Прибыли мы в Белгород уже под вечер. Машины и трактора оставили в километре от города в лесу, установив охрану, а сами с сотником и его сотней на конях направились к воротам. Завидев нас, ворота стали медленно закрываться, Бог знает, что за отряд на конях скачет. Подскакав к воротам, я помахал рукой стоящему на стене воину:

— Князь Андрей Иванович Федоров, от царя с Указом! — достав из-под красного плаща свиток с указом, помахал им.

Оттуда опустили корзину на веревке:

— Кидай свиток и жди! — сердито крикнул воин в шеломе и кольчуге.

Ничего не оставалось, как подчиняться, а то придется ночевать опять в лесу. Через полчаса ворота начали медленно открываться, пропуская нас вовнутрь. Внутри встречал нас воевода Григорий Григорьевич Романовский в полном вооружении и доспехах. Безошибочно вычислив меня, как своего начальника, он склонил голову в приветствии:

— Будь здрав, князь Андрей Иванович! И вместе с тобой наш государь Иван Васильевич, пославший тебя для борьбы с ворогом нашим!

— Здравствуй, Григорий Григорьевич! Хватит этикета, давай займемся делом. — видя, что воевода собирается по старой русской привычке встретить начальство: застолье, баня, девки… — не сегодня — завтра нагрянет Дивлет-Гирей, а я даже не знаю, чем мы располагаем.

Мы прошли в избу, где находилось командование гарнизоном, где воевода дал пояснения, что вместе с помощью царя численность гарнизона достигла почти девятнадцать тысяч человек. Из них дворянская конница — две тысячи, стрельцов, вооруженных пищалями — 500 человек, пушек — девяносто штук с пушкарями, остальные — казаки и пехотинцы из черни, вооруженные кто как.

— Давай рассмотрим, откуда может напасть Дивлет-Гирей?

— Только со стороны «поля», но там город полукольцом окружает земляной вал, а затем крепостная дубовая стена с башнями и пушками. С других сторон река Донец и ручей Ячнев Колодезь с обрывистыми берегами, там мы и с малым количеством людишек удержим. Так что только в лоб! — закончил воевода.

— А где он расположит непосредственно свои силы перед нападением? — спросил я, чувствуя, что план защиты у меня уже складывается.

— Ну, я бы ханский шатер поставил вон на том холме, что у леса. И пуля не долетит, и стрела, а ему все видать. Войска, наверное, рядом с ним встанут, те, конечно, что поместятся. Просто больше негде все это разместить!

— Григорий, давай без приличий, просто нет времени! Надо десять бочек пороха, чтобы заминировать холм, дальше установите заостренные колья, высотой полторы сажени, в сторону нападения, дабы кони не могли пройти. За этим заграждением мы установим колючую проволоку, по которой пропустим убивающий всех ток. Предупреди всех людей — туда входа нет, кто даже минует этот ток, того разорвет взрывом пороха (просто, установим противопехотные мины, и чтобы горожане не подорвались, я напустил «жуть» на воеводу).

С утра началась работа по установке наклонных заостренных кольев, столбов за ними, по которым мы разматывали на изоляторы мотки с колючей проволокой. Возле леса на холме в это время ребята копали глубокую яму, куда поместили бочки с порохом, усилив их ящиком динамита, установив радиовзрыватель, все это богатство аккуратно зарыли, и даже поместили пласты дернины, как она и росла. Думаю, даже Шерлок Холмс не определил бы, что здесь кто-то рылся. Так как вся земля ложилась на брезент, а потом с него и зарывалась.

За день заминировали холм и пространство между колючей проволокой и рвом с водой. Остались только противотанковые пятикилограммовые мины и немного радиовзрывателей. Я нарисовал схему боя, по которому должны наступать татары, и примерно по квадратам разместил мины. Правда, перед этим мы их немного усилили. Собрали пустотелые пни. Внутрь опускалась мина, на которую ложилась связка динамитных шашек с радиовзрывателем, и сверху засыпалось ведро или два мелкой речной гальки, которая в этом случае исполняла роль шрапнели, увеличивая убойную силу заряда, что-то наподобие советской мины «МОН». Получилось у нас двенадцать секторов, перекрывающих друг друга. Мои ребята — сварщики подключили провода от колючей проволоки к генератору на 380 В, думаю, что 20 КВт, что он дает, охладит пыл татар, что рвутся разграбить русский город. Вечером прилетел голубь, который принес весточку, что армия татар вторглась через нашу границу.

Я собрал дельтаплан и проверил наличие боеприпасов. Место для разбега имелось, воины у меня готовы, машины для атаки так же подготовлены, засадный полк для добивания ворога готов уже давно и рвется в бой. Отправил отделение (десяток воинов) с пятью пулеметами на стены Белгорода и десяток для наблюдения с неприступных сторон, а вдруг! Сам же рано, с рассветом, вылетел в сторону врага. Далеко лететь не понадобилось, враг был всего лишь в десяти километрах. Сотни, и даже тысячи костров разливались широкой рекой вдоль берега Северного Донца, темные массы коней паслись в стороне от костров. Это была сила, и она была направлена против Руси. Выбрав место, где были расположены шатры, и скинув обе свои бомбы, развернулся, и как метлой прошелся из МГ-34. Лента закончилась как всегда на интересном, ну а уж вставить другую просто нет возможности, тем более одной рукой, так как приходится еще и управлять дельтапланом. Удар по мотору я почувствовал всем телом. Бронебойная стрела, пробив картер, застряла внутри. Масло тонкой струйкой вытекало из двигателя. Давление падало вместе с моим настроением. Впереди виднелся город, когда двигатель уже начал чихать, и я посадил дельтаплан возле опушки. Вскоре подскакали ребята и укатили дельтаплан с глаз. Главное, что движок еще не «стуканул», не заклинил. Значит, можно попытаться его отремонтировать. То есть, просто залатать дырку. Первый же сварщик сказал, что этот металл не варится, то есть «дюраль» моим сварщикам не заварить. Значит, можно заклеить! Порылся в вещах из канцтоваров, нет, не нашел, но где-то же я покупал эпоксидную смолу! Залез в ящик с инструментами: мерками, метчиками и прочими мелочами, и вот она, коробка со смолой и отвердителем! К утру картер был отремонтирован, а масло залито. Попробовав двигатель и убедившись, что он работает как часы, заглушили. Нужна тишина, чтобы рыба клюнула.

* * *

Утро огласили трубы, подымая всю массу животных и людей на бой. Ревели трубы, животные, крики рабов, которых стегали кнутами надсмотрщики, — все это создавало какофонию звуков, режущих по ушам. Для Девлет-Гирея это была музыка победы. Ни один из ханов не мог собрать такую армию, кроме Чингиз-хана. Лишь только он, Девлет-Гирей, потомок великого хана, сможет собрать вновь воедино его земли. А начнет он с непокорной Руси, которая посмела встать на дыбы и уничтожила Казанское и Астраханское ханства. Так пусть теперь расплатятся! И он махнул пушкарям, чтобы открывали огонь. Грянули залпы, и ядра ударили в стены крепости, но дубовые бревна выдержали первые удары.

— Бейте по воротам, надо разрушить их! — приказал хан беку, и тот тут же отправил к пушкарям посыльного с приказом хана.

Пушкари перезарядились, и вот новый залп, но так как расстояние было далековато, получилось большое рассеивание, и в ворота опять не попали. Снова засуетились надсмотрщики с криками и кнутами, и рабы начали передвигать пушки ближе к крепости. Оттуда начали раздаваться отдельные выстрелы из пищалей, но пока особого вреда они не наносили. И вот пушки установлены на новой позиции. Залп в этот раз был более удачлив, ядро перебивает одну из петель створки ворот, и она под тяжестью проседает. Звучат торжествующие крики татар, в ответ раздается дружный залп из пищалей и пушек, которые прорежают часть прислуги у татарских пушек. Хан указал на просевшую воротину, приказал перенацелить все пушки на нее. Грянул новый залп, и когда дым рассеялся, из лагеря татар раздался вопль торжества, воротина лежала на земле, открывая вход в город. Взмахом руки хан отправил войско в атаку. Вновь завыли трубы, закачались бунчуки, передавая приказы, и тумен за туменом, направились к крепости.

Кони плотной гурьбой резво неслись к крепости, всадники осыпали стрелами защитников, но и они не дремали, посылая стрелы в ответ, и не один татарин падал под ноги товарищам со стрелой в груди. Мой десятник, оставленный в крепости с пулеметами, быстро отправил два пулемета к воротам, а оставшиеся распределил по стене на острие атаки. Конница с устрашающими воплями приближалась к защитному периметру. Перед появившимися кольями кони вставали на дыбы, сбрасывая седоков, сзади на них напирала масса… Все смешалось в кучу — ржание лошадей, предсмертные крики сброшенных всадников, по которым топтались кони. Увидев, что с конями здесь не пройти, татары спешились и кинулись в проходы между кольями. Но тут между ними и целью встала колючая проволока, которую, на первый взгляд, было несложно преодолеть. Если бы не включенный электрогенератор, который не дал им шанса уцелеть. Щелк — и прикоснувшийся татарин замыкал на себе 380 вольт от колючей проволоки и земли. Это была «тихая смерть», но куда трупов перед проволокой говорила сама о себе, и очередь стала быстро таять, так как грянули залпы из пищалей и пулеметов, выкашивая всех, кто уцелел. Запели трубы, давая сигнал к отступлению, и потрепанная армия отступила на прежние позиции, оставив на поле почти весь «цвет», тяжеловооруженных турецких воинов, все они «познакомились» с «тихой смертью» по кличке «ТОК».

Один из советников порекомендовал хану завалить проволоку щитами из дерева, и тогда можно снова атаковать, а пока пусть работают пушки. Хан согласился, что это разумно, и вновь заговорили орудия. Некоторые ядра залетали в город, убивая и калеча мирных жителей, разрушая и поджигая дома. Воевода рвался в бой, в атаку!

— Сколько у тебя людей? Знаешь! А у хана в двадцать раз больше! Сам погибнешь и город не спасешь! А так мы переварим его тихонечко. Вон сколько их лежит, а мы несем потери только от пушек. Убери лишних людей из зоны обстрела, оставь пушкарей да стрельцов. Как пойдут в атаку — позовем всех! Исполняй, Григорий Григорьевич, будет тебе драчка с татарвой, обещаю! — как мог, я сдерживал горячего воеводу.

Плотники за ночь подняли и установили воротину, и заложили проем бревнами и мешками с землей. Поправили разрушенные местами стены крепости. Я же в воинской избе, оборудовав госпиталь, помогал раненым, где-то ампутируя, где-то извлекая осколки и наконечники стрел. К полуночи, когда тяжелораненые были осмотрены и перевязаны, я отправился отдыхать. Завтра будет тяжелый день, чувствовал я!

