Самым трудным деловым решением, которое мне довелось принимать в жизни, был отказ от опциона на покупку летом 1979 г. участка в Вестсайде – 78 акров земли между 59-й и 72-й улицами вдоль берега Гудзона. А самым простым деловым решением, которое мне довелось принимать в жизни, была покупка этой самой сотни акров в январе 1985 г.

Вообще, я испытываю воодушевление и подъем, заключая любую сделку, но в данном случае, полагаю, вряд ли кто-нибудь рискнул утверждать, что та сотня акров не является на сегодня самым лучшим в Америке незастроенным участком земли.

По официальным сообщениям, я приобрел вестсайдский участок за 95 млн долл., т. е. примерно по миллиону за акр, и эта цифра не так уж далека от реальности. Но если принять в расчет стоимость денег с учетом доходов будущего периода, то получается, что в 1985 г. я заплатил за этот участок меньше, чем если бы покупал его тогда, в 1979 г., воспользовавшись своим преимущественным правом на его приобретение. В последующие годы цены на недвижимость на Манхэттене возросли примерно в пять раз. Так что еще до того, как я построил на этой земле первое здание, я мог бы продать ее с очень неплохой прибылью, и мне уже поступали многочисленные предложения, которые я отклонил. Для сравнения скажу, что вскоре после покупки мною вестсайдского участка другая группа застройщиков уплатила примерно 500 млн долл. за небольшой участок в районе Колумбус Сёркл Колизеум, всего в четырех кварталах от моего.

Мне удалось приобрести участок в Вестсайде по такой выгодной цене, потому что банк в то время как раз осуществлял процедуру лишения несостоятельного должника права выкупа закладной на него (так что я сумел заключить сделку еще до того, как участок поступил на свободный рынок), а также потому, что я был одним из тех немногих застройщиков, имеющих желание и возможность покрывать текущие затраты на содержание участка столько времени, сколько потребуется для его полной застройки.

Приобретение преимущественного права на покупку этого участка у железнодорожной компании Penn Central в 1974 г. было моей первой крупной сделкой на Манхэттене. В то время, как я уже говорил, город был на грани банкротства, и едва ли Вестсайд мог тогда считаться хорошим местом для житья. Но я рассуждал, что поступаю не так уж глупо, приобретая отличный прибрежный участок в самой середине Манхэттена практически по самой низкой из возможных цен.

Однако в последующие пять лет правительство приостановило выплату субсидий на строительство недорогого жилья, которое я рассчитывал построить на этом участке, кроме того, сопротивление местной общины застройке Манхэттена достигло тогда своего апогея, да и банки все еще опасались финансировать сколько-нибудь масштабное строительство. А может быть, еще более важную роль сыграло то, что я тогда как раз запускал целый ряд серьезных проектов, в числе которых были отель «Коммодор/Хайатт», «Трамп Тауэр», а также мое первое казино в Атлантик-Сити. Помимо всего прочего, я не хотел тогда взваливать на себя огромные текущие расходы по содержанию участка, поскольку мои личные финансовые средства были еще весьма ограниченны.

Так что, отказавшись от опциона на покупку вестсайдского участка, я посвятил себя другим, более обещающим сделкам и сумел заработать достаточно средств, чтобы покрывать текущие затраты практически на любой проект. Я также упрочил свою деловую репутацию, поэтому банки были просто счастливы ссудить меня деньгами практически под любую сделку.

Вскоре после моего отказа от права выкупа вестсайдского участка Penn Central продала его моему другу Эйбу Хиршфельду. Но он вскоре решил не заниматься этим делом и нашел себе партнера. Это был Франциско Макри, разбогатевший в 1960-е годы на строительстве мостов по правительственным заказам своей родной Аргентины. По условиям сделки с Хиршфельдом, он должен был взять на себя все работы по проекту застройки вестсайдского участка. Хиршфельд выговорил себе значительный процент прибыли, но не захотел лично заниматься проектом. А Макри, в свою очередь, поручил оперативное управление проектом человеку по имени Карлос Варсавски, бывшему профессору физики, управлявшему аргентинской компанией Макри BA Capital.

Команда Макри не испытывала недостатка в научно-технических специалистах, но ей не хватало практического опыта строителей, особенно в таком городе, как Нью-Йорк, где вообще очень трудно осуществлять любую застройку.

Ключевым моментом любого крупного строительства на Манхэттене является получение необходимых разрешений на постройку экономически жизнеспособного объекта. Изменение зональной классификации участка представляет собой сложный, крайне политизированный и очень длительный процесс, в который вовлекаются не менее десятка различных агентств на уровне города и штата, а также политики и представители всевозможных групп местной общины.

Макри все же удалось получить зональное разрешение на проект, который он назвал «Линкольн Уэст». Но в процессе этого он вынужден был пойти на слишком большое количество уступок городу. Так что когда обстоятельства вынудили его продать вестсайдский участок, это можно было считать самым счастливым событием его жизни. Если бы Макри попытался осуществить свой строительный проект на тех условиях, которые он принял, он потерял бы сотни миллионов долларов.

И было бы очень жаль, потому что Франко Макри – чудесный парень, исполненный самых благих намерений. Но с самого начала он допустил большую ошибку, посчитав, что в рамках такой крупной застройки, как на вестсайдском участке, можно окупить практически любые расходы и при этом еще получить огромную прибыль. На самом же деле, пока вы не разработаете проект, окупающий себя еще на стадии строительства, вы рискуете быть съеденным заживо до того, как дождетесь первой прибыли.

Еще одной ошибкой Макри было то, что он попытался перенести принципы строительства мостов на жилищное строительство. Когда строишь мост по правительственному заказу, следует рассчитать все затраты, а затем заключить контракт на данную сумму. После этого все, что от тебя требуется, – выполнить проект, не выходя за рамки установленного бюджета. Однако в строительстве недвижимости ситуация совершенно иная. Можно в целом рассчитать затраты на строительство, но сколько-нибудь достоверно спрогнозировать будущий доход от проекта практически невозможно, потому что он во многом определяется конъюнктурой рынка недвижимости. К числу факторов, влияющих на размер будущей прибыли, относится и то, какие цены вы установите на квартиры, и то, сколько времени уйдет на их продажу, и то, какими будут текущие расходы в период всего строительства. Так что чем меньший объем средств вы будете готовы авансом вложить в него, тем меньше будет ваш финансовый риск.

Вместо этого Макри убил целых три года в основном на то, что направо и налево разбрасывал обещания. Городские власти, желая получить как можно больше в обмен на одобрение проекта, требовали от Макри уступку за уступкой. Сначала он согласился предоставить 30 млн долл. на обновление ближайшей к участку станции метро на 72-й улице, хотя работы там ограничивались только расширением одной-единственной платформы на 4 фута. За эти 30 млн можно было полностью реконструировать всю станцию.

