Если Европейский континент и будет чем-нибудь знаменит в истории нашей планеты, то, вероятно, тем, что сумел придумать многочисленные проблемы, но ни одну из них не решил в пользу человеческого рода. Здесь прежде всего так называемые социальные проблемы. Решить их – это мания чуть ли не всех европейцев. Но кто их решает без огня и меча, без инквизиции и костров? Европейского человека перед социальными проблемами охватывает отчаяние, часто переходящее в безумие. Почему? Потому что проблемы общества, если их разложить на основные элементы, суть не что иное, как проблема личности, умноженная на число всех индивидов, составляющих общество. Человек, будучи членом общества, вносит в него свое психофизическое содержание и проблематику. Но проблематика человека и человечества в своей основе одинакова. Проблемы истины и справедливости, жизни и смерти, добра и зла, вечности и бессмертия, неба и земли мучают и человека, и человечество, но прежде всего человека как индивида, а затем человечество как коллектив. Логичен вывод: кто решит проблему человека, решит и проблему общества, каждого общества, от самого малочисленного до самого многочисленного, от семьи до человечества.

Решая проблемы человека и общества гуманистически, Европа впадала в две крайности: или недооценивался человек, о нем забывали, его упускали из виду, решая проблемы общества, или забывали об обществе, решая проблемы личности, – а для решения этих проблем необходима полная справедливость и для человека, и для общества, которая бы всегда поддерживала равновесие между Божественными ценностями человека и непреходящими ценностями общества. Нам нужно общество, в котором будет охраняться Божественное величие и неприкосновенность человека; общество, в котором он не будет недооцениваться, обезображиваться, уродоваться; общество, в котором человек не превращается в машину, в робота ни за счет нации, ни за счет государства, ни за счет культуры, ни за счет цивилизации, ни за счет науки, ни за счет религии. Нам нужно общество, в котором личность и общество дополняют, поддерживают друг друга, растут и совершенствуются одно другим; общество, в котором каждый духовно соединен со всеми и все – с каждым, в котором каждый живет всеми и все – каждым. А это значит, нам нужно общество, представляющее собой один организм, одно тело, в котором каждый член этого общества – органическая часть этого тела: ты – глаз, он – рука, я – нога, и ни один не может сказать другому: ты мне не нужен. Чтобы рука работала, ей необходим глаз, который бы водил ее, нога, которая бы ее носила; и опять же: глазу, чтобы видеть, необходима рука, которая бы его кормила, и нога, которая бы его носила; так же, чтобы ходить, ноге нужен глаз, который бы ее водил, и рука, которая бы ей помогала. Все мы в организме общества органические части, большие и малые, видимые и невидимые, но части, живущие одна с помощью другой: каждая помогает всем, а все – каждой. Как и в теле: чтобы росли волосы на голове, им помогает все тело, а они защищают голову, выполняя свою функцию. Рассмотрите человеческое тело – здесь мы имеем самый лучший пример общества, дружбы, сотрудничества, симбиоза, служения ближнему: каждый член служит всем, и все – каждому; маленькому пальцу на руке служит такой сложный организм, как глаз, и еще более сложный – мозг, а палец служит и глазу, и мозгу. Чем важнее член тела, тем более ответственную функцию он выполняет и служит всему, что менее важно в теле.

Сердце есть самый важный орган тела, но оно и самый покорный слуга тела: оно непрестанно служит и каждой отдельной клеточке, и всему телу вкупе.

Не удивляйтесь этому – так устроено и согласовано тело: большее в нем для того и является большим, чтобы служить меньшему. Смирение – это главная добродетель, регулирующая все отношения в человеческом теле: большее смиряется перед меньшим и служит ему; чем больше член, тем больше он смиряется. Так и в нашем идеальном обществе: больший служит меньшему, ученый – неученому, мудрый – простому, богатый – сироте; самый большой потому является таким, что он добровольный слуга всех. Все по Богочеловеческому, естественному закону: кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом (Мф. 20, 26–27). Почему? Потому что это закон и для самого совершенного человека, Богочеловека Христа, Который не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мф. 20, 28). И действительно, разве есть для рода человеческого больший слуга, чем кроткий Богочеловек? Я посреди вас, как служащий (Лк. 22, 27), – объявляет Он Своим последователям, – как слуга, Который, служа вам смиренно, учит вас Божественной Истине, Справедливости, Любви, Доброте, Божественной Силе, чтобы вы познали и смогли побороть грех, зло и смерть и стать Божественно добрыми, бессмертными и вечными. Не только как воплощенный человек, но и как Бог Слово, Он непрестанно служит людям солнцем, воздухом, светом, всей природой, всей Вселенной, служит им терпеливо и смиренно, чтобы только научить их этому верховному космическому и верховному природному Божественному закону: больший да служит меньшему с радостью и кротостью. Потому-то Его уста и изрекли такие слова: Кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий – как служащий…Ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 22, 26; 18, 14). Все Евангелие Богочеловека от начала до конца есть не что иное, как совершенная иллюстрация этого космического Божественного закона.