С рассветом вновь завыли трубы и загремели пушки татар. Хан торопился взять город, который не желал сдаваться. Я поднялся с общим пультом, управляя минами. Каждый тумблер был пронумерован, и означал где какая мина стоит. Темная масса двинулась, и я увидел, что татары идут в атаку пешком, первые ряды тащат щиты и лестницы. Поняли, проклятые, что на конях здесь не разгуляешься! Дождавшись, когда они заполнят все минное поле, я стал взрывать свои заряды, которые при подрыве каменной шрапнелью выкашивали толпы врагов. Со стен открыли одновременно огонь пушки. Увидев, что еще немного, и враг побежит, я пустил ракету, давая сигнал своим резервам. Взревели моторы, и из леса стали выползать мои разукрашенные в «монстров» машины. На грузовые машины были установлены будки с прорезями для пулеметов, и все это было покрашено белой краской под черепа с оскаленными зубами. А два трактора Т-16 были «превращены» в «огненные» головы то ли пса, то ли волка красного цвета с блестящими глазами. Куски наклеенной красной материи, трепыхающиеся на ветру, создавали иллюзию пламени, а включенные фары, как горящие глаза, пугали еще сильнее. Все это дополняли ревущие сигналы, поставленные от КАМАЗов. Представьте ужас татар, когда из леса на них надвигаются чудовища, изрыгающие смерть, громко ревущие и со сверкающими глазами. С другой стороны леса так же надвигалось молча войско, ровными рядами отжимая их к крепости. Татары оказались в кольце, с одной стороны обрывистый берег реки, с другой — крепость, с третьей — «монстры», и с четвертой — войско, вооруженное неизвестными ружьями, выкашивающие воинов, как косой. В это время «огненные» головы приблизились на дистанцию 50 метров и пустили огненные струи из огнеметов, стеганув ими по толпе татар, отжимая их к обрывистому берегу Северного Донца. Больше бежать было некуда!

В панике от этого страшного оружия войско татар стало сплачиваться возле холма, на котором стоял хан Девлет-Гирей и его военачальники, наблюдавшие с ужасом за избиением злыми духами урусов, их когда-то великой армии. Я нажал кнопку подрыва главного заряда. Даже на стене крепости я почувствовал, как тряхнуло землю. Взрыв разметал толпу татар вокруг холма, остатки войска стали бросать оружие и падать на колени, прося пощады у злых духов русских. Машины остановились полукругом, держа все еще огромную толпу на прицеле. Сотники также прекратили обстрел, подходя к сдававшимся татарам.

Позвав Григория Григорьевича с полусотней, мы, открыв одну из воротин, пошли по оставленному проходу к моим ребятам. Воевода спросил, что это за «звери», что помогли разбить татар. Сказал правду, что это машины заграничные, управляются людьми. А разукрасили их, чтобы татар напугать. Вот за счет того, что их напугали, и выиграли битву. Шли, осторожно ступая между многочисленными трупами, много было сгоревших и разорванных взрывами. Вокруг бились раненые кони, дробя своими копытами черепа и кости лежащих раненых татар. Крики их о помощи прерывали «милосердным» ударом меча. Кровь заливала когда-то цветущий луг, ее тяжелый запах, перемешанный с запахом взрывчатки и пороха, составлял один запах — запах смерти. Тысячи убитых и искалеченных, когда-то здоровых мужчин, жаждущих богатства и рабов, нашли здесь свой конец. Весь луг был завален трупами:

Подойдя к своим, я приказал разоружить пленных и вести из через проходы в город. В городе же забрать наше оружие и генератор, возвращаться к ладьям, что ждали нас в протоке.

Воевода пригласил меня и людей со странных машин отобедать в честь великой победы. Ребятам надо было расслабиться, и я дал им согласие, что они отгонят машины к ладьям, выставят охранение и только тогда могут идти на пир.

Оставив сотников оприходовать оружие, захваченное нами, так как других ценностей, если они даже и были у хана, уже не найти, все разметало взрывом, я отправился вместе с воеводой в крепость.

— Берегись! — пронеслось у меня в голове предупреждение «Хранителя».

Почему-то я стал оглядываться назад, думая, что угроза с поля, где лежат убитые и раненые. Но посланная со стены крепости стрела вошла мне в правое плечо. Я, как подкошенный, рухнул, ощущая, как горячая кровь стекает в подмышку, пропитывая рубаху. Воины воеводы прикрыли меня и Григория Григорьевича щитами. Еще несколько стрел с глухим стуком ударились в щиты и наступила тишина. Со стен что-то кричали воины, размахивая руками, но тут у меня закружилась голова, и я потерял сознание. Очнулся я в доме воеводы, возле меня сидел мой ученик — лекарь Данила, плечо было туго перебинтовано, боли я тоже не ощущал, просто хотелось пить и «по-маленькому», о чем я тут же попросил Данилу. Он принес откуда-то глубокую глиняную миску, сказав, что наложены швы и мне пока нельзя вставать. Сделав дело, я попил настой из трав и попросил рассказывать. Он сказал, что один из солдат неожиданно сошел с ума и открыл по нам стрельбу, но десятник застрелил его из пищали. Ну, а меня принесли к воеводе, где Данила вытащил стрелу, поставив укол с новокаином, как его учили, и зашил рану. Присыпал ее стрептоцидом (выговаривая медленно, по слогам, произнес он незнакомое слово) и поставил укол с пенициллином, так же старательно выговорил он название лекарства.

— Чей был воин, который стрелял в нас? — спросил я.

— Из здешнего гарнизона! До этого никто за ним плохого не замечал, а тут раз, и сошел с ума. Бабы говорят, бес в него вселился, как увидел наши машины, так и сошел с ума! — рассказывал мне новости Данила.

Услышав наш разговор, в комнату вошел воевода, на лице была виноватая улыбка, дескать, извини, князь за моих людей!!!

— Здравствуй, Андрей Иванович! Напугал ты нас! Ведь за твою голову государь и мою снимет. Ты уж извини нас, Андрей Иванович! Не углядели за заговорщиком, он ведь и в меня стрелял, да воины прикрыли щитами! Если бы не десятник, сколько еще вреда мог натворить! А ведь какой тихий был, исполнительный, кто бы мог подумать, что это враг? — оправдывался воевода.

— Успокойся, Григорий Григорьевич! Не держу я зла на тебя, это же война, да и рана не опасная. Данила обработал все хорошо, так что дней через пять буду здоров. Подсчитали трофеи татарские? — спросил я его.

— Да, все у тебя сотник сосчитал, ждет за дверями с докладом, куда стольких пленных девать будем, князь?

— А сколько насчитали-то? — поинтересовался я.

— Без малого тридцать пять тысяч басурман наберется, пока их ними же ранеными конями кормим. Прирезали, да засолили, чтобы не пропало. А потом чем их кормить, такую прорву?

— А ты направь гонцов к нагайскому князю Исмаилу с письмом, где дешево предложишь рабочую силу. Раздай по деревням рабов, скольких они угнали мужиков, вот теперь и пускай работают за них. Прости, воевода, что-то в сон потянуло, не смогу сотника уже принять!

Веки мои налились свинцом, и я заснул с мыслью, что подлый Данила дал мне с настоем снотворного. Сам учил, нечего на парня пенять!

Утром я проснулся от голода. Организм требовал для восстановления сил «топливо», и я тихонько поднялся с кровати и, минуя спящего за столом Данилу, оделся и спустился на первый этаж, откуда доносился аромат из кухни. Прислуга, увидев меня, всплеснула руками. Одни кинулись накрывать на стол, другие — за воеводой. Кто-то разбудил Данилу, и тот с испуганным лицом прибежал на кухню. Увидев меня жующего за столом, он успокоился, но все же проверил пульс и температуру. Дождавшись, пока я наемся, он проводил меня до кровати, где сделал перевязку. Рана побаливала, но терпимо, зашито было аккуратно, при нажатии гноя не было, края еще немного воспалены, но рана сухая. Поблагодарив Данилу, я отпустил его, попросив прислать сотника Матвея с докладом. Сам же, как и положено раненому, завалился на перину «болеть». Пока не пришел сотник, прижал кольцо ко лбу и спросил «Хранителя», что это было? Ответ был обескураживающе краток: «Чернобог!». Понятно, вселился в слабую душу, разъедаемую каким-либо грехом, и вот результат, погибла душа.

В дверь постучали, и вошел сотник. Поздоровавшись, он спросил о здоровье, и удовлетворенный ответом, что все нормально, стал рассказывать о трофеях:

— Взято 140 пушек, в основном среднего калибра, но есть с десяток тяжелых, осадных. Ядер взято немного, истратили сволочи на нас, пороха вовсе нет, взорвался при обстреле. Коней сколько поймали — сказать трудно, несколько тысяч наберется, остальные, что живы остались, разбежались по округе. Оружия и доспехов сосчитать трудно, особо ценное убрали, а остальное кучей лежит на площади. Пленных поставили на уборку трупов, пока не завоняло. Ребята все отдыхают, но без злоупотребления, ждут Вас, переживают.

— Пленных кто охраняет? — полюбопытствовал я.

— Две сотри из гарнизона! Пригрозили, если сбежит один из десятка, — казнят десяток, сбежит десяток, — казнят сотню, и так далее!

— Сурово, однако! Ну, да ладно, теперь пусть у здешнего воеводы голова болит, мы свое дело сделали, враг разбит!

День прошел спокойно, рана почти не болела, но я все же носил руку на перевязи, чтобы поменьше ее беспокоить. Попировать с воеводой не удалось из-за моего ранения, но общались мы с ним достаточно тепло. Съездили, посмотрели на пленных татар, которые сидели угрюмо на двух десятинах луга, огороженные по периметру щитами. Со всех сторон были расположены воины с оружием и луками, стояли пушки, направленные на лагерь. В общем, все серьезно.

— Как меняешь караул? — спросил я воеводу.

— Да как обычно, через четыре часа. — ответил он.

— В ночное время я бы усилил караул, как бы массой не задавили!

— Побоятся! — успокоил меня воевода.

Вернувшись, я сказал Матвею, чтобы усилил караулы на стене и установил все пять пулеметов, направленных в сторону лагеря татар. Ночью меня разбудил голос «Хранителя»: «Просыпайся, тревога, татары!». Соскочив с кровати, я побежал к генератору и завел его, отрезая город от лагеря татар. Поднялся на стену, в зареве костров мелькали силуэты, слышались крики и выстрелы из пушек, звон железа и вопли раненых. Я достал из сумки осветительную ракету и выстрелил. Яркий искусственный свет залил всю округу. Черная масса людей уже залила позиции пушкарей, и эти пушки разворачивались против города. Откуда-то у татар появилось оружие, и первые стрелы прошелестели у меня над головой. Я кинулся к пулеметам, расчеты спокойно ждали приближения татар. Первый номер жевал с чем-то кусок пирога, его помощник набивал вторую ленту патронами, что-то бурча под нос о жалельщиках врагов. Первые ряды несли щиты, которые они бросали на колючую проволоку, и перебирались через нее, но тут заговорили у нас противопехотные мины, расставленные между рвом и колючей проволокой. Взрываясь, они выводили из строя сразу же нескольких врагов, но те, видя, что ворота уже рядом, рвались вперед по трупам своих товарищей.