Затем Макри взял на себя обязательство выделить 3 млн долл. на строительство маневровой площадки для железнодорожных платформ в Южном Бронксе взамен той, которая шла под снос на его вестсайдском участке. Дальше – больше. Он пообещал вложить 30 млн долл. в устройство на своем участке мест общественного отдыха, а позже даже согласился проложить новую улицу для скоростного движения транспорта, соединяющуюся с существующей городской сетью, – задача, на решение которой несомненно потребовалось бы несколько десятков миллионов долларов.

Когда же Кон Эдисон обратился к Макри с просьбой подписаться на покрытие затрат на капитальный ремонт дымовой трубы, расположенной на южной стороне вестсайдского участка, тот согласился и на это. На мой взгляд, это было уже полным абсурдом. И без того Кон берет за коммунальные услуги самую высокую в стране плату. Встретившись как-то с Макри, я спросил его, зачем он вообще согласился что-то делать для Эдисона. Не хватит ли того, убеждал я, что в течение многих лет у него, Макри, еще будет возможность потратить миллиарды долларов на покупку электроэнергии у компании Кона?

«А он пригрозил, что в противном случае будет чинить препятствия моему проекту, – объяснил Макри. – И вообще, подумаешь, большое дело! Сколько может стоить реконструкция какой-то там трубы?»

И тут внезапно до меня дошло, что Макри даже не потрудился проверить, какова приблизительная стоимость подобной работы. Зато это сделал я и узнал, что поставить трубу высотой в 500 футов (около 150 м. – Прим. пер.) стоит примерно столько же, сколько построить новое здание. «Это может обойтись в 30 или даже 40 миллионов долларов», – заметил я Макри. Но и это, казалось, не встревожило и не взволновало его. К тому моменту, как Макри прекратил проявлять великодушие по отношению к каждому, кто норовил поживиться за его счет, оказалось, что он «подписался» под обязательствами, составляющими около 100 млн долл. Хуже того, почти все эти обязательства он согласился выполнить не только до того, как продаст первую квартиру, но даже и до того, как на участке будет построено первое здание.

Так же скверно дело обстояло и с «разрешительными формулировками» зонального разрешения, на которое Макри, в конце концов, вынужден был дать согласие. К моменту завершения этого процесса городские власти «опустили» Макри до менее чем 4300 жилых апартаментов на участке площадью почти в 100 акров – это означало меньшую плотность застройки, чем даже в пригородах с их шестиэтажными жилыми комплексами. Более того, Макри согласился разместить в самом ценном месте участка, между 68й и 72-й улицами, прилегавшем к району жилых кварталов, всего 850 квартир. Остальные жилые апартаменты должны были размещаться в совершенно незастроенной пока промышленной зоне южной части участка. Причем было совершенно неизвестно, каким там может быть спрос на жилье.

В итоге оказалось, что злейшим врагом Макри в этом проекте является сам Макри. Противникам застройки вестсайдского участка можно было даже не бороться с ним, в этом смысле Макри был на полном самообслуживании.

Последней крупной ошибкой бедного Макри было то, что он никогда даже не пытался заинтересовать широкую публику своим проектом «Линкольн Уэст». За все четыре года, что он владел этим поистине сногсшибательным участком, о нем не было написано практически ни слова. Даже название проекта «Линкольн Уэст», который сам по себе являлся одним из важнейших и наиболее потенциально мощных строительных проектов в Соединенных Штатах, обозначало только то, что работы проводятся западнее места расположения «Линкольн-центра».

В среднем на продажу апартаментов в 150-квартирном шикарном жилом комплексе в Нью-Йорке требуется примерно два года – это при условии высокой активности рынка и правильном продвижении предложений. Для того же, чтобы успешно продать тысячи (!) жилых апартаментов в новой застройке, необходимо убедить общественность, что они обладают какими-нибудь уникальными привлекательными качествами, и применять для этого чрезвычайно напористый, даже агрессивный подход к стимулированию продаж. Ни того, ни другого у Макри не было. Предлагаемый им проект «Линкольн Уэст», представлявший собой два десятка относительно невысоких жилых зданий из кирпича, был таким же тривиальным и непрезентабельным, как десятки других проектов жилой застройки, появившихся на Манхэттене в период 1960-х годов. И поэтому неудивительно, что по крайней мере дюжина банков, к которым Макри обращался за финансированием, не пожелали предоставить ему средства на строительство, хотя практически забрасывали деньгами других застройщиков Нью-Йорка.

К концу 1983 г. сильно пошатнулось и личное финансовое положение Макри. Война на Фолклендских островах здорово ударила по его деловым интересам в Аргентине. К тому времени, с учетом расходов на архитектурные работы и экологическую экспертизу проекта, а также текущих расходов на содержание участка, обязательства Макри по проекту «Линкольн Уэст» превысили 100 млн долл. Попав в тиски, он приостановил выплату процента по начальному займу, полученному у банка Chase Manhattan на приобретение вестсайдского участка.

Весной 1984 г. Эйб Хиршфельд по телефону сообщил мне, что у Макри большие трудности и он подумывает о продаже участка. Мы с Макри встретились, и начался долгий процесс переговоров о продаже. Он желал избавиться от участка, причем получив при этом прибыль. В то же время банк буквально дышал ему в затылок, требуя выплаты процентов. Так что в ноябре мы наконец договорились, что продажа состоится примерно за 100 млн долл. в наличном расчете и Chase финансирует значительную часть этой операции.

Уверен, что одна из главных причин, по которым Макри решил продать вестсайдский участок именно мне, состояла в том, что еще задолго до окончательного соглашения о сделке я оказал ему любезность. А дело было так. Вскоре после нашей первой встречи в начале 1984 г. мы обсудили примерные условия возможной сделки по продаже мне проекта «Линкольн Уэст». Тогда Макри еще не был до конца уверен в том, что хочет продать участок, но пожелал хотя бы подписать соглашение о намерениях. Здесь следует заметить, что самая первая вещь, которую должен знать любой специалист по недвижимости, особенно если речь идет о нью-йоркской недвижимости, – это то, что никогда не следует подписывать соглашений о намерениях. Потом можно многие годы провести в судах разных инстанций, пытаясь избавиться от этого «ни к чему не обязывающего» письменного согласия.

Макри же совершенно не понимал этой тонкости, да к тому же мой адвокат Джерри Шрагер составил гораздо более обязывающее письмо о намерениях, чем обычно принято.

Для подписания этого документа мы с Джерри в середине 1984 г. встретились в шикарных апартаментах отеля «Шерри Нетерланд» с Макри, его сыном и прелестной переводчицей по имени Кристина. Природа наделила ее настоящим латиноамериканским типом красоты, и это очень отвлекало нас от дела. Никогда не забуду, как красавица Кристина, остановившись на полпути перевода сложного юридического пункта письма, обратилась к Макри: «На самом деле вам хорошо бы обратиться к юристу, который мог бы разъяснить смысл этого документа. Он очень запутан».

