Всю жизнь буддисты проводят в подготовке к смерти, в этом выражаются их представления о временности и изменчивости бытия. Вот так же Тибет испо-кон веков предвидел неизбежную гибель собственной цивилизации. На земной рай — Шангри Ла — обрушился геноцид. Страшная трагедия нарушила покой и разорвала тишину на земле, которая до сих пор не знала никаких громких звуков, кроме звучания рожков и раскатов грома.

Страна, мирно покоившаяся в историческом уголке безвременья, была разбужена ото сна, чтобы наяву увидеть свой самый страшный ночной кошмар. Год 1949-й, Китай, — государство с самым многочисленным населением в мире. Его армия, закаленная в боях и вооруженная по последнему слову техники, нападает на беззащитного соседа.

Ссылаясь на давние территориальные претензии, Китай без труда быстро завоевывает страну, которую сами китайцы называют «Сокровищницей Запада». На протяжении длительного времени тибетские монахи успешно отводили угрозу китайской агрессии, щедро делясь духовной силой и мудростью, в обмен на мир и безопасность. Однако в пылу революции, подчиняясь новому, коммунистическому порядку, Китай вдруг решает, что религия — это яд, а Тибет — отсталая страна, где люди находятся во власти суеверий и нуждаются в переобучении.

В 1933 г., за шестнадцать лет до вторжения китайских завоевателей, Далай-лама XIII предсказал гибель уникальной многообразной культуры Тибета:

«Если мы не отважимся защитить свою территорию, наши духовные лидеры погибнут, имущество и власть наших перевоплощенных лам и монахов будут отняты; наша политическая система будет разрушена до основания, собственность всех тибетцев — богатых и бедных, достанется врагу, а сами они будут обращены в рабов. Все наши люди станут жить в нескончаемых страданиях и страхе. Такое время настанет».

На сегодняшний день нет практически никакой информации о том, что в действительности произошло в Тибете. Геноцид в этой стране не был похож на нацистский. Данные о том, что случилось с евреями, о том, что происходило в лагерях смерти, были получены, в основном, после войны, когда появилась возможность изучать архивы рейха, когда союзнические войска освободили лагеря и были вскрыты могилы. В Тибете не было ничего подобного.

Как свидетельствует Ани Падче, тибетская монахиня, одна из немногих, кому удалось вырваться из застенков китайского оккупационного режима:

«Те, кто, рискуя жизнью, пытались отстоять Тибет и его религию, были убиты или арестованы. Монастыри были разрушены, серебряные и золотые статуи отправлены в Китай. Из монастырей унесли все до последнего камня. Меня избивали палками, но я ничего не сказала. От нас требовали, чтобы мы сознались в преступлениях против новой власти. Людей пытали и подвешивали за ноги к потолку. Больше года мои ноги были закованы в кандалы, мне ничего не давали есть, я была так слаба, что то и дело теряла сознание. Некоторые узники говорили, что еще немного, и они станут есть собственные экскременты, — до такой степени морального и физического истощения их довели в тюрьме. Теперь я старая женщина, а когда меня бросили за решетку, мне было всего 25. Вышла я уже старухой. Вся моя жизнь прошла в тюрьме».

Мы не располагаем точными данными о погибших. Называется цифра в один миллион двести тысяч человек. Во всяком случае, реальный масштаб убийств, бесчинств, голода и горя ужасающе огромен.

СУДЬБА МОНАРХОВ И МОНАСТЫРЕЙ

Согласно данным бюллетеня отдела информации и публикаций Далай-ламы в июне 1975 г., в ходе так на-зываемой «культурной революции» 1966–1969 гг. в Тибете буквально стерты с лица земли многие древние монастыри, бесценные предметы культа конфискованы и продаются китайцами на рынках Непала.

Манускрипты и глиняные изображения, изготовленные из смеси глины, бумаги, ткани, специальных трав и ароматических листьев, либо сожжены, либо используются как удобрения.

В 1959 г. в различных районах Тибета было 2300 монастырей, а число монахов составляло около 3 % всего населения, то есть около 200 000 человек. Теперь в Тибете практически не осталось монахов. По сведениям из Лхасы, в знаменитом монастыре Дрепунг, основанном в 1416 г. и насчитывавшем в 1959 г. 8300 монахов, осталось теперь 5 или 6 монахов.

В монастыре Сэра, основанном в 1419 году и насчитывавшем 6500 монахов в 1959 году, как полагают, живут теперь 55 монахов. Недавно поступили новые сведения, согласно которым Сэра ныне превращен в армейские казармы, а его восточный двор, — где обычно происходили собрания монахов и диспуты, — переоборудован в баскетбольную и волейбольную площадки.