Подпустив их поближе, разом заговорили все пять пулеметов, вырезая кинжальным огнем первые ряды неприятеля. На пулеметчиков посыпался град стрел. Запустив еще одну ракету, чтобы видно было врага, я посоветовал пулеметчику перенести огонь на лучников, которые находились чуть подальше от первых рядов и имели возможность прицелиться. Он кивнул и, чуть подняв ствол «Максима», начал выкашивать лучников. Нахлынувшая волна татар, ударившись о «гранитный берег» крепостной стены, отхлынула обратно. Вскоре, при свете следующей ракеты, я увидел, что к стенам города подкатывают пушки, захваченные ночью у охраны лагеря. Зарядив красную ракету, я запустил ее в ночное небо, давая сигнал своим людям о начале атаки. Хотя это был старый сигнал, но в этом мире ракетница была только у меня, и только я мог дать такой сигнал.

Загрохотали пушки, и один из пулеметов смолк. Я бросился к нему. Первый номер лежал мертвый возле разбитого пулемета, второй, молодой парень, зажимал здоровой рукой предплечье, откуда сочилась черная кровь. Быстро зубами разорвав упаковку бинта, я стал туго бинтовать ему руку, несмотря на боль от напряжения в плече. Вскоре кровотечение остановилось, и я, вкатив ему обезболивающего, отправил в воинскую избу. Повсюду уже раздавались команды, распределяя воинов, и вскоре залпы из пищалей начали прорежать ряды врагов. И вот, когда новая волна начала накатываться на город, из леса, под мощными сигналами, освещая фарами ночное поле боя, двинулись на врага мои «монстры». Зажатые с двух сторон, они бросились в сторону обрыва, падая от пуль, визжа от ужаса, но жалости к ним уже не было. Вырезано двести с лишним человек, и поэтому я дал команду воеводе добить всех. Бойня продолжалась до рассвета, прижатые к обрывистому берегу Северного Донца, освещаемые фарами, они падали от стрел и пуль, выжигались от огнеметов. Тех, кто в отчаянье кидался с саблей в атаку, встречали копьями.

К утру все закончилось. Попросил привезти раненых для допроса. Привезли троих, раненых в конечности, но уже перевязанных. Дал понять им через толмача, что от их ответов зависит их жизнь. Задал первый вопрос: «Где взяли оружие?». Ответил пожилой татарин, на русском языке с небольшим акцентом:

— Привез ваш человек из города, на двух телегах, спрятанное под провизией. Сказал, что вы не ждете нападения, и что злые духи ушли от вас, и некому защитить город!

— Если покажу всех, узнаешь его?

— Узнаю, господин Повелитель джиннов!

— Ну, а вы что можете дополнить? — спросил я остальных татар.

Один угрюмо молчал, а другой что-то со злостью сказал и плюнул перед собой.

— Что он сказал? — спросил я первого татарина.

— Нехорошо он сказал, о Повелитель джиннов!

— Говори!

— Назвал Вас продавшим душу шайтану и проклял! — тоскливо сказал он и с жалостью посмотрел на товарища.

Я же, достав пистолет, выстрелил в осмелевшего татарина. Этого фанатика было не исправить. Он будет убивать всех русских, так как искренне нас ненавидит. Засучив ногами от пули в животе, он вскоре затих. Снова задал вопрос ко второму, который до этого молчал. Тот, видя, что последует, если он не будет говорить, тоже начал сотрудничать. Оказывается, он по специальности «колесник», делает колеса на телеги, и он, как мастер, заметил особенности на правом заднем колесе у одной телеги. Спица была перевязана кожаным шнурком, так как была треснутой. Вот поэтому признаку можно найти этого человека.

— А ты сможешь его узнать, если увидишь? — спросил я.

— Можно попытаться, я ведь видел его мельком. Телегу рассматривал, да колеса. Но голос запомнил, у меня на звуки очень хорошая память! — закончил он и с надеждой посмотрел на меня.

— Отведите их в холодную, накормите, и готовьтесь к десяти на построение! — приказал я воинам воеводы.

Сам же направился с докладом к Григорию Григорьевичу. Рассказав о происшествии воеводе, я предложил всеобщее построение для опознания изменника. Подумав, он сказал, что это вряд ли поможет, так как татарва разбита, и изменник не будет ждать, когда за ним придут. Так оно и вышло. Перед построением сотнику дали списки отсутствующих. Без уважительных причин были названы три фамилии, двое ездовых, которых вскоре нашли зарезанных за конюшнями, и десятник. Последнего так и не нашли, а вот телега нашлась, и колесо у нее было с забинтованной спицей. Именно на ней и видели десятника, что вез продукты в лагерь. Значит, «Чернобог» рядом, он просто переселился из убитого лучника в десятника, и пока я не найду браслет Сварога, мне не будет от него покоя. Лишь Сварог сможет с ним справиться. А это значит, мне надо идти на Сибирское ханство. Значит решено, из Казани и поверну на Урал.

Разделив трофеи с воеводой, я забрал большую часть пушек для царя, и направились к ладьям. Потери были все же ощутимые, как в людях: 7 убитых и 12 раненых, так и в оружии: один станковый пулемет разбит и не подлежит восстановлению, и один поврежден, но в мастерской есть возможность его отремонтировать.

Погрузив на ладьи технику, генератор и оружие, к вечеру выехали. В этот раз путь был спокойный, все же ехали по своей территории. Часто останавливались возле больших деревень, чтобы закупить свежих продуктов, меняя их на татарское оружие, благо добра этого было много. За одну татарскую саблю не лучшего качества брали, не торгуясь, две туши коровьих и хлеба сто караваев. Крупы были свои, а вот сухари уже надоели. В пути каждый день я осматривал раненых. Перевязки и уход за ними поручил своим ученикам, чем те несказанно гордились, так как звание «лекарь» очень ценилось. С каждым днем раненые чувствовали себя лучше, хороший уход, свежая пища, забота товарищей, да и положительные эмоции дали о себе знать. Все же они победили ворога, и с победой возвращаются домой.

Ладьи против течения двигались с небольшой скоростью, плыли только в светлое время, чтобы не напороться на затопленное бревно или мель. Но все же через неделю были в Казани. Здесь, отдохнув и погуляв с воеводой, я разделил отряд, взяв с собой две сотни воинов, одну машину и трактор, часть пушек и пулеметов. Остальных отправил с трофеями и ранеными домой в Рязань. Мы же двинулись на восток в сторону Уральских гор, где-то там обосновался Аника Строганов. Вскоре по реке Кама стали попадаться свежеотстроенные остроги, где мы пополняли запасы. Машины и трактор были укрыты пологами, дабы не пугать людей. Подплывали мы под парусом, так что вопросов лишних не было. Тем более, что мы плыли мимо земель, принадлежащих по указу царя купцу Строганову. В деревне Заостровка нам сказали, что Анику Строганова мы найдем в себе Верхние Муллы.

Вскоре, и в самом деле, на берегу Камы раскинулось большое село с деревянной часовней. Сойдя на берег, я спросил вездесущих мальчишек, где мне отыскать Анику Федоровича Строганова? Один из пацанов, ковыряя грязным пальцем в носу, спросил, а что я дам, если он проведен меня к нему? Правда, косясь то на украшенную саблю, то на войско за моей спиной.

— Веди, «Сусанин», не обижу! — усмехнулся я, и он припустил впереди меня, сверкая голыми пятками.

Вскоре возле часовни показался крепкий большой двухэтажный дом, разделенный на две половины. Внизу располагались контора и магазин, а наверху, по-видимому, и жил сам Аника Федорович. Кинув парнишке пятак, который он тут же засунул за щеку, чтобы не отобрали, я поднялся на крыльцо конторы. В полумраке комнаты за конторками сидели два клерка и что-то писали. Услышав скрип дверей, они подняли на меня глаза, разглядывая и прикидывая, как им поступить. Я решил им помочь:

— Князь Федоров к Анике Строганову! Быстро за хозяином, чернильные душонки!

Самый молодой выскочил из-за стола и бросился в сени, откуда шла лестница на второй этаж, в комнаты купца. Вскоре писарь прибежал и, поклонившись, произнес:

— Аника Федорович ждет Вас у себя, князь!

Я крякнул от досады, заелся купец, даже спуститься не захотел, ну да ладно, не гордые и сами поднимемся! Ворча, я поднялся в комнату, служащую, по-видимому, горницей. У стены на тахте лежал Строганов с перебинтованной ногой. Рядом возилась какая-то бабка, запаривая тряпки в каком-то настое трав.

— Что с тобой, Аника? Заболел что ли? — забыв обиду от встречи, я склонился над Строгановым.

— Вот, Андрей Иванович, упал, однако, неудачно! Говорил же ты мне умерить выпивку, дак вот и поскользнулся на лестнице, в аккурат сегодня утром. Видно, Бог еще не отвернулся от меня, раз послал тебя.

Я вытер ему пот со лба, температура уже поднималась. Отогнав бабку, размотал мокрые тряпки с ноги. Опухоль уже достигла колена. Похоже, перелом голеностопной кости. Провел пальпацию. Хорошо, что хоть закрытый перелом, без занесения инфекции практикующими «бабками».

— Лежи, сейчас отправлю на ладью за своими инструментами и буду тебя лечить! — успокоил я Анику.

Спустившись вниз, я отправил молодого писаря на ладью за сумкой с инструментами и лекарствами. Вернулся обратно к больному:

— Сейчас принесут лекарства, и будем тебя лечить! — проверяя пульс у Аники, говорил я.

— А ты чего в наших краях оказался? — поинтересовался он.

— Да хочется пообщаться с сибирским ханом Едигером! Думаю, найдем с ним общие интересы, чтобы не проливать кровь. Казачки твои, если надо будет, помогут? — спросил я.

— Конечно, для этого и брал их в поход! — заверил Аника.

Тут открылась дверь, и появился мой ученик Данила с сумкой медикаментов. Оставив разговоры, взялись за лечение. Вколол ему новокаин для обезболивания, дал аспирин, чтобы сбить температуру, и послал Данилу за дощечками. Надо было закрепить ногу. Как я хотел бы сейчас иметь гипс, но увы, здесь его пока не было. Пришлось обходиться подсобными средствами. Зафиксировав ему ногу, посоветовал Даниле подготовить травяные отвары, которые являлись противовоспалительными. Анике же рекомендовал в течение недели не вставать с постели, а затем ходить только с костылем. Хорошо еще хоть в этом месте перелом, а не шейки бедра, остался бы инвалидом на всю оставшуюся жизнь, так как нет здесь ни рентгена, ни гипса, вообще ничего нет!

— Сиделка тебе нужна, Аника Федорович, есть кто на примете, али один мыкаешься? Своих то в Рязани оставил, я знаю? — спросил я, закончив свои процедуры.

— Найду, Андрей Иванович! За копейку малую готовы в холопы идти. Работы тут нет, занимались охотой, рыбалкой да рудознатцем, камушки цветные собирали по округе.

— Ну-ка, Аника, на этом поподробнее, какие камушки? — заинтересовался я.

Он просунул руку под подушку и достал кошель, откуда вынул горсть необработанных изумрудов. Я посмотрел на свет, камень был чистый, без помутнений, размером с крупную фасолину:

— И на сколько он потянет у ювелира? — спросил Анику.

— Рублей пять — десять серебром!

— Неплохо! А где собирают, не скажешь?