«Нет, нет, Кристина, – возразил Макри. – Если этот документ дает мне возможность выпутаться из этого дела, то детали не столь важны». И он, не колеблясь, подписал письмо.

Как выяснилось позже, Макри все еще лелеял надежду довести до конца свой проект и спустя несколько месяцев позвонил мне с просьбой аннулировать письмо о намерениях. Я отказался, но он попросил о встрече, и я согласился.

Макри объяснил, что проект просто убивает его, но он отчаянно желает сделать еще одну попытку получить под него финансирование и продолжить работу. Франко Макри вызывал у меня глубокую симпатию, напоминая мне о том, как я сам бился долгие годы, чтобы запустить свои самые сложные проекты. К тому же его искренность очень импонировала мне.

Я достал из папки письмо о намерениях и на глазах у Макри порвал его пополам. А потом сказал: «Если вы когда-нибудь решите снова продавать участок, надеюсь, что первым, к кому вы обратитесь, буду я. А пока что – удачи, Франко».

Когда Шрагер узнал, что я сделал с письмом, он был крайне недоволен, хотя я до сих пор уверен, что Макри все же вернулся ко мне со своим предложением именно потому, что я тогда уничтожил то письмо, которое могло быть, а могло и не быть очень обязывающим. Хотя, когда стало окончательно ясно, что он не сможет получить денег под свой проект, он мог бы с таким же успехом обратиться к десятку других застройщиков.

Еще прежде чем подписать документы на приобретение вестсайдского участка в январе 1985 г., я уже обдумал основные элементы моего собственного будущего проекта. Я намеревался построить гораздо меньше зданий, чем Макри, причем сделать один жилой квартал. Я понимал, что главное конкурентное преимущество участка – прекрасные виды, поэтому хотел, чтобы из окон каждого жилого апартамента открывался вид или на Гудзон (с запада), или на прекрасный городской ландшафт (с востока). Мне также хотелось сделать здания гораздо более высокими, чем планировал Макри, чтобы в полной мере использовать вышеназванное преимущество, не говоря уже о том, что высотные здания выглядят более впечатляюще.

Кроме того, я решил вдоль берега Гудзона, прямо перед кварталом жилых домов, построить огромный одноэтажный торговый пассаж. Я справедливо полагал, что Верхний Вестсайд Манхэттена ни в чем так не нуждается, как в базовом торговом обслуживании – в огромных супермаркетах, обувных магазинах, аптеках и магазинах бытовой техники. К этому времени ставки арендной платы за торговые площади на Бродвее, Амстердам-авеню, Колумбус-авеню настолько возросли, что практически вытеснили с этих улиц небольшие магазинчики. Сегодня на Колумбус-авеню проще найти пару перчаток за 100 баксов, чем батон хлеба. Так что одним из плюсов дешевизны земли на моем участке была возможность предложить арендаторам торговых площадей более разумные цены.

Естественно, мои планы зависели от того, какие зональные предписания мне удастся получить. Не требовалось сложного анализа затрат, чтобы понять, что единственная возможность обеспечить жизнеспособность моего проекта – это получить разрешение на строительство гораздо большего числа жилых апартаментов и на гораздо бо́льшую общую площадь застройки, чем было у Макри. Причем, в отличие от него, я мог позволить себе ждать столько, сколько нужно, вплоть до окончания полномочий нынешней городской администрации, чтобы добиться одобрения моего плана, который я считал единственно экономически оправданным для данного участка.

Самой первой моей задачей было как можно дальше дистанцироваться от неудачного проекта Макри. Любая аналогия с ним, любое напоминание о его проекте могли принести мне только вред.

К тому времени, когда я уже купил у Макри участок, он еще сохранял за собой право подписи любого официального контракта с городом, который, в свою очередь, еще только должен был выдать ему окончательное разрешение на строительство. Таким образом, я не был обязан выполнять многочисленные обещания городским властям, под которыми подписывался Макри. Я должен был начинать весь процесс получения разрешений с самого начала, а это означало перспективу потратить гораздо больше времени и денег, но, похоже, у меня не было другого выхода.

Сначала необходимо было разработать проект, который городские власти сочли бы привлекательным и вдохновляющим, чтобы они сами пожелали предоставить мне необходимые зональные разрешения. Главным было найти то, что представляло бы для меня и для города взаимный интерес. Мне по опыту известно, что сделки имеют обыкновение проходить куда более гладко, когда каждый из партнеров заинтересован заполучить от другого что-то ценное для себя. По счастливому стечению обстоятельств как-то утром я раскрыл газету и вдруг нашел там решение своей проблемы. Выяснилось, что компания NBC, долгие годы размещавшаяся в «Рокфеллер-центре», намеревается сменить местоположение своей штаб-квартиры. Это подтвердил мне и ведущий брокер по недвижимости Нью-Йорка Эдвард С. Гордон. Одним из вариантов, рассматривавшихся NBC, был переезд в соседний штат Нью-Джерси, где компания могла сэкономить крупные средства, поскольку в этом штате налоги ниже, а земля дешевле, чем у нас в Нью-Йорке.

Для города, будь это даже Нью-Йорк, потеря любой крупной компании – это всегда плохо. Но в данном случае трудно было бы представить себе более тяжелый удар по Нью-Йорку, чем уход NBC. Чисто экономические расчеты являются только частью проблемы. Агентство экономического развития Нью-Йорка подсчитало, что в случае ухода NBC город потеряет около 4 тыс. рабочих мест и около 500 млн долл. ежегодных поступлений.

Едва ли не бо́льшим был бы психологический ущерб. Одно дело, когда из города уходит производственная компания, о которой мало кто слышал. И совсем другое – потеря компании общенационального масштаба, являющейся одной из тех, что делают Нью-Йорк медиастолицей мира. Два других медиаколосса, ABC и CBS, делают сейчас почти все свои программы в Лос-Анджелесе. NBC же продолжает выпускать свои программы Today, NBC Nightly News, Late Night with David Letterman, The Cosby Show, Saturday Night Live и другие шоу прямо в Нью-Йорке. Невозможно в долларах оценить соседство с медиагигантом номер один и с его самыми рейтинговыми шоу. Это то же самое, что пытаться подсчитать, чего стоил бы Нью-Йорк без Эмпайрстейтбилдинг или без статуи Свободы.

На нашем вестсайдском участке я мог предложить NBC то, чего не мог больше предоставить ни один застройщик этого города: достаточно большое пространство для строительства огромной одноэтажной студии в стиле голливудских натурных павильонов. В «Рокфеллер-центре» NBC ютилась на площади в каких-то 1,2 млн кв. футов. Я же мог предложить компании 2 млн кв. футов, а также пространство для перспективного расширения. При этом оставалось вполне достаточно места для реализации моего собственного проекта.

