Не хотите ли, прочитав рассуждения Мастера Ошо, попробовать сами порассуждать на тему историй, пересказанных в дзэн-буддийских притчах. Сборник коанов «Железная флейта» впервые был опубликован в Японии в 1783 г. Мастером дзэн школы Сото по имени Генро. Он содержит ровно сто притч. Мы приведем здесь лишь некоторые из них. Попробуйте поразмышлять над ними на досуге или во время медитации. Некоторые из этих коанов мы приводим с комментариями самого Мастера Генро или более поздних комментаторов, также Мастеров дзэна («Железная флейта», Москва, 1993).
Однажды Манджушри стоял перед воротами, когда Будда воззвал к нему: «Манджушри, Манджушри, почему ты не входишь?»
— Я не вижу ничего по эту сторону ворот. Зачем мне входить? — отвечал Манджушри.
Господин Мин-ван построил монастырь для Ло-шаня и попросил его произнести первую речь в лекционном зале. Мастер монастыря, Ло-шань сел в кресло, но не сказал ничего, кроме слова «прощайте» перед уходом в собственную комнату. Войдя к нему, господин Мин-ван сказал: «Учение самого Будды, должно быть таким же, как Ваше сегодня». Ло-шань ответил: «Я думал, что учение чуждо Вам, но сейчас я понял, что Вы имеете некоторое представление о дзэн».
Однажды Ло-кен сказал Нан Чжуаню: «У меня дома есть камень, который сидит и лежит. Я собираюсь высечь из него Будду. Могу ли я это сделать?» «Да, можешь», — ответил Нан Чжуань. «А могу я не делать этого?»— продолжал Ло-кен.
«Нет, ты не можешь сделать этого», — ответил Нан Чжуань.
Однажды монах спросил Шао-шаня: «Существует ли высказывание, которое не было ни истинным, ни ложным?»
Шао-шань ответил: «В белом облаке не увидишь ни следа уродства».
У Юнь-чжу, Мастера китайского дзэн школы Сото, было много учеников. Один монах, прибывший из Кореи, сказал ему: «Я реализовал в себе нечто такое, чего не могу описать словами».
— Почему же так? — спросил Юнь-чжу, — это должно быть нетрудно.
— Тогда сделай это за меня, — ответил монах.
— Корея, Корея, — сказал Юнь-чжу и прервал разговор.
Генро: монах Окю не мог понять Юнь-чжу. Хотя они жили в одно время, между ними была огромная гора.
Нетрудно раскрыть рот.
Нетрудно описать что-либо.
Монах из Кореи был странствующим нищим,
Который еще не вернулся домой.
Цзуй-ень, думая, что он уже достиг чего-то в Дзэн, совсем молодым монахом оставил монастырь Цзы-мина и отправился странствовать по Китаю. Когда он через много лет вернулся посетить монастырь, его старый учитель сказал: «Скажи мне, в чем суть учения буддизма?»
Цзуй-ень ответил: «Если облако не висит над горой, свет луны бороздит воды озера».
Цзы-мин гневно взглянул на своего бывшего ученика: «Ты постарел. Твои волосы поседели, твои зубы поредели, а у тебя все еще такое представление о Дзэн. Как можешь ты избежать рождения и смерти?»
Слезы потекли по лицу Цзуй-еня, и он низко склонил голову. Через несколько минут он спросил: «Скажи мне, пожалуйста, в чем суть буддизма?»
«Если облако не висит над горой, — ответил Учитель, — свет луны бороздит воды озера».
Прежде чем Цзы-мин закончил говорить, Цзуй-ень стал Просветленным.
Генро: Цзуй-ень знал, как вести свою лодку по течению, но никогда не представлял себе, что шторм может заставить повернуть против течения.
Меха раздувает пылающий горн:
На наковальне куется меч.
Это та же сталь, что и вначале,
Но как изменился ее край!
Фень-ян сказал своим монахам, держа перед собой свой посох: «Кто в совершенстве понимает свой посох, может закончить свои странствования для дзэн».
Генро: Все Будды прошлого, настоящего и будущего входят в состояние Будды, когда понимают свой посох. Слова Фень-яна верны. Никто не может этого отрицать. Однако я должен сказать, что тот, кто понял свой посох, должен начать странствование вместо того, чтобы закончить его.
Ян-шань спросил Куй-шаня: «Что вы будете делать, если на вас нахлынет миллион объектов?»
Куй-шань ответил: «Зеленый предмет — не желтый. Длинная вещь — не короткая. Каждый объект творит свою судьбу. Зачем мне вмешиваться?»
Ян-шань выразил свою признательность поклоном.
Монах спросил Лун-я: «Что получали старые Мастера, когда они вступали в последнюю стадию?»
«Они походили на воров, прокрадывающихся в пустой дом», — был ответ.
Генро:
Он шел по лезвию меча.
Он вступал на лед замерзшей реки.
Он входил в пустой дом.
Его желание воровать исчезло навсегда,
И он вернулся в собственный дом.
Увидел прекрасные лучи утреннего Солнца,
И внимательно посмотрел на Луну и звезды.
Он с легким сердцем бродил по улицам,
Наслаждаясь легким бризом.
И, наконец, он открыл свой дом с сокровищами.
До этого он никогда не думал,
Что владел такими сокровищами с самого начала.
Однажды утром после беседы к Ю-шаню приблизился монах и сказал: «У меня есть одна проблема. Не решишь ли ты мне ее?»