— Говорят, в округе, а где именно — молчат. Как голод подожмет, несут мне, меняют на продукты и другие товары. Для этого и открыл магазин. Найти бы место, да начать разработку! — вздохнул Аника.

— Найдем! Съезжу к Едигеру, и будем искать! — успокоил его я. — Ты сейчас отдыхай, а вечером я еще зайду.

Я вышел, обдумывая план обмена изумрудов на товары. Что я мог предложить им за камни:

1. Спички — дешево и сердито

2. Зеркала

3. Лампы керосиновые

4. Сам керосин

5. Нитки и ткани.

В общем, пора перенестись в Тюмень на базы. Выйдя из конторы, направился к своей ладье. Отпустив воинов на берег и оставив только караульных на берегу у костров, где они готовили обед, я заперся у себя в каюте и переместился в Тюмень. На Барабинских складах я приобрел оптом пять фанерных ящиков спичек, по 1000 коробков в каждом. Двадцать керосиновых ламп типа «летучая мышь», по двадцать топоров, лопат и кос. На другом складе затарился нитками, пятью рулонами ситцевых тканей и зеркальцами. Нашел фургончик, который привез все на дачу, откуда я благополучно переместил все на ладью, в кузов ГАЗ-66. Вот удивятся ребята, когда все это обнаружат!

Вечером я посетил купца Строганова. В комнате сидело две девицы, одна поила его настоем трав, которые подготовил Данила, а вторая что-то варила на плите, помешивая деревянной ложкой. Спросил о самочувствии, проверил температуру, пульс. Осмотрел ногу, не сбились ли шины, все было в порядке. Выпил с ним по рюмочке хлебного вина (гадость страшная!), так и хотелось спросить словами Ивана Васильевича: «Водку-то ключница гнала что ли?». Спросил Анику о рудознатцах, где найти кого-либо из них? Он посоветовал деда Панкрата, один из лучших в округе. Посидев еще немного и сославшись на дела, вернулся на ладью. Достал из кузова лампы, попросил десятника наполнить их из бочки керосином. Утром собрал набор из десятка коробков спичек, одной лампы, топора, лопаты, косы и двух зеркал, и направился в село. Пацаны, ожидавшие на берегу с удочками, увидев меня, гурьбой бросились за очередным пятачком. Спросил деда Панкрата, все стали предлагать свои услуги, даже завязалась потасовка. Сказал, что возьму двоих, если понесут вещи. Победила сила, и вот мальчишки волокут мои подарки к деду на край села. Это был не дом, а полуземлянка, возле дверей на пеньке сидел сухощавый старичок с седой бородой и ремонтировал сеть. Окинув острым взглядом меня и пацанов, он продолжил свою работу.

— Здравствуй, Панкрат! — кинув два пятака мальчишкам, обратился я к деду.

— И тебе здоровья, добрый молодец! — неожиданно громким голосом ответил старик.

— Хочу пообщаться с тобой, дед, о руде медной, железной, и других ископаемых в ваших краях. Ну, а чтобы разговор был интереснее, давай попробуем заморского вина! — и я выставил бутылку армянского коньяка, плитку шоколада и две банки тушенки.

Старик взял в руки бутылку, осмотрел ее, тушенку, шоколад, положил все обратно, сходил и принес две небольшие глиняные чашки. Я же за это время открыл коньяк и тушенку, распечатал шоколад. Разлив понемногу коньяк, я пригубил из чашки, глядя на меня, Панкрат тоже сделал глоток. Посмаковав немного, он выпил напиток, и, достав деревянную ложку, зачерпнул из банки тушенку. Закусив, он спросил:

— Откуда, молодец, будешь? Каких родов? Разговариваешь по-нашему, но как-то странно, да и товары у тебя какие-то заграничные.

— Князь Андрей Иванович Федоров, послан на переговоры к сибирскому хану Едыгею, да вот Аника Федорович посоветовал с тобой, знающим человеком, посоветоваться насчет руд и других богатств для государства нашего.

Дед, услышав, что государев человек назвал его знающим, да к тому же хочет посоветоваться с ним, от гордости даже распрямил плечи. Никто еще так не возвеличивал его.

— А что, мы могём, помочь отыскать рудные места, соберу знающих мужиков, и укажем места, где медь, где железо, где камушки цветные изумрудные, все найдем!

Я достал коробок со спичками и подал старику. Он повертел его в руках и открыл, глядя на спички и не зная, что с этим делать. Пришлось взять коробок в руки и зажечь спичку. Увидев это, он тут же попробовал зажечь сам, с удивлением глядя на огонь:

— Что это, князь?

— Спички, для быстрого добывания огня? Одна спичка, один огонь. В коробке их 60 штук. Будешь работать на меня, значит и на государство, будет у тебя все: и спички, и еда заморская, и вот такие товары! — я стал доставать из дерюжного мешка керосиновую лампу, топор, лопату, косу, и раскладывать перед ним.

Щелкнув по металлу ногтем и прислушавшись к звуку, он произнес:

— Хороший металл, англицкий! А это что такое? — спросил, указывая на лампу.

— Лампа! Чтобы не сидеть вечером при лучине. — я взял коробок и зажег ее.

Он взял ее в руки и пошел в свою землянку, чтобы оценить на месте. Вернулся с довольным лицом:

— Хорошая вещь, нужная! А как потушить?

Я приподнял стекло и задул язычок пламени.

— Ну что ж, князь, согласен я работать на тебя! Да и другие мужики, думаю, тоже согласятся, особенно за такие вещи! — указал он на спички, инструменты и лампу. — А в деньгах как будешь платить?

— Сто рублей за месторождение руды или камушков, а так по три рубля в месяц, на добыче. Могу за камушки у твоих старателей менять товар. — кивнул я на богатство, лежащее перед ним. — Коробок спичек за камушек, за инструмент — десять камушков, а за лампу — пятнадцать. Для женщин есть зеркала. — я достал зеркальце и дал его Панкрату.

Тот посмотрелся в него, оглаживая седую бороду, повертел в руках:

— Баловство, но бабам понравится! Сколько камушков за него? Хочу снохе подарить!

— Пять камушков!

Он сходил в избушку-землянку и вскоре принес горшок, который был наполовину заполнен изумрудами. Отсчитав пять камней, предложил завтра принести еще товару, но поболе, так как придут еще мужики.

— Нет, Панкрат! Приходите завтра на пристань, к моим ладьям, там и поговорим, и за камушки рассчитаемся. Не пристало мне, князю, как купцу с товаром разъезжать. Да и посидим у меня за бутылочкой вина, и обсудим все детали и вопросы. Выбери себе людей, с кем будешь работать и вести изыскания. Карту я тебе попробую составить! — пожав ему руку, я отправился обратно на ладью, а в кармане у меня лежали пять крупных изумрудов, которые уже окупали все мои затраты на эту экспедицию.

Рано утром, с рассветом, меня разбудил караульный:

— Андрей Иванович, к вам местные пришли! Вас спрашивают.

Я поднялся, привел себя в порядок и вышел на палубу. На берегу возле трапа столпились десятка полтора мужиков во главе с Панкратом. Увидев меня, сдернули колпаки и поклонились.

— Запускай их по одному на ладью! — сказал я караульному.

Первым поднялся Панкрат. Взял две лампы, десяток коробков спичек и три топора — отсчитал 70 изумрудов. Спустившись, он с гордым видом показывал мужикам товар. Следующий мужик взял топор, лопату и косу, на остальное не хватило камней. Просил в долг, но я дал только коробок. За час мы управились. Панкрат, отложив свои вещи в мешок, пригласил троих мужиков ко мне в каюту. Достав кальку с переведенной на нее картой Пермского края и Урала, которую весь вечер переводили мне Данила с товарищем, я положил ее перед Панкратом:

— Вот здесь ваша деревня, вот река Кама, вот дальше в нее впадает река Егошиха, здесь впадает Большая Мотовилиха. Вот река Чусовая, вот Каменный пояс (Уральские горы).

Показывая и рассказывая, я учил их ориентироваться по карте, на которую они в дальнейшем должны нанести месторождения. Научив их пользоваться картой, я выставил бутылку коньяка и перед каждым по открытой банке тушенки. Посреди стола положил нарезанный каравай белого хлеба и пару плиток шоколада. Разлив по стеклянным стопкам коньяк, я сказал тост «За веру, царя и отечество!» и, стоя, выпил. Мужики тоже выпили и перекрестились. Панкрат достал свою ложку, хотя на столе лежали из нержавейки, и с удовольствием черпал из своей банки тушенку, закусывая хлебом. Мужики, глядя на него, тоже охотно кушали. Закончив с бутылкой коньяка, я получил заверения о том, что в ближайшее время получу несколько месторождений.

— Если дашь мне руду, я, как и обещал, заплачу тебе, ну а ты рассчитаешься с мужиками!

На том и порешили. Они отправились на поиски руд, а я к Анике. Застал его за работой, он сидел за столом у окна и что-то писал и считал на счетах. Счеты были странные, вместо проволоки костяшки были на натянутых веревочках.

— Ты чего поднялся? Я же сказал тебе лежать неделю! — напустился я на него.

— Да устал я лежать, Андрей Иванович, мочи уже нет! Вот хоть подобью доходы и расходы, и то легче, чем лежать!

— Ну, а я хочу тебя обрадовать! Возможно скоро узнаем, где месторождение изумрудов! — обрадовал его я.

— Кто тебе рассказал? Неужто Панкрат?

— Он самый! — подтвердил я.

— Как я его уговаривал, предлагал и деньги, и товары! Ни в какую, уперся, что не знает, и все! А ты за раз его уговорил!

— Я не просто его уговорил, он сейчас работает на меня и на государство. Будет открывать месторождения железа, меди и прочих богатств земли русской. И кстати, для этого рекомендую поставить ему от нашего с тобой товарищества нормальную избу, что привяжет его к нам. — закончил я.

— А ты хват, Андрей Иванович! Как всегда, удивил меня. Думал, что я, купец Строганов, хитер, а оказывается, что я тебе и в подметки не гожусь!

— В общем, давай, Аника Федорович, посылай завтра бригаду плотников, и пускай ставят старику дом. Да и слухи пускай распустят, что те, кто откроет большое месторождение, получат по 100 рублей серебром и дом в придачу. Люди должны видеть благополучие в трудах своих, а не ждать, что им принесут это на блюдечке с голубой каемочкой. Вот мне Панкрат сказал, что на слиянии рек Камы и Егошихи большое количество меди и серебра, да только за это мы с тобой должны его озолотить! Поэтому брось свое уныние и думай, как закладывать шахты по добыче руды. Домны я тебе спроектирую. Ставь людей на заготовку угля, да и вообще, лесу надо будет много… — глотнув его «хлебного вина», я пожалел, что не захватил коньяка.

«Все же после благородного напитка испоганить горло этой «наждачной» бурдой… И как он ее пьет?» — думал я, прополаскивая рот и горло настоем трав, приготовленным для Аники. Оставив Строганова в размышлениях о перспективе, я вернулся на ладью. Здесь к обеду собралась толпа жителей с женщинами, которые мечтали обменять камушки на мой товар. Караульный еле сдерживал толпу. Прибыло подкрепление от других ладей, которые объясняли, что князя пока нет, и нечего ломиться.