Кроме того, из-за относительно невысокой цены на землю на вестсайдском участке я мог предложить NBC гораздо более выгодную цену за квадратный фут, чем кто-либо другой в Нью-Йорке. Но даже при этом, для того чтобы конкурировать с предложением из Нью-Джерси, я должен был добиться получения от города налоговой льготы. Однако в то же время я понимал, что город имеет собственный экономический интерес сохранить компанию NBC в Нью-Йорке.

Чем больше я раздумывал над этой идеей, тем больше она мне нравилась. Даже если NBC в конце концов откажется обосноваться на моем участке, это было прекрасное место для строительства теле и киностудии. С NBC или без нее, все равно подобный проект представлял собой многообещающий, привлекательный, престижный бизнес. Прежде чем договариваться с NBC, я решил наметить общую концепцию проекта студии. Сначала надо было придумать название; ну, тут все просто – «Телевижн Сити».

Вторая задача заключалась в том, чтобы как можно быстрее привлечь к этому проекту общественное внимание, даже поразить воображение широкой публики. Чем больше известности я сумею обеспечить проекту на ранней стадии, чем больше создам вокруг него шумихи, тем проще будет впоследствии привлечь покупателей. Большинство же застройщиков сначала строят, а лишь потом рекламируют, если вообще удосуживаются делать это.

Еще до покупки участка в Вестсайде я обдумывал идею строительства самого высокого в мире небоскреба. Меня всегда приводили в восторг высотные здания. Помню, как мальчишкой приезжал с отцом из Бруклина и умолял его пойти посмотреть на Эмпайр-стейт-билдинг, в ту пору считавшийся самым высоким небоскребом мира. Но затем в Чикаго была построена «Сирс Тауэр», и это почетное звание перешло к ней. Меня всегда привлекала идея вернуть Нью-Йорку звание города с самым высоким зданием в мире, я считаю, что он по праву заслуживает его.

В известном смысле я рассматривал строительство подобного здания как убыточный проект, на который можно пойти только из соображений престижа и рекламы. Когда вы строите здание высотой более 50 этажей, строительные затраты начинают возрастать в геометрической прогрессии. И если единственным вашим стимулом является прибыль, куда уместнее построить три здания по 50 этажей, нежели одно 150-этажное. С другой стороны, я был уверен, что подобное здание, в конце концов, наверняка окупится, став туристической достопримечательностью. Ведь сколько людей жаждет посмотреть на Эмпайрстейт, как некогда я?

Следующей, не менее важной и сложной, задачей был поиск архитектора, который также будет вдохновлен идеей создания самого высокого небоскреба и сумеет сделать его центральным элементом проекта. В конце концов я остановился на двух кандидатурах. Первым был Ричард Мейер, являвшийся олицетворением нью-йоркского архитектурного истеблишмента. Критики восхищались им, к тому же у Мейера было множество последователей. Но я очень быстро обнаружил, что Мейер не из тех парней, которые полны энтузиазма и энергии. Ему больше нравилось проводить время в размышлениях, теоретизировании. Мне пришлось ожидать неделями, когда он принесет мне масштабный макет или хотя бы предварительные эскизы. Я так и не дождался.

А тем временем мне встретился Хельмут Ян. Он мне понравился совсем по иным причинам, нежели Мейер. Ян всегда был аутсайдером: немец по происхождению, проживающий в Чикаго, он никаким боком не принадлежал к респектабельному архитектурному сообществу Нью-Йорка. Он отлично знал, как продвигать проект, и получал очень положительные отзывы на свои довольно смелые архитектурные идеи. Среди прочего Ян был автором проекта «Ксероксцентра» в деловой части Чикаго и высокотехнологичного небоскреба «Стейт оф Иллинойс билдинг». В то время, когда мы с Яном вели переговоры, по его проектам уже строились четыре крупных здания в средней части Манхэттена.

Что мне больше всего нравилось в Хельмуте, это то, что он, как и я, считал, что крупное может быть не менее прекрасным, чем миниатюрное. Его вдохновляло все грандиозное. Менее чем через три недели после нашей встречи Ян прибыл в мой офис с масштабным макетом проекта, учитывавшим все мои пожелания и, кроме того, содержавшим ряд собственных оригинальных идей и решений. Летом 1985 г. я назначил его на должность главного архитектора проекта в Вестсайде.

До осени мы всесторонне рассмотрели и отклонили не менее дюжины возможных проектов застройки. Оба мы понимали, что участок настолько большой и значительный, что не имеет смысла пытаться создать нечто, вписывающееся в общий стиль окружающей городской застройки. Мы решили поступить наоборот и построить город в городе, резко контрастирующий с прилегающим городским ландшафтом.

Восемнадцатого ноября мы устроили пресс-конференцию, чтобы объявить о наших планах застройки вестсайдского участка. Все годы, пока участок принадлежал Макри, пресса и прочие СМИ игнорировали его. Сейчас же на наше объявление о предстоящей пресс-конференции откликнулись не менее 50 журналистов местных и общенациональных СМИ. Я изложил общий замысел проекта и описал его основные элементы. Мы назвали его «Телевижн Сити», поскольку надеялись привлечь NBC в качестве главного арендатора. В целом проект предусматривал застройку смешанного назначения общей площадью 18,5 млн кв. футов, куда входили коммерческие, жилые и торговые площади. Было запланировано строительство 8 тыс. жилых апартаментов, 3,5 млн кв. футов коммерческих помещений для теле и киностудий и офисов, 1,7 млн кв. футов площадей для розничной торговли, 8,5 тыс. стояночных мест для автомашин и почти 40 акров парков и открытых пространств, включая протянувшуюся вдоль 13 зданий эспланаду по берегу Гудзона. Высочайший в мире небоскреб планировалось разместить в самом центре участка. Его высота должна была составить 1670 футов (около 509 м), т. е. на 200 футов выше, чем чикагская «Сирс Тауэр».

Я полагал, что вся прелесть этого плана заключается в его простоте и одновременно грандиозности. Кроме небоскреба мы планировали возвести еще семь зданий – три на северной оконечности участка и четыре на южной. Трехуровневая платформа перед каждым зданием, на которой располагались бы парковочные места и магазины, позволяла нам поднять пешеходные дорожки на самый верх, несколько выше уровня опоясывающего участок Вестсайдского шоссе. В результате практически с каждой точки «Телевижн Сити» открывался прекрасный вид на реку. Кроме того, мы отвели огромные площади под места общественного отдыха. В общей сложности наш проект был процентов на 50 больше, чем проект Макри, но при этом плотность застройки была даже ниже, чем на многих маленьких участочках в средней части города.

Как я заметил, большинство журналистов не интересовались деталями проекта, их преимуществами и значением. Они смотрели на проект только как на возможный источник сенсации. В данном случае это играло мне на руку. Я подготовился отвечать на вопросы, касающиеся плотности застройки, направления транспортных потоков, особенностей жилой застройки, но вместо этого журналистов больше всего интересовал проект постройки самого высокого в мире небоскреба. Это придавало всему проекту своебразный шарм и таинственность. Вечером я включил телепрограмму NBC Evening News, вечерний выпуск новостей, чтобы послушать, что происходит на саммите Рональда Рейгана с Михаилом Горбачевым. Ведущий новостей Дэн Разер вел программу из Женевы, но после краткой сводки основных событий того дня он вдруг объявил: «Сегодня в Нью-Йорк Сити застройщик Дональд Трамп объявил о своих планах возвести высочайшее в мире здание». Это еще раз доказывает, какой мощный и интригующий символ для своего проекта «Телевижн Сити» я нашел.