Не кажется ли вам, что этим евангельским законом Богочеловек идеально и в то же время реально решает проблему человека и человечества, личности и общества? Ибо и человек, и человечество, и личность, и общество не только созданы и состоят из одного и того же психофизического материала, но и одна цель, одна целесообразность пронизывает, проникает все их существо. Если их цели не совпадают, тогда между ними зияет пропасть и их раздирают непримиримые противоречия. Только единство цели делает возможным идеальное решение проблемы личности и общества. Но какой цели? Наверняка не временной, но непреходящей, бессмертной цели, которая стоит перед человеком и на небе, и на земле. Это бессмертная, вечная цель, которую поставил Богочеловек богоподобному человеческому существу. В чем заключается эта цель? В том, чтобы воплотить Бога и все Божественные совершенства в человеке и человечестве, в личности и обществе.

Возможно ли это? Возможно, ибо, во-первых, человек есть богоподобное существо, и, во-вторых, Бог Слово воплотился в человеке и как Богочеловек показал, как Божественно идеально совершенен и человечески реально естественен человек, в котором воплотился Бог со всеми Своими Божественными совершенствами. И еще: Богочеловек принес и даровал людям Божественные добродетели и силы, и каждый человек при желании может во всей полноте воплотить в себе Бога и Божественные совершенства. Осуществляя эту цель, люди превращаются Богом в бессмертные существа и становятся членами бессмертного Богочеловеческого общества – Богочеловечества. Как из человека логически и естественно развивается человечество, так из Богочеловека логически и естественно вытекает и развивается Богочеловечество. В этом Богочеловеческом обществе люди живут как бессмертные существа по евангельским законам, имеющим силу и на земле, и на небе. А это единственное на нашей планете общество настоящих бессмертных Богоносцев и тех, которые стремятся стать такими, есть не что иное, как Его Богочеловеческое Тело – Церковь.

Мы уже вошли во «святая святых» Богочеловеческой философии общества. Это новое, Богочеловеческое общество, ничуть не похожее на те, которые теоретически и конкретно предлагает гуманистическая социология европейского человека. В этом Богочеловеческом обществе все сводится к животворящей личности Богочеловека Христа, представляющей самую большую ценность. Все остальные ценности, и индивидуальные, и социальные, выводятся из нее, как лучи из солнца. Не нужно заблуждаться: Православие есть Православие только Богочеловеком, ибо христианство есть христианство только Богочеловеком, – в этом его исключительное значение, ценность и сила. Господь Иисус Христос Себя Самого, Свою Богочеловеческую Личность оставил как Церковь, и потому Церковь есть Церковь только Богочеловеком и в Богочеловеке. Все евангельское, православное сливается в одну огромную, всеохватывающую истину: Богочеловек есть сущность, цель, смысл и высшая ценность Церкви, или, точнее, Церковь есть Богочеловек Иисус Христос во все века. Богочеловек есть Глава Тела Церкви, одна-единственная Глава. Тело Церкви возрастает Им во все бесконечности Божественной жизни: растет ростом Божиим в меру возраста Богочеловеческой полноты, ибо все через Него и для Него создано. Своей Божественной силой Он всех членов Церкви таинственно ведет к обожению, ибо в этом смысл и цель существования Церкви: Богочеловеческой верой и подвигами все привести в меру полного возраста Христова, все обогочеловечить.