Когда я подошел, ко мне кинулись первыми прежние мужики, прося обменять, по знакомству, первым им лампы и инструменты. Взойдя на ладью, сказал караульным, чтобы пускали по одному. Женщины спрашивали зеркала, а когда увидели нитки и ткань, вообще «потеряли разум», им надо было все это. Из князя я превратился в продавца, что мне быстро надоело, и я, расписав цены, поставил своих людей торговать. Вскоре закончились почти все товары, а я получил почти полный бочонок изумрудов. Встал вопрос, куда можно его реализовать, лучше в тех местах, где платят больше. А платят больше, и золотом, только за границей. Но нам пока туда ездить опасно, Литовское княжество встало на путях к торговле с Западом, а через Балтийское море на моих ладьях опасно плыть, да и пираты пошаливают.

Ночью я перенесся вновь в Тюмень, так же в утреннее время, где вновь сделал закупки ламп, спичек, инструментов и тканей. Переправив все это в фургон ГАЗ-66, я пошел спать. Утром, как всегда, меня разбудили покупатели. Подняв Данилу, я отправил его с товарищем торговать, а сам отправился на последнюю ладью, где у меня находились два пленных татарина, которые были мне нужны для переговоров с ханом Едыгеем, за это я обещал им жизнь и свободу. Объяснив им, что они должны убедить хана, что с ним будет говорить князь, который покорил Казанское и Астраханское ханства, разбил великую армию Девлет-Гирея, Повелитель джиннов. Если он примет мои условия, то мы будем хорошими друзьями, и к нему пойдут торговые караваны, если нет, то пойдут джинны с огнем и мечом, и его подданные будут рабами.

Вечером мы на двух ладьях тронулись по реке Кама к мысу Стрелка, где впадает река Чусовая. На одной из ладей находилась автомашина ГАЗ-66 с будкой, накрытая сверху большим пологом. В будку загрузили запас топлива, оружие и подарки для хана, надеясь, что все пройдет без стрельбы. Отборная полусотня после ужина дремала на палубе, только кормчие сидели за моторами, управляя ладьями, да впереди смотрящие следили за рекой, чтобы не сесть на мель и не напороться на топляк. Утром обогнули мыс Стрелка и вошли в реку Чусовая. Встречное течение замедлило ход, но все же мы потихоньку продвигались вперед. За день прошли от силы километров тридцать и пристали возле какой-то деревушки. Взял с собой десятника и троих воинов, пошли купить или обменять продукты. Деревенька была бедная, купил за рубль десяток куриц и мешок репы. Спросил хозяев насчет проводника через горы, чтобы можно было проехать на телегах. Мужик, что продал нам кур, согласился сам нас провести за три рубля до Чинги-Туры (Тюмень). За ночь мы выгрузили автомобиль, взяли все необходимое, заправили баки горючим, и утром, силой запихав в кабину мужика, тронулись по лесной дороге в сторону Сибирского ханства. Мужичок, запуганный таким транспортом, сидел, сжавшись в комок, и только крестился. Но через некоторое время, увидев, что ничего страшного с ним не происходит, начал осматриваться.

Дорога петляла между деревьями, пересекая ручьи и мелкие реки, но наш вездеход лихо их преодолевал. Лишь в одном месте пришлось постоять, чтобы мои ребята навели переправу через бурную речушку со скалистыми берегами. Через нее был сделан мостик, но он бы не выдержал машину. Связав бревна веревками ввиду отсутствия скоб и гвоздей, мы осторожно переехали на другую сторону и продолжили свой путь. Вскоре мужичок стал разговаривать, и, представившись Калистратом, стал рассказывать, что он охотник, что ставит капканы на соболя, куницу, горностая, а вот на большого зверя сил уже нет. Раньше сын был надежа, да прошлую зиму с охоты не вернулся. Весной только косточки его и нашли. Так с ним, за разговорами, день за днем, мы и добрались до Чинги-Туры. Остановились километра за полтора на опушке леса, впереди большой луг с пасущимися стадами лошадей и баранов. За ним деревянные стены с башенками. Нас пока не заметили. Отправил своих татар для покупки трех коней с седлами, дал десять рублей и коробок спичек, показав, как ими пользоваться. Через часа два они прискакали и привезли четырех коней с седлами и двух баранов на обед. Собрав подарки для хана, прицепив свою саблю и два пистолета, я приказал ребятам смотреть в оба, и как только увидят красную ракету, выезжать ко мне на помощь с зажженными фарами, сигналом и пулеметными очередями. Стрелять поначалу поверх голов, если не будет второй ракеты, уже на поражение.

Дав все наставления, поехал со своими татарами на встречу к хану Едигею. Крепостные ворота были открыты, стража смерила нас взглядом, но не остановила, по-видимому, приняв меня за купца, так как у меня висели перекидные сумки с подарками. За крепостной стеной началась обыкновенная деревенская улица с рубленными домами. Вдоль дороги с двух сторон были тротуары из деревянных плашек. В центре поселения стояла мечеть, рядом с ней, по-видимому, ханский «дворец», так как у дверей стояла стража. Спешившись, привязали коней, и мои сопровождающие представили меня, как я их и учил: «Русский князь от самого царя к хану Едыгею!». Один из стражников бросился докладывать хану о визите царского посла. Вскоре он с помощником выскочил обратно на крыльцо, кланяясь, провел нас в зал, где сидел хан, окруженный беками и мурзами.

Поклонившись и поприветствовав хана, мой толмач озвучил все мои титулы:

— Князь, покоривший Казанское и Астраханское ханства, разбивший великое войско Девлет-Гирея, Повелитель джиннов, приветствует тебя, хан Едыгей! Он пришел к вам с предложением дружбы и торговли. Если вы принимаете предложение, всем будет хорошо, если нет, то его джинны вечером уничтожат Чинги-Туру и твое ханство! — сказав, он отступил за мою спину, чтобы переводить.

Татары застыли, то ли переваривая сказанное, то ли от такой наглости. Наконец хан прокашлялся и спросил:

— Это правда, что ты разбил все войска Девлет-Гирея?

— Эти два воина из его войска, они сами все видели и испытали на себе гнев моих джиннов! Если есть желание, то, как стемнеет, я вызову одного и покажу его разрушительную силу. А с тобой, хан, я бы хотел поговорить наедине, так как то, что сказал мне джинн про тебя, не стоит слышать никому! — сказал я.

Хан властно махнул рукой, и все вышли из зала. Остались лишь два телохранителя возле трона.

— Говори! — приказал он.

— Джинн сказал, что скоро тебя и твоего брата Бекбулата убьет Кучум и захватит власть. Вот и все новости. Только я и русский царь можем тебя защитить, а теперь позволь вручить тебе подарки и образцы товаров.

Я вручил ему и спички, и керосиновую лампу, и три зеркальца, и рулон яркой ситцевой ткани, и красивый кремниевый пистолет. Показал, как пользоваться вещами, даже произвел выстрел из пистолета, Сразу же вбежали его слуги, но он вытолкал их взашей, чтобы не мешали знакомиться с вещами.

— А что еще можешь привозить с Руси? — интересовался он.

— Могу много чего, но давай вначале договоримся, что можешь дать ты мне! — ответил я.

— Что ты хочешь? — заинтересовался хан.

— Браслет к этому кольцу! С таким же рисунком, говорят, что видели у тебя!

Едыгер взял меня за руку и осмотрел кольцо. Пожав плечами, он сказал, что навряд ли сможет помочь мне. Хлопнув в ладоши, он позвал своих советников. Показав мое кольцо на моей руке, он спросил:

— Кто видел такой же браслет? За сведения о нем будет награда!

Беки и мурзы, посовещавшись, попросили время, чтобы узнать о нем у своих подчиненных. «Хранитель» мне произнес в голове: «Браслет движется по улице в сторону ворот!». Я тут же озвучил это хану. Он же громовым голосом приказал задержать всех, кто едет к воротам, и доставить их сюда. Вскоре стража привела двух мужчин и трех женщин. Кольцо теплом показало на одну из них. Я подошел и обнажил у нее руки, на одной из них был разыскиваемый браслет.

— Откуда у тебя он? — спросил через переводчика я. Та испуганно смотрела то на меня, то на хана.

— Отвечай! — рявкнул он.

— От матери, а ей достался от ее матери, и так много поколений! — ответила она, рухнув на колени.

Я достал десять золотых и подал ей, сказав, что это браслет, который принадлежит моему роду, и показал ей кольцо. Схватив деньги, она начала по-татарски благодарить меня.

— Отпусти их, хан, нам они больше не нужны! — сказал я, одевая на руку браслет.

Жар прошел по моему телу, сообщая о том, что еще один чудесный артефакт нашелся. Когда все вышли, хан доверительно мне сообщил:

— Я тебе уже помог, ты же теперь помоги мне! У Кучума много войска, ему помогают мурзы Толы и Евага. У всех есть воины, в сумме наберется более трех тысяч конницы, если нападут, мне не устоять. Помоги мне, и я твой брат навеки. — взмолился испуганный мною Едыгей.

— Хорошо, вечером пусть выводит войска за крепостные ворота, будто бы ожидается нападение русских. Как я узнаю, где Кучум со своими мурзами находится? — спросил я у хана.

— Бунчук красный, самый высокий, у его шатра.

— Ну, тогда все в порядке, как стемнеет, смотри со стен города, да не бойся! Тебя не тронут! — сказал я, и мы выехали из ворот Чинги-Туры.

Никто нас не задерживал и не останавливал, и мы спокойно доехали до леса. Встретили меня ребята с волнением, все ж один во вражеском городе, успокоил их и сказал, что сегодня придется помочь хану, убрав его конкурента. Рассказал, где будет Кучум в войске, про бунчуки с хвостами, и так далее. И вот начало темнеть, и разведчики донесли, что войско выстроилось возле ворот. По краям конница, в середине копейщики, сзади стояли лучники. За ними шатер с бунчуками, где находились мурзы и Кучум. Приказал зарядить оружие и занять места. Сам сел за руль и рядом посадил пулеметчика с МГ-34. На моторный отсек поставили ящик гранат, в открытом окне хищно торчал ствол пулемета. Зажег дальний свет фар, и медленно тронулся в сторону крепостных ворот. Ехал медленно, выискивая фарами шатер с бунчуками. Вот он! Ткнул соседа-пулеметчика, показывая на шатер, тот, повернув ствол, открыл огонь. Сверху его поддержали из будки «Максим» и автоматчики, выкашивая все в округе шатра. Перерезанный пулями, шатер рухнул к давно упавшим бунчукам, а коса смерти ходила по шатрам и вокруг них, забирая все новые жизни. Татары бросились в город, но ворота были намертво закрыты, а пули рвали их, не давая шанса убежать. Только конница растворилась в ночи, так как удар был нанесен по центру, уничтожив пехоту, лучников и руководство. Вскоре на поле не осталось никого в живых, и я, развернув машину, погнал обратно в лес. Там на поляне уже горел костер, варилось и жарилось мясо. Два моих толмача и оставшиеся ребята готовили ужин. В стороне стояли караульные, вооруженные автоматами. Татарам оружие было не положено, кроме засапожного ножа. Да они и не просили, навоевались! Да и меня боялись, как исчадия ада, или шайтана.