Реакцию на мои планы трудно было назвать повсеместно положительной, но я, собственно, другого и не ожидал. Полемика, споры и обсуждения фактически помогают поддерживать интерес общественности к проекту. Критиканы утверждали, что нет никакой надобности в таком высоком небоскребе, что люди никогда не захотят жить на такой высоте и что я никогда не смогу построить его. Журнал Newsweek отвел целый разворот под большую статью, озаглавленную «Смелые амбиции Дональда Трампа». А New York Times посвятила моим планам редакционную статью, которая, вероятно, только придала им еще больше убедительности. «Только время покажет, – говорилось в статье, – различие между великой мечтой и несбыточными иллюзиями. Сейчас слишком рано говорить, какое определение больше подходит дерзкому замыслу Дональда Трампа подвести Нью-Йорк и все его ландшафты под сень 150-этажного небоскреба».

Больше всего мне понравилась реакция на мои планы обозревателя Джорджа Уилла. Уилл всегда вызывал у меня симпатию, в том числе и за то, что никогда не боялся пойти против моды. «Дональд Трамп не всегда благоразумен, – писал Джордж Уилл. – Но, к счастью, человек не всегда руководствуется одним лишь благоразумием. Трамп, который верит, что чрезмерность тоже может быть достоинством, исполнен того же американского духа, как и рвущийся в небо силуэт Манхэттена, олицетворяющий брызжущую энергию идеи Республики. Трамп дерзнул утверждать, что супернебоскреб необходим, потому что он совершенно не нужен. Он верит в то, что архитектурные излишества – это хорошо для нас, [и] он, вероятно, попал в точку. Дерзость, нахальство, живость, стремительность – вот главные черты национального характера этой страны».

Очень сожалею, что Джордж Уилл не заседает в Комиссии городского планирования.

Прошло немного времени, и, к моему удивлению, оппозиция по отношению к проекту самого высокого в мире небоскреба стала постепенно ослабевать. Огонь критики сосредоточился на других элементах проекта, которые, как я предполагал, не должны были вызывать споров. В частности, архитектурный обозреватель Times Пол Голдбергер объявил настоящий крестовый поход против моего «Телевижн Сити». Всего через неделю после официального объявления о моих планах застройки Голдбергер опубликовал большую статью «Неужели последнее предложение Трампа – воздушный замок и ничего более?». Помимо того, что Голдбергер вообще не жаловал высотные здания, он выступал против несоответствия моего проекта архитектурному стилю соседних районов города.

Но именно это больше всего мне нравилось в проекте «Телевижн Сити». Я был убежден, что, если построить нечто, ничем не отличающееся от соседних городских районов, это будет огромной ошибкой. Именно с таких позиций я десять лет назад подошел к реконструкции отеля «Коммодор/Хайатт». Тогда район вокруг Гранд Сентрал буквально умирал, и единственной возможностью как-то оживить его было создание чего-то яркого, запоминающегося, будоражащего воображение. Облицованное зеркальным стеклом огромное сверкающее здание отеля выгодно отличалось от унылой старой застройки. Оно стало тем магнитом, который привлек тысячи людей, и в конце концов «Коммодор» завоевал успех. И вскоре даже те, кто критиковал его, признали, что он великолепен. Читая рассуждения Голдбергера, я будто вернулся на десяток лет назад, вновь переживая все перипетии той борьбы.

Не было ничего проще, чем снискать одобрение Пола Голдбергера и иже с ним, достаточно было сделать здания на вестсайдском участке вдвое ниже и более похожими на привычную предвоенную застройку. Только вся проблема заключалась в том, что это полностью выхолостило бы мою идею. Проект утратил бы индивидуальность, грандиозность – словом, все то, что делало его конкурентоспособным. Больше всего меня раздражало то, что критикам, которые сами никогда в жизни ничего не создали и не спроектировали, дарован карт-бланш высказывать свое мнение на страницах ведущих периодических изданий, тогда как жертвы их критики лишены возможности публично выступить в свою защиту. Впрочем, я мог раздражаться сколько влезет, это никоим образом не меняло ситуации. До тех пор, пока обозреватель публикуется в New York Times, его мнение всегда будет влиятельным, хочу я того или нет.

Весной 1986 г. предлагаемый мною проект застрял где-то в дебрях Комиссии городского планирования. Это главным образом объяснялось тем, что «чуткое» руководство мэра Коха привело городское правительство чуть ли не к полному параличу.

Кох сумел добиться эффекта прямо-таки ошеломляющего. Администрация, которую он возглавлял, была насквозь пропитана коррупцией и притом отличалась абсолютной, тотальной некомпетентностью. Бывшего мэра Чикаго Ричарда Дейли тоже обвиняли в коррупции, но он сумел пережить все скандалы только потому, что, по крайней мере, доказал свою способность грамотно управлять городом. Что же касается Коха, то при нем как никогда обострилась проблема бездомных, многие районы города оставались нетелефонизированными, дороги не ремонтировались, строительство тоннелей метрополитена застопорилось, десятки и десятки компаний покидали Нью-Йорк, чтобы перебазироваться в другие места, и все городские службы неумолимо разрушались, деградировали.

А тем временем не менее чем десятку назначенцев и сторонников Коха были предъявлены обвинения во взяточничестве, лжесвидетельстве и получении подношений. Некоторые вынуждены были с позором уйти в отставку после того, как их неэтичные поступки стали достоянием гласности. Джей Турофф, бывший глава Комиссии по такси и наемному автотранспорту, Джон Маклафлин, попечитель госпиталей, Энтони Амерузо, бывший инспектор Комиссии по транспорту, были обвинены в уголовных преступлениях. Был вынужден оставить свой пост один из ближайших личных советников Коха Виктор Ботник, после того как выяснилось, что он дал неверные сведения о своем образовании, и вскрылись факты многочисленных поездок, которые он совершал за счет городского бюджета якобы для ведения дел города. Инспектор по вопросам культуры Бесс Мейерсон, близкий друг Коха, была с позором выгнана с работы за неблаговидные поступки, и впоследствии ей тоже было предъявлено обвинение. Выяснилось, в частности, что она в качестве взятки судье пристроила на работу в городскую администрацию его дочь, а затем многократно публично отрицала этот факт. Позже стало известно, что Кох был в курсе этих событий, но предпочел закрывать на них глаза.

