По вечерам у нас во дворе собирается молодежь. Ну как молодежь — мужики уже, в основном, за 30. Мы, «поколение отцов», чуть не с пеленок их знаем — на наших глазах выросли. Нормальные парни. Не буянят, спокойно пивко потягивают, фильмы обсуждают, турпоездки, песни поют под гитару. Почти все — с высшим образованием. И почти все — нигде толком не работают.

На что живут — у каждого своя история. Не найти в Москве зарплату в 30–40, а то и больше тысяч в месяц — это надо постараться. Квартиру помочь соседям сдать, в массовке сняться — вот и непыльный заработок. По-любому лучше, чем за те же деньги на дядю вкалывать. Если жить в родительском доме, то вполне хватает.

Это не просто соседские пацаны — это зеркало российской революции. Современной. Промышленной. Несостоявшейся. Их ответ государству с его провальной политикой занятости: если у вас нет для нас достойных предложений, то мы и без вас проживем, нам много не надо. Только не ждите от нас налогов, ну и мы не будем ждать от вас пенсии.

За две копейки ходить на работу, сидеть от звонка до звонка, выслушивать непонятные претензии неизвестно кем поставленного начальника, да еще и трястись, не попадешь ли под сокращение или в немилость к шефу? Да гори она ясным пламенем, такая работа.

Сколько таких, трудоспособных, но не работающих, по стране, не известно. Статистика их почему-то не выделяет в отдельную группу, а учитывает под общим заголовком «не включаемые в численность рабочей силы», куда входят еще и неработающие пенсионеры, домохозяйки, пациенты психлечебниц, сидельцы-уголовники. В 2017-м численность этой большой категории насчитывала более 34 млн. чел, по итогам года минувшего — превысила 40 млн. Таких, как ребята с нашего двора, в ней, наверняка не меньше половины.