого). Эта концепция лежит в основе ряда теории телепатии. Если это коллективное бессознательное позволяет увидеть будущее так же, как и наше личное подсознание, то, возможно, наши сны переплетаются со снами других людей в коллективном созерцании будущего.

Если эта гипотеза верна, сон Летбриджа мог быть обычной констатацией факта, что на следующий день он сядет в автомобиль и встретит на дороге именно того человека. Несмотря на кажущуюся банальность, такой вывод имеет большое значение. Из него следует, что если бы мы помнили все подробности наших снов, то многие из них оказались бы пророческими.

Одним из аргументов против возможности предвидения служит глубоко укоренившееся понятие о причине и следствии, согласно которому каждому событию должна предшествовать определенная причина. Ведь если будущее еще не наступило, то мы не можем его увидеть, правда? А если оно уже настало, то все представления о свободе воли следует признать заблуждениями, поскольку вся наша жизнь является жестко запрограммированной, невзирая на те решения, которые мы якобы принимаем сами.

Но если источником предчувствий служит коллективное подсознание, в котором рассмотрены возможные пути развития будущего, это означает, что вещие сны относится не к заранее определенным событиям, а к событиям возможным. Видение будущего было бы тогда отражением определенных вероятных, к не неизбежных событий. Такое толкование начнется чрезвычайно привлекательным, поскольку оно не противоречит ни нашей концепции причинности, ни понятию свободной воли [16, 2000, № 40, с. 1102–1106].