Самое смешное, что Кох основой своей политической репутации считал честность и неподкупность, о чем и трубил повсюду. Казалось, до него не доходит, что если назначенные им чиновники оказываются взяточниками, то ответственность за это лежит на нем лично. Напротив, при первых же признаках того, что какому-нибудь из его друзей грозят неприятности, Кох торопился откреститься от него. Например, когда началось расследование в отношении его близкого друга Дональда Мейнса, ныне покойного главы административного района Куинс, и тот попытался совершить самоубийство, Кох немедленно объявил его жуликом, хотя Мейнсу еще не было предъявлено никакого обвинения. В то время Мейнс находился в госпитале. Позже он повторил попытку лишить себя жизни, которая увенчалась успехом.

Что же касается других сподвижников Коха, которые сумели избежать обвинений, то они были вопиюще некомпетентны. Многим просто не хватало способностей. Иные, казалось, решили, что единственная возможность удержать свое теплое место – это вообще прекратить принимать какие бы то ни было решения. Вероятно, это была для них единственная возможность избежать обвинений в нарушении закона. Но вся беда в том, что, когда официальные лица огромного города прекращают принимать решения, получается бюрократический затор. Невозможно мириться с нечестностью, но бездействие и некомпетентность не многим лучше, если не хуже.

Но как бы там ни было на самом деле, городские власти подвергали обструкции мой проект, используя свое бездействие как средство давления на меня, с тем чтобы заставить внести в него изменения. Я расцениваю это как экономический шантаж. Пока я игнорировал их пожелания, они отказывали мне в разрешениях, время шло, текущие расходы по содержанию участка росли и росли.

Одним из требований городских чиновников было обеспечение большего доступа к берегу Гудзона, увеличение числа улиц в направлении с востока на запад. Кроме того, они требовали перенести небоскреб южнее, подальше от жилой застройки. Я не соглашался, но в принципе понимал, что получение зональных разрешений – это вопрос переговоров и компромиссов. Конечно, я настойчиво пробивал проект, но, в конце концов, я бизнесмен и практик. Если небольшой компромисс позволит реализовать проект и если изменения не пойдут в ущерб экономической жизнеспособности проекта, что ж, я готов их внести.

И вот в марте я дал согласие на перенос своего небоскреба ближе к южной части участка, в район 63-й улицы. Члены Комиссии городского планирования тут же очнулись от бездействия и даже проявили некоторый энтузиазм. Примерно тогда же в New York Times были опубликованы результаты исследования влияния хозяйственного развития на экологическое состояние Вестсайда. Оказалось, что некоторые из заключений в конечном итоге весьма благоприятны для реализации моего проекта. Я всегда был уверен, что беспокойство по поводу высокой плотности застройки лишено оснований. На самом деле западная сторона Манхэттена заселена относительно мало. По данным переписи, численность населения этого района сократилась с 245 тыс. человек в 1960 г. до 204 тыс. человек в 1980 г. В период между 1980 и 1984 гг. в районе было построено не более 3,1 тыс. новых квартир. Так что строительство еще нескольких тысяч жилых апартаментов едва ли можно было считать строительной лихорадкой, грозящей данному району перенаселением.

Исследование также выявило целый ряд выгод от развития моего проекта. Например, прогнозировалось, что новые резиденты привлекут в Вестсайд бизнес, ежегодные поступления от которого составят по меньшей мере 500 млн долл. Кроме того, в ходе строительства и после того, как новые хозяйственные объекты начнут действовать, в Вестсайде будут созданы десятки тысяч новых рабочих мест. А по моему глубокому убеждению, это куда более конструктивный метод решения проблемы безработицы, нежели всякие программы социального обеспечения. Наконец, результаты исследования показали, что проблемы транспортного обслуживания, на которые так напирали некоторые критики моего проекта, можно легко решить за счет реконструкции существующих станций метрополитена и организации новых маршрутов автобусов, что, собственно, уже было мною предусмотрено.

После того как я согласился изменить местоположение высочайшего небоскреба мира, мне стало понятно, что придется сменить главного архитектора проекта. Мне очень нравилось, что Хельмут Ян считался аутсайдером архитектурного сообщества, но я также понимал, что это вызывает раздражение чиновников Комиссии городского планирования. В качестве главного архитектора Ян не устраивал ни одного из них. Какихто конкретных возражений против Яна не выдвигалось, но я чувствовал общее неблагожелательное отношение к нему и решил не рисковать проектом. Для его реализации мне было необходимо сотрудничество со стороны городской администрации. И вот я, хотя и с большой неохотой, вынужден был принять решение о замене Яна.

Многих удивило, что мой выбор пал на Алекса Купера. Еще в большей степени, чем «классика» Мейера, Купера можно было назвать антиподом Яна. Алекс Купер прославился своим высоким чувством гражданского долга, он завоевал репутацию легендарного архитектора-градостроителя, в течение пяти лет входил в состав Комиссии городского планирования и, кстати, лично составил свод градостроительных правил, которые я в тот момент героически преодолевал. Тогда Купер со своим тогдашним партнером Стентоном Эскотом как раз только завершил работу над генеральным планом застройки южной оконечности Манхэттена. Критики с большим одобрением отнеслись к этому проекту, называя его классическим примером достойной подражания городской архитектуры.

Сам я не был таким уж большим поклонником его проекта «Бэттерипарк». Например, несмотря на то, что участок располагался вдоль береговой линии, многие апартаменты были обращены окнами внутрь застройки и вовсе не имели видов на водное пространство. Кроме того, я полагал, что ряд зданий не представлял собой ничего интересного с архитектурной точки зрения. Но все же я считал, что Купер сумел наложить свой отпечаток на генеральный план застройки «Бэттерипарк». Мне особенно нравилось расположение улиц, парков и других мест общественного отдыха. Я полагал, что Купер сумеет плодотворно использовать свои идеи и в проекте «Телевижн Сити».

Впервые я завел с Купером разговор в октябре 1985 г., вскоре после обнародования плана застройки, разработанного Хельмутом Яном. Уже тогда стало ясно, что городские власти могут не одобрить план размещения и дизайн мест общественного отдыха, так что поначалу я хотел, чтобы Купер совместно с Яном поработал бы над этим элементом проекта. Однако оба они не проявили особого желания к совместному творчеству, и я отказался от этой идеи.

Затем в мае 1986 г. я снова позвонил Куперу и предложил взять на себя ответственность за весь проект «Телевижн Сити». Я считал, что этот парень лучше, чем кто-либо другой, сможет протолкнуть мой проект. Что же касается самого Купера, то, хотя в прошлом мы с ним, возможно, и находились по разные стороны баррикад, он, как и любой одаренный честолюбивый архитектор, не мог упустить подобного шанса. «Телевижн Сити» представлял собой, вероятно, самый лучший, дерзкий, престижный архитектурный проект, о котором можно было мечтать. Настало время, убеждал я Алекса, сделать резкий поворот от изысканных, но мелких проектов к чемуто более грандиозному, масштабному, смелому, дерзкому. К чести Алекса, он сразу же ухватился за эту идею. Позже он так прокомментировал свое решение заняться проектом «Телевижн Сити»: «Бог ты мой, когда речь идет об участке шириной в три четверти мили вдоль берега Гудзона, не так-то легко отказаться от подобного проекта».