Я говорю о Православной Церкви. Что есть ее сущность? Богочеловек Христос. Отсюда: все православное носит Богочеловеческий характер – и сознание, и чувство, и воля, и мышление, и жизнь, и общество. Бог повсюду на первом месте, человек – на втором; Бог ведет, человек ведом Богом; Бог трудится, человек сотрудничает. И это не какой-либо трансцендентный, абстрактный, придуманный Бог, но Бог непосредственной исторической действительности; Бог, ставший человеком, живший нашей человеческой жизнью и во всем показавший Себя совершенно безгрешным, святым, добрым, праведным, истинным. Он стал человеком, оставаясь Богом, чтобы, как Бог, дать человеческому естеству Божественные силы, которые бы приводили людей к самому тесному, Богочеловеческому единству с Богом. И эти Его Божественные силы непрестанно действуют в Его Богочеловеческом Теле – Церкви, соединяя людей с Богом через благодатную и святую жизнь. Ибо Церковь есть чудесный Богочеловеческий организм, в котором посредством взаимодействия Божией благодати и свободной деятельности человека обретает бессмертие и живет, подобно Богочеловеку, все человеческое, все – кроме греха. В Богочеловеческом организме Церкви каждый верующий есть живая клеточка, которая становится его составной частью и живет его животворящей Богочеловеческой силой. Ибо быть членом Церкви – значит совоплотиться Богочеловеку, стать членом Его, органической частью Его Богочеловеческого Тела – словом: стать подобным Богочеловеку во всецелой реальности своей человеческой личности.

Вот основные принципы православной философии общества: во всем и по всему Церковь есть прежде всего Богочеловеческий организм, а затем – Богочеловеческая организация. Из этого логически следует и ее Богочеловеческая деятельность в мире: все Богочеловеческое воплотить в человеке и человечестве – воплотить любовь Христову, правду Христову, доброту Христову, мудрость Христову, смирение Христово и вообще – все Христовы добродетели. Ибо посредством их Христос вселяется в человека и воплощается в нем. И такой человек живет Христом, мыслит, чувствует, трудится Христом. Откуда у него такие силы? От Самого Христа. По слову святого апостола Павла, все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (Флп. 4, 13). Человек православной веры, живя в Богочеловеческом организме Церкви, живет всегда в сообществе со всеми святыми (Еф. 3, 18), которые ему таинственно помогают в осуществлении евангельских заповедей. Отсюда член Православной Церкви живо ощущает, что он одной веры с апостолами, мучениками и святителями всех веков, что они вечно живут, что всех их одновременно пронизывает одна и та же Богочеловеческая сила, одна и та же Богочеловеческая жизнь, одна и та же Богочеловеческая истина. В Церкви прошлое всегда современно, ибо Богочеловек Христос, Который вчера и сегодня и вовеки Тот же (Евр. 13, 8), вовеки живет в Своем Богочеловеческом теле той же истиной, той же святостью, жизнью, тем же самым добром и все прошлое всегда делает настоящим. Потому человек православной веры никогда не одинок, но всегда в обществе всех святых членов Церкви. И когда размышляет о чем-либо, размышляет со страхом и молитвенным трепетом, ибо знает, что в этом таинственным образом участвуют все святые. Православные тем православны, что всегда сохраняют чувство Богочеловеческой соборности, питая и охраняя его молитвой и смирением. Они никогда не проповедуют себя, никогда не хвалятся человеком, никогда не остаются при голой человечности, не превращают в идола гуманизм. На всех путях своих они исповедуют и проповедуют Богочеловека, а не человека. Основные суждения: Богочеловеческие цели осуществляются только Богочеловеческими средствами; евангельские цели достигаются только евангельскими путями. Богочеловеческое участие христианства может сохраняться только на Богочеловеческом пути. Господь Иисус Христос есть Истина и Путь: не только Истина, но и Путь – Путь, которым только и можно прийти к Истине. Отступая от Богочеловеческого пути, мы неминуемо отступаем и от Богочеловеческого учения, и от Богочеловека Иисуса Христа.