Поели с удовольствием жареного мяса. Надо их научить мариновать, тогда точно шашлыки будут. После еды заставил всех чистить оружие, это была повседневная обязанность после стрельб. Проверив, как они почистили, отправил всех спать, оставив десятника за начальника караула. Утро началось с пения муэдзина[17], голос которого с мечети доносился даже сюда. Умывшись, позавтракали и, оседлав лошадей, двинулись к крепостным воротам. Нас увидели еще, как только мы показались из леса. Закрытые ворота начали медленно открываться, словно приглашая войти. Стража выстроилась коридором, держа сабли наголо перед собой, пропуская нас через торжественный строй. Взревели трубы, и навстречу нам вышел сам Едыгер в сопровождении свиты мурз и беков. Рядом с ним шел его брат Бекбулат. Подойдя, оба склонили колено перед посланником царя.

— Великий князь, Повелитель джиннов! Ты показал вчера свое могущество, уничтожив осиное гнездо предателя и изменника. Остальные члены его клана присягнули нам на верность! Ибо я сказал, что мой друг князь вновь вызовет джинна, мечущего невидимые стрелы, убивающие наповал. И они поняли, что служить мне более безопасно, чем кому-либо. Я готов подписать договор с русским царем, что Сибирское ханство присоединяется к Руси и готово платить царю за охрану моих границ. В знак дружбы я отправляю ему тысячу шкурок соболей, сундук золота и сундук серебра. А тебе, великий Повелитель джиннов, я дарю двух самых красивых наложниц, еще девственниц, арабского белого скакуна и мешочек с камнями из-за Каменного пояса[18]. Завтра тебя соберут в дорогу, будут тебе и бараны, и лошади. Ты же не забывай старого друга Едыгея и его брата Бекбулата, которых ты спас от смерти. Если надо где-то помочь, только дай весточку, и мы всем своим войском придем тебе на помощь. А теперь пойдем за стол, надо же ублажить Повелителя джиннов! Да и народ хочет видеть того, кто может управлять порождением шайтана.

Тронный зал был превращен в зал для пиршества. Низкие столы были уставлены всевозможными яствами, вместо кресел были подушки. Количество подушек зависело от ранга гостя. Подушки были разного размера, и подкладывая их, можно было весьма неплохо отдохнуть. Рядом со мной сел сам хан, или меня посадили возле хана. Ухаживали за мной две юные татарочки, которые то подливали мне кумыс, то подкладывали куски мяса. Сидящие рядом мурзы или беки (кто их разберет!) поначалу посматривали на меня с опаской, как-никак за полчаса уничтожил Кучума вместе с его мурзами и половиной войска. А так, простой урус, и не скажешь, что знается с шайтаном.

Слуга поставил рядом со мной кувшин с кумысом, и тут «Хранитель» сообщил, что он отравлен. Я повернулся к хану и сообщил, что нас с ним хотят отравить. Вот этот кувшин отравлен. Он вначале не поверил, но когда заставил выпить чашку кумыса слугу, и тот в судорогах помер, позвал слугу, который нас обслуживал.

Увидев неподвижно застывшее тело слуги и все поняв, тот пал ниц и начал рассказывать, что томский князь Басандай заставил его под страхом смерти отравить и Повелителя джиннов, и его хана Едыгея, дабы самому встать во главе Сибирского ханства. Разъяренный хан вызвал своих телохранителей (первоначальный спецназ), и приказал привезти князя Басандая. Вскоре его, со связанными руками, доставили к хану. Хан, подойдя к нему и не сдерживаясь, плюнул ему в лицо. Затем подозвал слугу, который принес кумыс, и приказал налить две чашки. Одну он подал слуге, а вторую, приказав держать князя, самолично влил ему в рот. Вскоре князь корчился у ног хана, а слуга застыл с чашкой в руках. Хан взял у стражника саблю и подошел к слуге:

— Пей, или умрешь медленной, мучительной смертью! Сейчас я выпущу тебе кишки, а собаки будут их грызть и таскать, пока ты не умрешь! Предупредил бы сразу, и был бы жив! А так, умри как воин! — он замахнулся, и слуга залпом выпил чашку.

Гости со страхом смотрели на все это. А хан ходил возле столов и горделиво говорил, что джинн теперь защищает и его, предупреждая заранее о готовящемся на него покушении. Вот, смотрите, что будет с теми, кто задумает плохое против него, указывая на трупы заговорщиков, говорил он.

Пир быстро свернулся, никто не хотел сидеть в присутствии трупов, вид которых угнетал. Лишь хан, избежавший смерти, ликовал. Всячески оказывая мне внимание, он, узнав, что я не женат, стал предлагать мне в жены свою дочь Гульсину. Вскоре она была вызвана и в сопровождении «мамок» прибыла на пир. «Хранитель» дал мне ее характеристику, почти как на членов нацистской партии. Весь смысл, что она сторонник всемирного халифата, и с ней бесполезно вести разговоры. Это фанатик, и очень опасный фанатик! Не дай Бог, если она объединится с врагом, это будет враг, вдвойне опасный. Поэтому, наговорив кучу комплиментов его дочери, я постарался уйти. Правда, за мной, как привязанные, шли две мои наложницы. Посадив их на одну лошадь, я сел на другую, а толмачи сели вдвоем на третью.

Вскоре мы были в лагере. Караульные окликнули нас еще за километр, проверяя, кто идет. Служба была поставлена на высоте. Спать пришлось в палатке, которую мне поставили в центре лагеря. Медвежья шкура была матрацем, а пуховое одеяло неплохо помогало от прохладных ночей. Сейчас же меня грели два девчоночьих тела, которые бесцеремонно улеглись рядом со мной со словами «Ты теперь наш господин!». Острые, как козьи рожки, груди упирались с двух сторон, ну как я мог устоять от такого соблазна? Не буду рассказывать об этом, так как мужчина я али нет? Тем более, что это только моя тайна!

Утром меня встретил ухмылкой Данила, так как вскрики наложниц слышал весь лагерь.

— Хочешь в челюсть? — просто спросил его я, так как смотреть на его довольную рожу не было больше сил.

— Да нет, господин! Извини! — поняв, что перегнул палку, промолвил он.

— Скажи другим! Увижу ухмылку, или какие-либо пересуды — изобью, а потом он вылетит из отряда! Понял? — тряхнув его за рубаху, спросил я.

— Так точно, князь! — вытянулся он во фрунт.

— И вообще, смотри, не буду тебя учить! Довыделываешься!

— Прости меня, господин! Не хотел обидеть! Накажи другим способом, хоть розгами, но не отдаляй меня от себя!

— Иди и предупреди всех! Я тоже человек, и мне нужны иногда женщины! Но это не значит, что вы должны над этим скалить зубы! — предупредил я Данилу, и он мгновенно исчез.

Две мои наложницы, сверкая глазами из-под одеяла, слушали, не понимая, наш разговор. Утром вызвал толмача и приказал научить девок разговорному русскому языку. Награда — по золотому за каждую. Слава Богу, хоть на время отстали, хотя хороши, бестии! Груди, как будто из слоновой кости чашки, с твердыми сосками, широкие бедра и густые волосы до пояса. Лицо, ввиду молодости, еще не требовало косметики, и поэтому было девственно красиво. Да и характер у них нравился, не стремились занять место на шее. «Да, господин!», «Слушаюсь, господин!», — вот и все их слова. Не было еще в это время, я думаю, меркантильности. Тем более, во времена, когда мужчины мерли, как мухи. Вот вчера я, как бы мимоходом, решил судьбу почти двух тысяч женщин, уничтожив пол-отряда Кучума. Хорошо хоть, у них развито многоженство, а значит, и детей быстро нарожают.

Утром, подняв толмачей, и озадачив одного из них учебой моих наложниц, я взял второго и поехал к хану. Хан был с похмелья, но встретил нас хорошо. Выпив с ним кумыса, мы стали прощаться. Договорились, что мы отправляем сюда караван с сельскохозяйственным инструментом, спичками, зерном, а обратно получаем пушнину и изумруды. Я тут же подсуетился, что за один коробок спичек один изумруд, так же и за одну шкурку: одна шкурка — один коробок. Лампы хан пока не стал просить, сам еще не испытывал.

Предложил им организовать торговый дом в той деревеньке, откуда мы взяли проводника. Мы доставляем туда товар, а они его забирают и рассчитываются. И вот, последние прощальные слова, и мы отъезжаем. Сзади идут три груженые телеги с дарами к царю. Пришлось посадить на каждую телегу по три воина с автоматами. Ладно хоть не знают, что под шкурами лежат два бочонка с золотом и серебром.

Доехали до деревни быстро, все ж обратная дорога всегда быстрее. Мужичок, получив свои деньги, был счастлив, как начищенный пятак. Рассказывая всем, что он ездил на джинне, и как они убивали татар, он превратился в доморощенного Мюнхаузена. Тем более, что мои воины, наученные мною, всегда все отрицали. И когда их спрашивали: «Вы убивали татар?», они делали удивленные лица и спрашивали: «Каких-таких татар? Мы — мирные купцы, никого не убиваем, всех любим!». После этого все вопросы пропадают, и никто к ним не пристает. На мужичка перестали обращать внимание, и мы могли, наконец, заняться делом. Погрузив вещи на ладью, мы отплыли к Анике Строганову. Там уже пришли мои мужики с рудознатцами. Принесли образцы руд и карту со значками, где, что и сколько нашли. Нашли залежи меди, серебра и железной руды вдоль Чусовой, что дает возможность отправлять железо или руду баржами до заводов.

Панкрат, хитро улыбаясь себе в бороду, произнес:

— Обещал тебе изумруды, дак ведь нашел я их! Охотился я на гусей, так как закончились продукты, и вот в зобах убитых птиц я обнаружил самоцветы: два изумруда, да три тумпаса, да три камня с липовыми искрами. Искали долго, и вот в верховьях реки Токовой, при впадении в реку Большой Рефт, нашли мы большое месторождение изумрудов. Мужики в корнях сосны, поваленной ветром, нашли дюжину отличных камней. Так что, гони деньги, барин! — и он выложил передо мной мешочек с изумрудами и образцы руд.

Отметив все на карте, я тут же, сходив на ладью, отсчитал деньги. Когда Панкрат вернулся с геологоразведки домой, не узнал свою избу. Вместо землянки стоял крепкий дом, срубленный из толстых сосновых бревен, что источали лесной аромат. Вместо бычьего пузыря в окнах стояли стекла, что здесь имел не каждый помещик. Где их раздобыл Аника, я даже не спрашивал, но то, что он за изумрудные копи готов был заложить все, я это знал. Внутри Панкрат не нашел своей мебели, да и что она представляла: топчан, что он по молодости сработал, али колченогий стол, да два таких же табурета. Вместо шкафчика были две полки, на которых стояли припасы в кувшинах, да две глиняные чашки. Вот и все его имущество. А тут, резной стол и стулья, шкафчики для посуды, печь с чугунной плитой, а в спальне кровать аж на двух-трех Панкратов хватит. Перина пуховая, такое же одеяло и подушки. Царская изба, да и только. Мастер стоит и еще издевается, скотина: «Что еще изволите, Панкрат Иванович? За все оплачено!».