У нас с Алексом, естественно, бывали разногласия, но я очень быстро обнаружил, что он обладает гораздо более мощной архитектурной интуицией, чем считают другие, и с этого момента мы в профессиональном плане стали ладить гораздо лучше, чем ожидали многие. Алекс предложил увеличить число улиц и пешеходных проходов, обеспечивающих прямой подход к прибрежной полосе. Он так распланировал расположение парковых зон, что к ним легко могли добраться все те, кто решил бы посетить «Телевижн Сити». Еще мы решили несколько увеличить число зданий и сделать их немного ниже. Алекс предложил разместить рядом с самыми высокими зданиями небольшие симпатичные особняки, призванные контрастировать с высотками и разнообразить пейзаж.

Но вот на что он так и не согласился, так это на требование комиссии существенно сократить общий метраж застройки. То есть сделать его меньше того уровня, который, по моим расчетам, обеспечивал экономическую жизнеспособность проекта. И все же внесенные им изменения сыграли свою положительную роль. Внезапно члены Комиссии городского планирования стали проявлять больше доброжелательности по отношению к нашему проекту. Когда мы 23 октября 1986 г. официально ознакомили общественность с новым планом застройки, даже самые непримиримые наши критики стали лучше отзываться о нем. Глава совета местного самоуправления Джон Коваль все еще рьяно возражал против небоскреба, но при этом назвал новый подход Алекса к проекту «блестящим ответом на амбициозные пожелания Трампа» и еще «гораздо более хорошим планом».

Сам же Купер, который поначалу несколько скептически относился к огромным масштабам проекта, по мере работы все более воодушевлялся. В апреле 1987 г. он заявил New York Times: «Надеюсь, что этот проект будет оценен по достоинству. Все дело в том, что в этом городе в последнее время чрезвычайно окрепло негативное отношение к безудержной застройке. Но наш проект «Телевижн Сити» – это совсем другое. Мы сделали реку Гудзон одним из главных его элементов, мы предусмотрели обширные места общественного отдыха: парки, прогулочные дорожки вдоль берега и прочее. Все это оправдывает грандиозные размеры нашего строительства. Для высочайшего в мире небоскреба требуется самая лучшая оправа. Но если где и есть для него место, то только здесь, на нашем участке».

Вряд ли сам я смог бы сказать лучше.

Что же касается нашей затеи привлечь в «Телевижн Сити» телекоммуникационную компанию NBC, то здесь изменения к лучшему наступили, когда General Electric в середине 1986 г. купила компанию RCA, которой принадлежала NBC. Я был лично знаком с председателем правления General Electric Джеком Уэлчем-младшим, он всегда вызывал мое восхищение как блестящий глубокий мыслитель, который способен быстро понять все выгоды размещения штаб-квартиры NBC на нашем участке. Уэлч решил поставить во главе NBC Боба Райта, одного из высших управляющих GE. Я был о Райте такого же высокого мнения, как и о самом Уэлче. Это выдающиеся люди, и я не изменю своего мнения о них, даже если они не выберут «Телевижн Сити» в качестве «места жительства» NBC.

К моменту перехода в собственность GE компания NBC рассматривала в качестве возможного места размещения своей штаб-квартиры четыре участка в Нью-Йорке плюс еще один в Нью-Джерси. Наконец в январе 1987 г. NBC объявила, что, помимо возможности оставаться на своем прежнем месте в «Рокфеллер-центре», она сузила выбор до двух вариантов – моего и болотистого участка, принадлежавшего компании Hartz Mountain Industries в Сикокасе, штат Нью-Джерси. Так три нью-йоркских участка были выброшены из конкурентной борьбы за NBC.

В результате проблема для меня упростилась: либо NBC остановится на моем участке, либо вовсе переедет в штат Нью-Джерси. Власти города уже объявили о своей готовности предоставить компании налоговые льготы, в основном в виде скидки с налога на недвижимость, лишь бы она осталась в Нью-Йорке. Так что теперь все упиралось в то, смогут ли городские власти сделать свое предложение более привлекательным по сравнению с тем, что предлагает штат Нью-Джерси.

Невероятно, но даже в этой ситуации городские чиновники, казалось, готовы были оставаться в своем всегдашнем бездействии. Я называю это невероятным, поскольку в начале 1987 г. одна из крупнейших корпораций мира Mobil Oil объявила о своем намерении оставить Нью-Йорк и перебазироваться в штат Вирджиния. Вскоре после этого другой крупнейший работодатель, компания J. C. Penney, тоже объявила о своем уходе, что означало потерю Нью-Йорком многих тысяч рабочих мест. Резонно предположить, что администрация города перед лицом угрозы потери третьей по счету крупной компании начнет активно действовать. Но только не администрация Эда Коха.

В конце февраля 1987 г. Daily News в своей редакционной статье с предельной ясностью обозначила возникшую проблему. Начав с утверждения, что перебазирование NBC будет «очень ощутимым ударом для города, потерей огромного количества рабочих мест, доходов и престижа», автор далее переходил к значению моего участка. «Проект “Телевижн Сити” пока еще не стал свершившимся фактом, – говорилось в материале, – ему еще предстоит пройти процедуру получения всех необходимых разрешений и одобрений, и любые бюрократические проволочки или политическое малодушие чиновников могут загубить его. Это не означает, что городские власти должны слепо принять план Трампа в целом. Но это тот случай, когда им следует проявить большую оперативность в принятии принципиального положительного или отрицательного решения. Целью администрации Нью-Йорка должно стать удержание NBC в городе. Потеря ее из-за элементарной бюрократической трусости станет худшим из всех возможных вариантов».

Я считал, что происходит именно это. В начале мая 1987 г. я передал администрации Нью-Йорка проект программы снижения налогов, которая позволила бы мне предложить компании NBC сделку, сопоставимую по привлекательности с предложением из штата Нью-Джерси. Глава Департамента экономического развития Элейр Таунсенд сама утверждала, что если Нью-Йорк не предоставит NBC налоговой льготы, то компания, переместившись в Нью-Джерси, сможет сэкономить за двадцатилетний период около 2 млрд долл.

По условиям сделки, которую я предложил городу, я брал на себя строительство штаб-квартиры NBC, расходуя на это 300–400 млн долл. Я также готов был в течение 30 лет предоставлять NBC льготы по арендной плате, установив ее на уровне всего 15 долл. за квадратный фут, что фактически было вдвое ниже уровня безубыточности для аренды. Наконец, я соглашался передавать городу 25 % всей прибыли от «Телевижн Сити», полученной за 40-летний период. Взамен я хотел получить от городских властей право на сокращение налогов на период в 20 лет, распространяющееся на весь участок. Даже в этом случае я смог бы реально начать зарабатывать только после завершения реализации проекта, что займет в лучшем случае годы. А в период строительства я буду фактически субсидировать NBC из собственного кармана, выкладывая не менее чем по 30 млн долл. в год.