На европейском Западе христианство постепенно превращалось в гуманизм. Долго и упорно Богочеловек в сознании западного христианства изменялся и переиначивался и наконец был сведен к человеку – к непогрешимому человеку в Риме и к не менее непогрешимому в Лондоне и Берлине. Так начался папизм, который у Христа отнимает, забирает все, и так начался протестантизм, не требующий у Христа ничего значительного, а часто и ничего не требующий. И в папизме, и в протестантизме на место Богочеловека поставлен человек как высшая ценность и критерий. Произведено болезненное и удручающее исправление Богочеловека, Его дела и Его учения. Настойчиво стремился папизм заменить Богочеловека человеком, и вот в догмате о непогрешимости папы-человека Богочеловек навечно подменен и заменен преходящим «непогрешимым» человеком, ибо этим догматом папа ясно и решительно провозглашен не только чем-то выше человека, но и выше святых апостолов, святых отцов и святых Вселенских Соборов. Таким отступлением от Богочеловека, от Вселенской Церкви как Богочеловеческого организма, папизм превзошел Лютера, творца протестантизма. В самом деле, первый радикальный протест против Богочеловека Иисуса Христа во имя гуманизма и против Его Богочеловеческого организма – Церкви – нужно искать в папизме, а не в лютеранстве. Папизм – это в действительности первый и самый древний протестантизм.

Не нужно обманываться: папизм и есть самый радикальный протестантизм, ибо в основание христианства он вместо вечного Богочеловека положил преходящего человека и это провозгласил самым главным догматом, а значит, самой главной истиной, ценностью, самым главным мерилом всего и на небе, и на земле. А протестанты только подхватили существо этого догмата и развили его до ужасных размеров и деталей.

В самом деле, протестантизм есть не что иное, как до конца осуществленный папизм, ибо в нем основной принцип папизма осуществлен в жизни каждого человека в отдельности. По примеру «непогрешимого» человека в Риме каждый протестант есть новый непогрешимый человек, ибо претендует на личную непогрешимость в вопросах веры. Можно сказать: протестантизм – это вульгаризированный папизм, только лишенный мистики, авторитета и власти.

Сведением христианства со всеми его бесконечными Богочеловеческими истинами к человеку совершено то, благодаря чему (и вследствие чего) западное христианство превратилось в гуманизм. Может показаться парадоксальным, но это исторический факт, ибо западное христианство, по существу, есть самый решительный гуманизм, поскольку человека провозгласило непогрешимым и Богочеловеческую религию превратило в гуманистическую. А это показывает, что Богочеловек оттеснен на небо, а на Его освободившееся на земле место поставлен Его заместитель, Vicarius Christi [наместник Христа (лат.)] — папа. Какая абсурдная логика: Вездесущему Богу и Господу ставить заместителя! Но это безумие воплотилось в западном христианстве: Церковь превращена в государство, папа стал государем, владыки провозглашены князьями, священники стали вождями клерикальных партий, верующие провозглашены папскими подданными, Евангелие заменено ватиканским сборником канонического права, евангельский путь любви и смирения заменен казуистикой, иезуитством и «святой» инквизицией, а это значит – систематическим устранением, уничтожением всего, что не покоряется папе, и даже насильственным переведением в папскую веру и сжиганием грешников во славу кроткого и благого Господа Иисуса Христа!

Несомненно, все эти факты сами собой приводят к одному выводу: на Западе нет Церкви, нет Богочеловека, а потому нет и настоящего Богочеловеческого общества, в котором человек человеку вечный брат во Христе. Гуманистическое христианство на самом деле есть самый решительный протест и восстание против Богочеловека Христа и всех евангельских, Богочеловеческих заповедей. Правда, и в этом проглядывает страстное желание европейского человека все свести к человеку как к основной ценности и к основному критерию. А за всем этим стоит один идол: Menschliches, Allzumenschliches [человеческое, слишком человеческое (нем.)\. Сведе'нием христианства к гуманизму христианство, несомненно, упрощено, вульгаризировано и в то же время – погублено. После осуществления «гляйхшалтунга» (то есть насильственного приобщения) христианства к гуманизму, сейчас кое-где в Европе думают о возвращении к Богочеловеку Христу. Призывы одиночек в протестантском мире: «Назад ко Христу!» – всего лишь немощные крики в темной ночи гуманистического христианства, которое отступило от Богочеловеческих заповедей и сейчас погибает в отчаянии и немощи. А из глубины веков доносятся горькие слова печального пророка Божия Иеремии: Проклят человек, иже надеется на человека! (Иер. 17, 5). История свидетельствует о том, что западный догмат о непогрешимости человека есть попытка оживить и обессмертить умирающий гуманизм. Это последнее преобразование и прославление гуманизма. После рационалистического просвещения XVII века и близорукого позитивизма XIX века европейскому гуманизму не оставалось ничего другого, как разрушиться под давлением своих противоречий. Но в этот трагический момент на помощь ему пришел религиозный гуманизм и своим догматом о непогрешимости человека спас европейский гуманизм от неминуемой смерти. Но и догматизированный западный христианский гуманизм не мог не сохранить в себе все пагубные стремления европейского гуманизма, которые сводились к одному: к изгнанию Богочеловека с земли на небо. Ибо для гуманизма самое главное, чтобы человек, а не Богочеловек был высшей ценностью и высшим мерилом.