Монастырь Гандан, основанный в 1409 году и насчитывавший в 1955 году 4000 человек, китайцы полностью сравняли с землей. Джо Кханг, известный также как Цугла Кханг, центральный храм Лхасы, воздвигнутый еще в VII веке, в 55 помещениях которого хранились тысячи драгоценных и редких предметов культа, полностью опустошен, за исключением образа Джо (Будды). Однако столь же бесценное изображение одиннадцатиглавого Авалокитешвары было разбито и выброшено на улицу. Некоторым тибетцам удалось с невероятными трудностями вынести из Тибета два фрагмента скульптуры с изображениями лиц Авалокитешвары в 1967 г. Годом позднее удалось вынести еще один фрагмент и лик Амитабхи.

Другой древний собор, Рамоне, построенный в VII веке, серьезно пострадал при артобстреле, все его религиозные предметы уничтожены. Этот собор используется ныне под китайское учреждение. О положении внутри Поталы — бывшей резиденции Далай-ламы — ничего не известно, поскольку ни один тибетец внутрь не допускается. Повреждения фасада Поталы при артобстреле устранены, реконструирован и Джо Кханг.

Вход в Летний Парк (Норбулинка) запрещен. Однако после того как Парк переименовали в Народный Парк в 1966 г., один раз в год там устраиваются народные гуляния.

Доступ тибетцев в Ташилхунпо, бывшую резиденцию Панчен Лам, запрещен, недавние беженцы из Тибета говорят, что они видели на территории монастыря Ташилхунпо около 5000 человек, военизированных китайских кадров. Из других источников известно, что в этом монастыре осталось только два иди три буддийских изображения.

РЕПРЕССИИ КИТАЙСКИХ ОККУПАНТОВ ПРОТИВ ДРУГИХ СЛОЕВ НАСЕЛЕНИЯ ТИБЕТА

Из сообщения Кезанг Тензин, тибетской беженки, прибывшей в Гангток в апреле 1976 года:

Каждую осень основная часть урожая, собранного коммуной, изымается китайскими властями под видом так называемой «Государственной Зерновой Таксы», и т. п. Некоторая часть зерна «оплачивается», но не деньгами, а помещением указанной суммы в Народный Банк, однако никто из членов коммуны потом этих денег и не видит. В результате, для пропитания работающему члену коммуны остается в год 20 килограммов зерна, то есть около трехсот граммов в день. В ее районе, в провинции Цэн, разрешено на десять человек иметь одну овцу, на 250 человек — одного яка, и 650 граммов масла на двоих в год, то есть менее двух граммов в день на человека.

При самой строгой экономии продуктов хватает лишь на три месяца. А что же потом?

«Весной мы питаемся собранным диким картофелем, — говорит сорокалетняя женщина, оставившая в Тибете всех своих родственников. — Летом мы собираем созревшие дикие плоды, а осенью — коренья и другое съестное.

Надо вставать с рассветом на работу. Есть один часовой перерыв, в 10 утра, и второй — в 5 дня, затем опять работа до заката. Таково обычное расписание. Однако могут призвать и на ночные работы, что часто случается по весне, когда бывают иногда целые дни без отдыха.

В нашем районе всего два китайских чиновника, остальные — это подготовленные китайцами чиновники из числа тибетского населения. Вечером, после окончания работ, все должны собраться для политзанятий, где рассматривается бесконечная классовая борьба, методы повышения производительности труда и тому подобное».

«Китайцы постоянно повторяют, что все дети из неимущих классов должны посещать школу. Действительно, в нашей коммуне есть маленькое здание для школы, но нет ни одного учителя. И в случае болезни некому оказывать помощь, у нас нет врача. Если кто-нибудь умирает, его иногда даже некогда похоронить, все заняты на работах».

«В 1961 году мой отец, все высшие ламы и другие известные люди нашего селения, всего тридцать человек, были заключены в тюрьму, точнее, в часовню местного монастыря. Они были объявлены реакционерами. Там уже сидели еще тридцать человек, которых объявили принадлежащими к «высшему сословию». Заключенных много раз подряд вытаскивали на публичные «осуждения», где их нещадно избивали. После одного из таких судилищ их увезли куда-то, и о них никому не известно».

«В 1961 году объявили свободу вероисповедания, но одновременно обязали всех монахов и монахинь к работе. Поскольку работа длится целый день, и большую часть вечера, то времени для религиозной практики совершенно не остается.

Я помню, как в 1963 году пастух Лобзанг Цултим был арестован китайцами по обвинению в практике религии. Он и его сестра были обвинены в том, что «они своей религией вводят людей в заблуждение и сосут их кровь». Все их имущество было конфисковано, а они на очередном судилище были забиты до полусмерти».

«Я лично видела, как были разрушены монастыри Шанг Гачо, Панканг Гон и другие в нашем районе. Разрушение сопровождалось грабежом и уничтожением предметов культа, книги и изображения сжигались, металлические скульптуры разбивались и разламывались».

«Глава одной общины Джалунг Тамдин, не угодивший китайцам, был забит камнями у стены монастыря Голак. Его жену допрашивали несколько дней подряд, и она, не вынеся пыток, покончила с собой, утопившись в реке. Покончила с собой и ее сестра.

Один из жителей пытался прятать у себя предметы культа и книги, но китайцы, узнав об этом, отправили его в тюрьму, а его жена, не вынеся издевательств, покончила с собой».