Вечером, когда монахи собрались в зале, Ю-шань громко объявил: «Монах, который сказал мне сегодня утром, что у него есть проблема, пусть немедленно подойдет ко мне».
Как только монах вышел вперед, чтобы предстать перед собравшимися, Мастер встал и грубо сказал:
«Посмотрите, монахи, у этого парня есть проблема».
Затем он оттолкнул монаха в сторону и возвратился в свою комнату, так и не проведя вечерней лекции.
Ю-ти, премьер, спросил Мастера Тао-тунга: «Кто такой Будда?» Мастер резко окликнул: «Ваше величество!» «Да», — наивно ответил премьер.
Тогда Мастер спросил: «Что же вы еще ищете?»
Генро:
Не ищи рыбу на вершине дерева,
Не кипяти бамбук, когда возвращаешься домой.
Будда, Будда и Будда…
Глупец владеет только бечевкой для монет.
Нёген:
Одному китайцу понравилось блюдо из побегов бамбука, и хозяин рассказал ему, как был приготовлен бамбук. Придя домой, он срезал кусок уже выросшего бамбука и в течение нескольких часов пытался приготовить его.
В Китае и Японии люди обычно держат свои монеты продетыми через отверстие в центре на бечевке, чтобы носить их. Однажды глупец схватил конец бечевки после того, как монеты уже соскользнули с нее. Многие люди хватаются за пустую веревку, надеясь, что тем самым они держат настоящее сокровище.
Ти-чуань вместе с двумя его старшими монахами Пао-фу и Чуань-чинем предпринял путешествие, чтобы взглянуть на знаменитую картину, изображающую пион.
Пао-фу сказал: «Прекрасный пион!»
Чуань-чинь сказал: «Не слишком доверяй своим чувствам».
Ти-чуань сказал: «Картина уже испорчена».
Итак, проследив путь учения Будды от Индии до Китая, и далее по всем странам Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии, нельзя не заметить того, что первоначальные постулаты буддизма подверглись весьма значительной трансформации. Почему это произошло? Не секрет, что любое новое религиозное учение воспринимается народом на базе уже существующих религиозных верований.
Так, например, православный грек, православный русский или белорус, православный серб или православный болгарин, несомненно, отличаются друг от друга и по оттенкам образа мышления, и по особенностям восприятия православного вероучения, казалось бы, единого для всех этих народов.
И в древнем Китае также произошло нечто подобное, и это проявилось здесь даже в большей степени, нежели в приведенном нами в качестве примера случае с православием. Дело в том, что менталитет китайца отличался от менталитета индуса гораздо в большей степени, нежели образ мыслей и мировоззрения болгар, сербов и русских на момент принятия этими народами православия.
Но, несмотря на это, учение Будды вовсе не показалось китайцам чуждым. Напротив, они увидели в нем более яркое и отчетливое проявление принципов и истин, которые к тому времени не одно столетие нес в себе даосизм — учение о великом Дао, — всеобщем Пути, по которому движется и развивается все, что вмещается в границы мироздания.
Но даосизм был в то время лишь одним из полюсов философской мысли Китая. Другим полюсом ее было конфуцианство, учение Конфуция, которое, в общих чертах, призывало общество к строгому порядку, что в большинстве случаев больше устраивало власть имущих, чем проповедуемая даосами идея независимости личности.
Ну а большую независимость личности, чем предлагал буддизм, даже китайским даосам трудно было себе представить. Буддизм предлагал человеку независимость не только от внешних обстоятельств, но и от самого себя. Это было что-то новое, но сродство даосской и буддийской идей независимости личности представляется несомненным.
С точки зрения круга вопросов, затронутых данной книгой, даосизм представляет для нас гораздо больший интерес — ведь именно даосы глубоко и основательно разработали множество самых разнообразных методик работы человека со своей биоэнергией. Так называемая «даосская йога» в последнее время становится даже более популярной на Западе, чем, например, индусская хатха-йога, пик увлечения которой пришелся на шестидесятые-семидесятые годы. О «даосской йоге» мы с вами еще поговорим более подробно. Но уже сейчас следует сказать, что сам термин «даосская йога» является типично западным как по своему происхождению, так и по духу. Если вы помните, слово «йога» произошло от корня «йудж» — связь, единение, но также может быть переведено, как «ярмо, упряжка». То есть индийские йоги добровольно накладывали на себя определенные материальные и духовные узы, чтобы засвидетельствовать тем самым тесную связь с божеством или с божествами, в которых они верили. Насколько далеко может зайти стремление к воссоединению с Божественной Сущностью, мы вам уже рассказывали.
Китайские даосы, наоборот, стремились не к единению, не к связи с кем бы то ни было, а к полному духовному и физическому освобождению. Называть «йогой» комплексы психофизической гимнастики и медитативной тренировки даосов неверно по сути. Хотя, безусловно, в методологическом отношении между этими двумя ветвями Учения есть определенное и даже весьма значительное сходство. Особенно это касается дыхательной и психофизической гимнастики.
Но прежде чем подробнее остановиться на даосизме, поговорим о Конфуции и конфуцианстве. Основатель этого функционального китайского учения не очень-то большое значение придавал мировоззренческим и оздоровительным аспектам. Но тем не менее, для того, чтобы лучше понять учение о Дао, мы должны глубже вникнуть в учение Конфуция, потому что развивались эти две системы параллельно и, как это бывает всегда и везде, а на Востоке особенно, взаимно влияли друг на друга.
Итак, отправляемся в Китай, в шестой век да нашей эры.