Тут и я подоспел, а не то бы пролилась чья-то кровь.

— Успокойся, Панкрат! Я же тебе говорил, кто на меня и государя работает, то и мы стараемся тому человеку помочь! Покажешь своим людям новую избу и скажешь, что все так жить будут, если будете находить новые месторождения! А сейчас давай выпьем коньячка за новоселье! — я достал бутылочку «Армянского», и мы под тушоночку, которая понравилась Панкрату (да и шоколадки пошли опосля!), ее и осушили.

После чего начались разговоры:

— Слушай, Панкрат! Для выплавки металла нужен горючий камень, или, как его называют правильно, каменный уголь.

— Знаю, Андрей Иванович, что это за камень, встречал его севернее, на реке Косьва, нагайцы там. Вот по берегам этой Косьвы и выходят пласты этого камня!

— А если я договорюсь с ними через Едыгера! Можно будет организовать добычу его и отправку рекой? — спросил я.

— Легко, сами вотяки без работы, зерна нет, сена нет, засуха была, голодают, только охотой и живут, как бы на Русь грабить не пошли!

— Ты-то откуда знаешь? — удивился я.

— Купцы шли оттуда, рассказывали! — прихлебывая травяной чай, проговорил он.

— Ну, а как и где мне найти выходы каменного угля? — спросил я его.

— Я с тобой пойду! — невозмутимо, продолжая пить травяной чай с медом, ответил он.

— Как хоть добираться будем? — пытаясь хоть что-то вытянуть из него, спрашиваю я.

— По Каме, а там и повернем на Косьву! — как непутевому ребенку объяснил мне Панкрат, и перевернул чашку из-под чая вверх дном, показывая, что он напился.

— Когда пойдем? — спросил его я.

— Да уж, наверное весной, нынче обратно не успеть, встанут реки! А зимовать в чужом краю не хочется. Так что давай, готовь народ, а весной мы тронемся за твоим горючим камнем. А пока и здесь ты нам работы подвалил. Домны строить, руду добывать, строить жилье для рабочих, да много чего надо. И главное, все сразу! — рассуждал Панкрат.

— И это еще не все, Панкрат! Надо отправить бригаду с надежным мастером, кто будет ее держать в кулаке, на разработку месторождения изумрудов. Зарплату ему положим богатую, да и по приезду дом поставим, как у тебя, но если узнаю, что ворует, вздерну на осине по приказу государя! Найдешь такого, али сам пойдешь?

— Пойти, конечно, и я могу, да стар уже, а вот Миколу, моего племянника, можно посоветовать! Да и люди его уважают!

Он вышел на крыльцо и, подозвав пацаненка, попросил его позвать Миколу. Через полчаса на крыльце послышались тяжелые шаги, и в дверь вошел дядя под два метра ростом. Мощь из него так и пёрла. Крутые плечи даже не скрывала бедная одежонка. На вид парню было лет двадцать пять. Борода была небольшая, аккуратно подстриженная, видно, парень следил за собою.

— Чего звал, дед Панкрат? — прогрохотал басом Микола.

— Чего-чего! — ворчливо заговорил дед. — Князь тебя зовет на службу к себе, остолопа! По мне бы, дак близко бы тебя, дурня, нельзя к себе подпускать! Ишь, чего удумал! Кто телегу Никонора на омшаник закинул? А?

— А зачем он нам дорогу перегородил? Да и лошадь-то я не трогал!

— Ага, только оглобли обломил у телеги, да и отпустил лошадку!

— Все, хватит, Панкрат! — я стукнул кулаком по столешнице. — Тут, Микола, есть предложение направить тебя бригадиром на добычу изумрудов. Оклад у тебя будет десять рублей серебром, у рабочих — три рубля, в месяц. Плюс жилье, одежда и питание. Деньги большие, но и от вас требуется следить, чтобы государевы изумруды не крали. Поймаешь кого, суди сам. Во второй раз, — отправляй сюда. Дам я тебе сотню воинов для защиты прииска, ставьте острог с крепостью, жилье, а весной начинайте искать жилу. По приезду обратно будет тебе новый дом, вот как у Панкрата! Нравится? — спросил я у Миколы. Тот, сглотнув слюну, кивнул. — Будешь хорошо работать, еще не то заработаешь! А сейчас иди на ладьи, да отправь сюда сотника Малышева. — попросил я его.

Пока ждали сотника, мы с Панкратом потягивали бражку, что достал из погреба хозяин. Как говорится, за неимением гербовой бумаги, пишут и на туалетной. Вскоре пришел сотник, и я его озадачил перспективой стоять до весны на прииске. Но когда я сказал, что зарплата удваивается, так как им придется еще и строиться, он обрадовался. Сказал ему, чтобы покупали лошадей, телеги, провианта побольше, а инструменты — от топоров с пилами до кирок куплю сам. Надо доставить им хотя бы штук двадцать «буржуек», все ж зима на носу. Да и одежу всем выдать зимнюю, от валенок до полушубков с шапками и варежками. Забот полно. Посчитал свою казну, не густо — двести восемьдесят рублей, камни не в счет, так как здесь за них никто настоящей цены не даст. Придется просить денег у Аники, тем более, что он тоже должен участвовать в снаряжении этой экспедиции. Пошел к нему, благо он уже начал ходить с тросточкой, правда, прихрамывая. Встретил меня он, как всегда, радушно. Девицы быстро организовали стол, и сами тихо удалились, чтобы не мешать деловым разговорам. Да и то, если надо будет, сами позовут!

— Собираю я, Аника Федорович, бригаду на добычу изумрудов. Ну, а так как мы с тобой в доле, — я выложил на стол мешочек Панкрата с изумрудами и разделил их на три кучки, получилось по четыре изумруда. — Выбирай, какая кучка тебе нравится? Одна часть тебе, одна мне, и третья царю. Это Панкрат принес с того месторождения, говорит, что просто нашел в корнях поваленного дерева, а сколько всего можно найти, если копать шахту? А если здесь еще построить ювелирную мастерскую по огранке камня? Ведь цены им не будет, особенно за границей! — продолжал я, глядя, как Аника перебирает и рассматривает камни.

— Хорошие камушки! — вздохнул он и убрал свои в кошель. — Бригаду, значит, собираем? Что от меня нужно? Я ведь избу Панкрату поставил, мебель приобрел, стекла. Вот у меня записано, что обошлось все в 76 рублей серебром.

— Аника, да что с тобой? Я только за то, что он нашел месторождение, отдал призовые сто рублей и не плачу. Да один такой ограненный изумруд — показал я ему камень. — будет стоить не один десяток рублей, а ты начал копейки считать! Не хочешь участвовать, — я верну тебе твои 76 рублей, и будем считать, что разговора о доле не было! — вспылил я.

— Да, успокойся, Андрей Иванович! На соляных приисках у меня неприятности. Вотяки начали шалить, раньше хоть только лошадей воровали, да припасы, а давечь перебили смену и пожгли постройки. Еле с казаками отбились. Вот сижу и думу думаю. Бросать все там жалко, много денег вложено, да и договора о поставках соли уже есть, не с одним купцом по рукам хлопнули[19]. Не дай Бог, сорву поставки, сраму будет! Ни один купец не захочет больше со мной дела иметь! Так что и не знаю, князь, как быть? — чуть не плакал Аника.

— Так чего сидишь? Собирайся! Тут до тебя день плыть, поговорим с их старейшинами, может и найдем общий язык. Возьми товары для подарков, я тоже возьму! А не поймут добра, то перестреляем к чертовой матери все их войско.

К обеду ладьи, груженые продуктами и подарками, тронулись вниз по течению Камы до соляных приисков. С собой я взял полусотню воинов и своего монстра ГАЗ-66. Всех заставил одеть доспехи от стрел и попусту не шляться по палубе. Анику и деда Панкрата посадил в каюту, где они за разговорами потягивали вино, которое купец притащил вместе с подарками. Ладьи шли ходко, подгоняемые течением и мотором, где-то на полпути я заметил на берегу лодки и небольшую деревушку. Надо было узнать, где искать старейшин, поэтому мы пристали к берегу, и я в сопровождении трех воинов и деда Панкрата отправились к покосившимся избам-землянкам.

Людей в деревне не было, по-видимому, испугавшись, попрятались в лесу, лишь одна глухая и полуслепая старуха сидела на бревне возле избы. Как мы ее ни спрашивали, она лишь что-то мычала и качала головой. Отправил двух воинов, чтобы привели кого-либо стоящего для переговоров, сами же отправились на ладью. Часа через два, когда уже начало темнеть, привели двух связанных мужиков, одетых в одежду из звериных шкур.

— Охотники, князь! Сопротивлялись, пришлось связывать!

— Спасибо, ребята! Постойте за дверью, если будет надо, я вас позову! — подойдя к пленным, я ножом перерезал им путы и показал на рундук, чтобы садились.

Один из них что-то гортанно выкрикнул и кинулся на меня, пытаясь схватить руками за горло. Отбив его руки блоком своей левой руки, я правой нанес ему удар в солнечное сплетение. Хватая ртом воздух, он беззвучно осел на пол в позе эмбриона. Усадив второго на рундук, я через деда Панкрата начал с ним разговор. Дед путался, но все же объяснил ему, что мы пришли с миром и хотим просто встретиться со старейшинами.

— Старейшину Зубаря Дуина вы найдете в гурте[20] Кыдз Ол, отсюда полдня пути[21]. Он руководит бускелью[22], но над ним все же руководит вятский татарин Махмет, он приезжает и собирает дань, а Зубарь помогает ему! — ответил парень, вытирая рукавом сопли, глядя на растянувшегося под ногами своего товарища.

— Проводишь нас до своего старейшины, али будешь, как твой друг, валяться под ногами? — спросил я и для подтверждения своих вопросов не сильно ударил его в печень.

После нескольких минут его загибаний (все же удар в печень всегда был очень болезненный), я дождался от него слова, что он готов сотрудничать. Второго охотника связали и бросили в трюм. Воины, узнав, что он нападал на меня, готовы были его растерзать. Но приказ, что он должен быть живым, охладил их пыл.

К утру мы были у Кыдз Ола, ставке старейшины их бускели. Но стоянке выстроилась не одна сотня лучников, правда, с деревянными щитами, но выглядели они угрожающе. Я вытолкнул наверх пленника, приказав ему перевести, чтобы они успокоились, а не то мы уничтожим всех. Он что-то проверещал, но в ответ прилетели стрелы. Дали залп из пушек, смело часть лучников, остальные отбежали и залегли. Ну, тут все же полегче! Из лежачего положения из лука не постреляешь, а лучники в рукопашном бою — никакие. Поэтому, пока мои пушкари заряжали вновь орудия, мои десантники рванули вперед. Короткие автоматные очереди или взмах клинка отрезали все мыслимые моменты сопротивления. После этого осталось молчаливое поле памяти павших вотяков[23]. Добив всех, кто сопротивлялся, ребята пригнали ко мне до ста или более пленных. Узнав у них, где находятся старейшины, я, выгрузив ГАЗ-66 и посадив в кузов десяток воинов, добавил к ним десяток пленных и поехал вместе с Панкратом к старейшинам.

