С помощью «И-цзин» (Книги Перемен) китайские прорицатели научились принимать спонтанные решения, эффективность которых зависела от умения «отпускать» свой ум, предоставляя ему действовать самостоятельно.

Это и есть «у-вэй», «у» означает «не» или «нет», а «вэй» — «действие», «желание», «стремление».

Для пояснения приведем пример из боевого искусства, которым так богат Восток: чтобы лучше видеть противника, видеть его целиком, всего сразу, для полного контроля за его действиями используется так называемое периферийное зрение, то есть взгляд не прямой, а искоса, уголком глаза, так как, если нужно рассмотреть подробности чего-либо, глаза должны быть расслаблены. Не следует таращиться или напряженно стараться рассмотреть предмет.

Или другой пример: сколько бы вы ни усиливали работу мускулов рта или языка, вкус пищи не станет от этого острее. И глазам и языку нужно доверять действовать самостоятельно. Как говорил Чжуанцзы: «Совершенный человек пользуется своим умом, словно зеркалом: он ничего не схватывает и ничего не отвергает. Воспринимает, но не хранит».

Задача состоит в том, чтобы научиться пользоваться умом без усилий, то есть дать возможность проявиться заложенным у всех людей с самого рождения спонтанным силам сознания.

Искусство «отпускать» свой ум описано у другого даосского автора Лецзы (ок. 398 г. до н. э.), прославившегося мистической способностью летать по воздуху. Здесь, несомненно, имеется в виду особое ощущение «ходьбы по воздуху», которое возникает, когда ум становится наконец свободным. Однажды Лецзы, в ответ на просьбу, рассказал, как обучался даосизму у своего учителя Лао-шана.

«С тех пор, как я стал служить ему, прошло три года, и я изгнал из сердца думы о добре и зле, а устам запретил говорить о полезном й вредном. Лишь тогда удостоился я взгляда Учителя.

К концу пятого года произошла перемена; в сердце родились новые думы о добре и зле, уста заговорили о полезном и вредном. Лишь тогда удостоился я улыбки Учителя.

К концу седьмого года произошла новая перемена. Я давал волю своему сердцу рассуждать о чем угодно, но его уже не занимали добро и зло. Я давал своим устам произносить все, что угодно, но они не заговаривали о полезном и вредном. Лишь тогда Учитель позвал меня и усадил рядом на циновку.

Прошло девять лет, и как бы я ни принуждал свое сердце думать, как бы ни принуждал свои уста говорить, уже не ведал, что для меня добро, что зло, что полезно, что вредно, перестал отличать внутреннее от внешнего. И тогда все мои чувства как бы слились в одно целое: зрение уподобилось слуху, слух — обонянию, обоняние-вкусу. Я перестал ощущать, на что опирается тело, на что ступает нога, и, следуя за ветром, я начал передвигаться на восток и на запад. Подобно листу дерева или сухой шелухе, я в конце концов не осознавал, ветер ли оседлал меня или я — ветер».

Поскольку Лаоцзы, Чжуанцзы и Лецзы обладали достаточным умом, чтобы создавать вполне вразумительные книги, следует признать что все эти примеры и сравнения, по-видимому, носят метафорический характер. Это состояние — не транс. Это то, что впоследствии в дзэн- (или чань-) буддизме назовут «У-синь», буквально «Не ум», то есть отсутствие самосознания. Это состояние цельности, при которым сознание функционирует свободно, и не ощущается никакого другого сознания, стоящего над ним с указанием. Образно говоря, если обыкновенный человек — это тот, кто ходит, «поднимая ноги руками», то даос — это тот, у которого ноги идут сами.