Христианство есть христианство Богочеловеком, Его Богочеловеческим учением и святыми таинствами. Это главная истина, относительно которой не может быть никаких сомнений. Только как Богочеловек Христос есть высшая ценность и высший критерий, а если Он не Богочеловек, то лишь самый бессовестный обманщик, ибо провозглашает себя Богом и Господином. Но евангельская историческая действительность убедительно доказывает, что Иисус Христос есть совершенный Богочеловек. Поэтому не может быть христианина без веры во Христа как Богочеловека и в Церковь как Его Богочеловеческое Тело – Церковь, в которой Он оставил всю Свою чудесную Личность. Спасительная и животворящая сила Церкви Христовой заключается в вечноживом

и вездесущем Лице Богочеловека. Любая замена Богочеловека каким-либо человеком и любой отбор из христианства только того, что нравится человеческому индивидуальному вкусу и разуму, превращает христианство в поверхностный и беспомощный гуманизм.

Исключительная важность христианства для человеческого рода состоит в его животворящей и вечной Богочеловечности, посредством которой оно дает смысл существованию человека как человека, возводя его из тьмы небытия во свет Всебытия. Только своей Богочеловеческой силой христианство есть соль земли, охраняющая человека от гниения во грехе и зле. Превращаемое в разные гуманизмы, христианство теряет «вкус», становится потерявшей вкус солью, которая никуда не годится, кроме как выбросить ее вон на попрание людям.

Любая попытка приспособить христианство к духу времени, смешать его с преходящими идеями и режимами определенных исторических периодов отнимает у него ту специфическую особенность, особенную ценность, то особенное, что как раз и делает его единственной Богочеловеческой религией в мире. В православной философии общества существует правило всех правил: не приспосабливать Богочеловека Христа к духу времени, но дух времени приспосабливать к духу Христовой вечности, Христовой Богочеловечности. Только так Церковь сможет сохранить животворящую и незаменимую Личность Богочеловека Христа и остаться Богочеловеческим обществом, в котором люди живут с помощью Божественной любви и правды, молитвы и поста, кротости и смирения, доброты и мудрости, милости и веры, боголюбия и братолюбия и других евангельских добродетелей.

Согласно Богочеловеческой философии жизни, и человек, и общество, и народ, и государство должны врастать в Церковь как в вечный идеал, Первообраз, но Церковь ни в коем случае нельзя приспосабливать к ним, а тем более – отдавать им в рабство. Народ имеет настоящие ценности только постольку, поскольку он живет евангельскими добродетелями и воплощает в своей истории Богочеловеческие ценности. То же самое и для государства. Цель народа в целом та же, что и цель каждого человека: воплотить в себе евангельскую правду, любовь, святость; стать народом святым, народом Божиим, история которого являет собой исполнение Божиих заповедей и добродетелей (ср.: 1 Пет. 2, 9, 10; 1, 15–16).

Спросите нас: где конкретные плоды этого Богочеловеческого общества? Отчего и в Православии существовало явление «самого радикального секу лиризма человеческой истории» (Йозеф Пипер)? Разве не существует и восточный «гуманизм» (например, цезаропапизм и другие)? Успех социального гуманизма без Бога на почве Православия не есть ли доказательство «неспособности Православия» решить самые элементарные общественные проблемы? Факт, что этот мир лежит во грехе и зле. Сведение всего к человеку – вот та атмосфера, в которой живет и дышит и к которой стремится зараженное грехом человеческое естество и человек вообще, где бы он ни находился. Поэтому неудивительно, что приливы этой греховности, а также волны европейских псевдохристианских ядов заливали и заливают иногда и православные народы. Одно, между тем, является ясной истиной. Православная Церковь никогда не возводила в догмат никакой гуманизм, будь то цезаропапизм или какой-либо иной «изм». Силой своей истинной и неискаженной Богочеловечности и евангельской чистоты и своим непрестанным призывом к покаянию во всем, что не от Богочеловека и не по Богочеловеку, она сохранила, силой Духа