Самое смешное, что у меня в организации почти все были против этого предложения. И Роберт и Харви Фримен, и Норман Левайн – все считали, что для меня слишком рискованно предлагать NBC по 30 млн долл. в год, еще не зная хотя бы приблизительно, какой доход будет приносить «Телевижн Сити». Я же полагал, что игра стоит свеч. Если мне будет предоставлено право на сокращение налога, наши жилые апартаменты будут более привлекательны для покупателей. Кроме того, само присутствие NBC в «Телевижн Сити» сделает его гораздо более престижным, желанным местом. Для города этот вариант станет вообще беспроигрышным, поскольку позволит без всяких дополнительных затрат сохранить NBC, вдобавок в обмен на предоставление налоговых льгот он получит право на долю прибыли, которую принесет этот проект.

Мое предложение инициировало первые серьезные переговоры с городской администрацией. Сам Кох на них не присутствовал, но его сотрудники, казалось, одобряют общую структуру плана. Однако 25 мая, после интенсивных, более чем трехнедельных переговоров Эд Кох дал окончательный отказ поддержать мой проект. Уверен, что, принимая это решение, он руководствовался не достоинствами или недостатками моего проекта, а просто продемонстрировал, что не желает иметь со мной никаких дел, независимо от того, будет ли это хорошо для города. И вот на следующий день я написал Коху письмо, то самое письмо, которое я так давно хотел написать, но изо всех сил сдерживал себя. «Уважаемый Эд, – говорилось в письме. – То, как вы относитесь к проблеме удержания NBC в городе, просто невообразимо, и я уверен, это приведет к тому, что NBC покинет Нью-Йорк, как это уже сделали многие крупные компании, и перебазируется в Нью-Джерси». Далее я вновь перечислял все преимущества предлагаемого мною проекта. В заключение я писал: «Я устал в бездействии наблюдать, как Нью-Джерси и другие штаты откачивают у Нью-Йорка живительные соки большого бизнеса».

Реакция Коха была точно такой, как я и предполагал. Он не дал себе труда ответить на конкретные вопросы, содержавшиеся в письме, напротив, он попытался свести проблему к личному противоборству между ним – Великим защитником Кохом, и мною – наглым, алчным застройщиком. Что ж, я понимал его – долгие месяцы Кох искал случая поквитаться со мной за то, что я выставил его в неблагоприятном свете перед всем миром, быстро и эффективно завершив реконструкцию искусственного катка «Уоллмен Ринк». Очевидно, он решил, что проект застройки вестсайдского участка – прекрасная возможность отомстить мне. Когда же я выдвинул еще одно предложение, которое могло бы помочь сохранить крупнейшую телевещательную сеть в Нью-Йорке – путем продажи городу девяти акров моего участка в Вестсайде, причем по цене ниже моих собственных затрат, – Кох сразу, без всяких обсуждений отклонил и его.

Поэтому меня совсем не удивило, что New York Times выступила против моего плана. Дело в том, что автор редакционной статьи Герб Штурц был старым союзником Коха. До того как он лишь несколько недель назад стал членом редакционного совета Times, Штурц долгие годы возглавлял Комиссию городского планирования, причем нес персональную ответственность за рассмотрение проекта «Телевижн Сити». Я считаю, что позволить Штурцу писать редакционные статьи о Нью-Йорке равносильно тому, чтобы позволить Каспару Уайнбергеру[9] писать передовицы о военной политике Рональда Рейгана.

В то же время я получил мощную поддержку от другого влиятельного издания, газеты Daily News. В частности, она писала: «Мэр Нью-Йорка прав, когда утверждает, что есть пределы тех льгот, которые город может предложить NBC. Но это отнюдь не оправдывает его бездействия. Кох должен лично позаботиться о том, чтобы собрать вместе представителей NBC, “Рокфеллер-центра” и команды Трампа. Он сам должен предложить действенный план, даже если для этого ему потребуется биться головой о стену».

Но Кох остался верен себе. Он «родил» какое-то недоделанное, непродуманное, бестолковое предложение о предоставлении половинчатых налоговых льгот и при этом оговаривал, что оно может быть применимо к любому участку на Манхэттене. Еще он расщедрился на небольшой бесплатный совет по поводу ряда участков, которые NBC могла бы рассмотреть в качестве места для своего размещения. Известно, чего стоят бесплатные советы – ровно столько, сколько за них заплачено. Не успел Кох выступить со своим предложением, как представитель NBC тут же заявил, что компания не заинтересована рассматривать новые участки на Манхэттене. А тем временем руководство Hartz Mountain Industries не сидело сложа руки. Почуяв возможность подтолкнуть NBC к выгодному для них решению, Hartz 1 июля объявила, что дает NBC 30 дней для принятия окончательного решения по их предложению, которому Нью-Йорк так и не сумел противопоставить ничего путного.

Некоторые люди говорили мне, что я сам здорово навредил себе и подорвал свои шансы на благоприятное решение о зонировании, публично выступив против Коха. Возможно, они правы. Но я понимал, что на кону стоит гораздо большее, нежели просто зональные разрешения. Я твердо уверен, что Эд Кох настолько некомпетентен и наносит городу такой огромный вред, что кто-то должен был отважиться публично заявить об этом. Когда Daily News провела опрос среди своих читателей, с чьей позицией по проблеме удержания компании NBC они согласны, с моей или мэра Коха, я очень порадовался его результатам. Оказалось, что почти 10 тыс. читателей газеты солидарны с моей позицией и лишь 1,8 тыс. одобряют Коха.

Я достаточно долго выжидал, прежде чем начать строительство на вестсайдском участке, и я готов подождать еще столько, сколько потребуется для получения тех зональных разрешений, которые мне нужны. Я уверен, что в конце концов построю «Телевижн Сити» – с NBC или без нее, при нынешней администрации Нью-Йорка или после ее ухода.

Я продолжаю сохранять за собой свободу выбора, это, как я уже говорил, единственная реальная возможность защитить себя. Если рынок жилья будет на подъеме, я, без всякого сомнения, весьма преуспею в продаже огромных шикарных жилых апартаментов, обращенных окнами на Гудзон. Если же рынок будет испытывать спад, что не может продлиться долго в таком городе, как Нью-Йорк, я могу принять решение ограничиться только строительством торгового комплекса. И в этом случае мои перспективы очень и очень благоприятны.

Я верю, что мое время – и время «Телевижн Сити» – еще придет. Мне очень повезло, что я могу позволить себе ожидание, потому что именно это поможет мне добиться своего. Сейчас же я знаю только одно – я буду делать бизнес в Нью-Йорке еще долгие, долгие годы после того, как Эд Кох съедет из «Грейси Мэнсон».