Святого, целомудрие и непорочность своего сердца и своей души. И потому была и осталась «солью» мира, человека и общества. Трагедия же западного христианства в том, что оно, то исправляя лик Богочеловека, то отрицая Его, вновь попыталось ввести демонический гуманизм, характерный для зараженного грехом человеческого естества, и куда? – в сердце самого Богочеловеческого организма, в сердце Церкви, смысл бытия которой есть, на самом деле, освобождение от такого «гуманизма». А через Церковь западное христианство попыталось ввести его во все области жизни личности и общества, провозгласив его верховным догматом. Этим демоническая гордость человеческого ума, скрытая под именем и покровом «церкви», становится догматом веры, догматом, без которого нет спасения! Страшно и подумать, а тем более сказать: так единственная «кузница спасения» и обожения в этом мире постепенно превращается в демоническую «фабрику» насилия над совестью и воспитания извергов – в «лабораторию» уродования Бога и человека через уродование Богочеловека.

Православная Церковь никакой яд, никакой грех, никакой гуманизм, никакую земную общественную систему не провозглашала догматом – ни на Соборах, ни через Тело Вселенской Церкви. А Запад, увы, только это и делает. Самое «свежее» доказательство этого – Второй Ватиканский собор. Православная вера всегда призывает к покаянию, в ней покаяние – это необходимая святая добродетель. На Западе псевдохристианская вера в человека не призывает к покаянию, напротив, ее исповедующие «священно» обязуются, что останутся при своем губительном человекопоклонничестве, при своем псевдохристианском гуманизме, при своей «непогрешимости», при своих ересях. И они абсолютно убеждены в том, что в этих вещах ни в коем случае не нужно каяться.

Современный безбожный социальный гуманизм идеологически и методологически есть порождение и открытие псевдохристианской Европы, увенчанное нашей греховностью. Спрашивают нас: откуда он на почве Православия? Ответ: это Бог испытывает терпение праведных, посещает детей за грехи их отцов и являет силу Церкви Своей, ведя ее через огонь и воду. Ибо по словам богомудрого Макария Египетского, это и есть единственный путь настоящего христианства: «Где Дух Святой, там, как тень, следует гонение и борьба… Необходимо истине быть гонимой»⁴³. Плоды же Богочеловеческого общества суть святители, мученики, исповедники. Это и его цель, и его смысл, и доказательство его неуничтожимой, вечной силы. Не книги и библиотеки, не системы и города, которые сегодня есть, а завтра их нет (разные псевдохристианские гуманистические системы наполняют мир книгами, а Православие – святыми), – тысячи и сотни тысяч и даже миллионы мучеников и новомучеников, пострадавших за Православную веру, – вот плоды Богочеловеческого общества. Вот почему знаменитый Франсуа Мориак [1885–1970], католик, на мрачном горизонте современного мира, изо дня в день все более погружающегося во мрак порожденного в Европе человекопоклонства, видит только одну точку, вселяющую надежду и веру в будущее того света: кровью мучеников и новомучеников залитую Церковь и веру Православную. А на Западе?.. На Западе не знают ни Церкви, ни пути, ни выхода из безвыходного положения, – все потонуло в душепагубном идолопоклонстве, сластолюбии, себялюбии и страстолюбии. Отсюда и следует возрождение в Европе многобожия. Лжехристы, лжебоги наводнили Европу, и, вывезенные из нее на все рынки мира, они все служат одной цели: убивать в человеке душу – эту одну-единственную драгоценность, которую имеет человек и на небе, и на земле, а тем самым уничтожать и саму возможность существования единого истинного общества.

Говоря обо всем этом, мы не описываем ни историю Европы с ее достоинствами и недостатками, ни историю европейских псевдоцерквей. Мы стараемся лишь проникнуть в сущность гордости европейского ума, в ее демонический преступный мир, где находятся черные источники, ядом которых она грозит отравить мир. Это не суд над Европой, но от всего сердца молитвенный призыв на единственный путь спасения: через покаяние.