Кизил был небольшим селом, главной ценностью его была изба старейшины, которая возвышалась над всеми избами в центре села. Увидев машину посреди села, все попрятались по избам. Подъехав к центру и остановившись у избы старейшины, я вышел, приказав держать всех под прицелом. Очень уж не хотелось получить стрелу в спину. Поднявшись на крыльцо, я открыл дверь. Сзади меня прикрывали двое воинов в полном вооружении, даже бронебойные стрелы не могли пробить их доспехи, куда же остяцким костяным наконечникам?

Зубарь Дуин вышел из дальней комнаты своего дома:

— Ты зачем убил моих воинов, незнакомец?

— Я пришел к тебе с миром, но твои люди стали в меня стрелять! Я вынужден был ответить! Давай говорить о мире, или я буду вынужден уничтожить всех, начиная с этих пленных! — с кузова скинули десяток связанных пленников.

Кое-как поднявшись, они выстроились позади меня. Старейшина, посмотрев на все это, махнул рукой и сказал, что он согласен на переговоры. Этот десяток освободили, и мы начали переговоры, благо у меня еще оставалась целая куча заложников. Только после получения всех заверений о дружбе и места нахождения общины, которая вырезала смену у Аники, я отпустил всех оставшихся воинов. В свою очередь, я договорился со старейшиной о добыче угля в обмен на муку и другое продовольствие. Задаток продовольствия мы ему оставили, поэтому старейшине было наплевать, что мы в отместку вырезанной смене солеваров вырежем всю ту общину.

Погуляв ночь в Кизиле, мы отправились к соляным приискам Аники Федоровича. Подъехали к месту через сутки. Утро только начиналось. Туман, стоящий над рекой, скрывал нас. Промозглая северная погода угнетала. Но громкий голос десятника подгонял всех, и вот мы на берегу. Вооруженные автоматами и саблями, щитами от стрел и наганами для ближнего боя, мои охранники были суровы. Уж очень стояла напряженная тишина. Я вышел вместе с Аникой и Панкратом, сзади жадное дуло пулемета «Максим» осматривало берег, выискивая врага. Но стояла тишина, даже не слышно было вездесущих чаек над рекой. Но только мы тронулись по направлению к поселку, как град стрел обрушился на нас. Несколько воинов упали, получив стрелу в лицо, остальные, закрывшись щитами, открыли автоматный огонь по обнаруженным целям. Меня и гостей воины сразу же прикрыли щитами, в которые тут же воткнулись несколько стрел. То один вотяк падал с кручи, то другой, срезанные очередями, и вскоре обстрел затих. На любой шорох или движение тут же следовала очередь из пулемета. Потери ребят не способствовали сантиментам — война есть война! Мы пришли с миром, но нас встретили оружием, теперь мы защищаемся, и пощады не будет. Мои ребята обшарили все в округе и кроме четырех убитых вотяков не обнаружили ничего, хотя по лежкам, где находились воины, их было около двадцати человек.

Пошли по их следам, оставив охрану на ладьях. В двух километрах ниже по течению оказалось село. Туда и шли следы от засады. Приказал всех мужчин, годных как воинов, связать и привезти в центр села. Вскоре послышались крики, выстрелы с обоих концов села, откуда зашли мои воины. Мимо меня пробегали женщины, дети, мужики, которые потом все пятились при виде идущих им навстречу моим воинам. Посреди поселения столпилось все население села. Отделили от них мужчин, набралось человек сорок от пятнадцати до сорока лет. Старух и малых детей отпустили по домам. Остались женщины и девицы. Этих набралось до шестидесяти человек. Отделил беременных и тех, у кого малые дети. Осталось человек двадцать пять, вот их и всех мужиков, что нападали на соляные копи, мы и отправили на каторжные работы. Баб — выпаривать соль из рассола, а мужиков — в шахты, чтобы больше не хотелось кровь проливать.

Выбрав четырех симпатичных пленниц, я приказал разместить их на ладье под охраной. Остальных, пока не дойдем до соляного прииска, я отдал своим воинам. Главное, чтобы пленницы остались не покалеченные. Надо бы, конечно, сжечь это дьявольское гнездо, да впереди зима, и получится, что мы уничтожили стариков и детей. Оставив им запас зерна, мы тронулись в путь к Соликамску, пообещав старикам, что весной вернем мужиков и баб, если будут хорошо работать.

Часа через три наши ладьи пристали к пристани, где уже грузилась солью одна из ладей купца Аники. Передав пленников управляющему с наставлениями, чтобы весной отпустил их, мы с Аникой осмотрели его производство. Соляной рассол качали лошади, ходившие по кругу, оттуда он по желобам поступал на фильтрацию, а затем на огромные противни, под которыми был разведен огонь, где он и выпаривался. В шахтах соляные пласты были неглубокие, частенько приходилось стоять по колено в соляной воде, которая разъедала тело. Надо бы отправить сюда пару мотопомп, все ж полегче будет.

— Давай, Аника, грузись быстрее, да поехали, а то встанем во льду! Возьмем твою ладью на буксир, авось Господь поможет, дойдем до ледостава! — подгонял я Анику, так как по утрам на реке уже начал по краям образовываться лед.

Подгоняемые купцом грузчики забегали, загружая с телег мешки с солью на ладью. Я же приказал своим шкиперам прицепить ее к нашей ладье, а уже нашу ладью привязать ко второй с мотором. И вот двумя моторами мы потихоньку пошли против течения к Перми. Через пять дней мы доставили соль и Анику до его резиденции. Дальше движение ускорилось, и мы через неделю были в Рязани. Пока мои хлопцы разгружали ладью, я искал волхва, так как у меня был браслет, и он постоянно напоминал о себе, грея мою руку. Съездил в деревню, посмотрел на грандиозное строительство, что организовал староста. Похвалил его и дал денег на закуп продовольствия, так как народу было очень много, а зима вся впереди. Попросил составить список по закупке одежды, особенно для бывших рабов и детей.

— Сроку даю два дня, писари у тебя есть! Чтобы списки у меня были! — озадачил я старосту.

Волхва я нашел на копке рва. Грязный от глины, он мрачно смотрел на меня, казалось, что под седыми бровями бездонный океан. Одетый в какие-то отрепья, с босыми ногами, он все же не потерял выправку, и смотрелся величаво.

— Пойдем, приятель! — поманил его я, не желая спускаться в наполненный жидкой грязью оборонительный ров.

Он воткнул лопату и стал молча подыматься по приставленной лестнице.

— Отведи его в баню и одень как полагается! Он поедет со мной! С довольствия можешь его снять! — приказал я старосте, что стоял, и с интересом смотрел на меня, для чего князю нужен этот оборванец?

Через час он передо мной стоял, чисто вымытый и одетый, хоть и в старенькую одежу, но аккуратно починенную и чистую. На ногах были лапти, почти новые. Все же не босиком по осенней слякоти. Сели с ним в карету и поехали обратно в Рязань.

— Значит, нашел, князь, браслет? — скорее утверждая, чем спрашивая, произнес волхв. Я показал ему свою руку с браслетом. — Теперь и браслет, и кольцо надо активировать с молитвой на капище Сварога. Там мы получим от него благословение, что нам делать дальше, как бороться с Чернобогом. Ближайшее капище находится в Марьином Урочище, что возле поселения Солобоевых. Давай завтра с утра верхом на лошадях и тронемся. — закончил свои мысли волхв.

— Хорошо! Подготовь все, что нужно! Утром выезжаем. Правда, опасно все ж ехать вдвоем, давай хоть десяток воинов до Урочища нас проводят? — спросил я волхва.

— Чтобы нас потом обвинили в колдовстве и казнили? Если хоть один из твоих воинов увидит таинство и доложит церковникам? Лучше погибнуть в бою, чем сгореть на костре инквизитора! — аргументировал старик.

Почти до самого дома мы молчали, каждый думая о своем. Лишь на прощание, отправляя его в караульную избу на ночлег, я пожелал ему удачи. Он молча пожал плечами, улыбнулся и пошел устраиваться на ночь. Подошедшему Кузьме я приказал накормить старика, устроить спать и дать ему какой-либо зипун утром. Посмотрев на меня с удивлением, он промолчал и утвердительно кивнул.

Утром, покушав, мы с волхвом верхом отправились до Марьиного Урочища. Перед поездкой я одел под куртку легкий бронежилет, взял свою карманную «артиллерию», т. е. браунинг и наган с глушителем. На плечо повесил немецкий «шмайсер», а в сумку положил вместе с пирогом и флягой пять гранат. Волхв от оружия отказался: «У нас оружие — это Сварог, решит защитить — защитит, а сами мы не берем в руки оружие, кроме жертвенного ножа».

Так, переговариваясь, мы углубились по лесной дороге в сосновый бор. Здоровенные корабельные сосны, казалось, подпирают серое хмурое небо. Изредка пролетали первые снежинки, предвестники скорой зимы. Где-то над нами кружили вороны, перекликаясь друг с другом, по-видимому, предупреждая, что идут люди.

Волхв уверенно вел меня к капищу Сварога, видно, бывал тут уже не первый раз. Где-то часа через два-три мы свернули с проторенной дороги, ведущей к поселению Солобоевых, на едва заметную тропинку, которая петляла промеж деревьев. Вскоре мы остановились перед площадкой, по углам которой стояли вырезанные из цельного дерева фигуры идолов. В центре площадки стояла фигура Сварога. Грубо вытесанное лицо с бородой внимательно следило за нами из-под густых бровей. В глубине глаз отсвечивали камни, придавая лицу зловещее выражение. Сварог обеими руками опирался на посох, который блестел, отполированный тысячами просящих рук. Рядом стоял большой жертвенный камень с углубленной чашей.

— Опусти кольцо и браслет в чашу — прошептал мне волхв. Я снял кольцо и стал снимать браслет, как что-то с силой ударило меня в спину и кинуло на жертвенный камень.

Рядом послышался глухой стук, и на меня повалился волхв, из груди у него торчал наконечник стрелы. Из уголка рта тихо сочилась кровь. Грудь тихо вздымалась, значит еще жив, но легкое повреждено. Еще минут 10–15 проживет, потом отек легких и смерть. Я лежал, анализируя все это, а рука уже вытащила наган и взвела курок. Сзади раздались шаги:

— Ну что, Сипатый, я же говорил, что не промахнусь! — хвастливо раздался голос позади меня.

Я чуть склонил голову и, выглянув из-за туловища волхва, увидел в десяти метрах оборванца с луком, который, повернувшись к лесу, с кем-то разговаривал.

— Забери драгоценности и отруби им головы! — раздался голос из-за сосен.

— Да они и так окочурились! — ответил первый.

— Иди и делай, а не то ты у меня окочуришься!

Тот достал нож, положил лук и колчан на мох и двинулся к нам. Только он протянул руку к кольцу и браслету, склонившись над нами, как я выстрелил ему в сердце. Глухой звук выстрела, похожий на треск сучка, по-видимому, не услышал второй бандит. Так как от вышел из-за сосен, жаждуя золота. Боясь упустить его, я вытащил из-под себя «шмайсер» и длинной очередью срезал и его. После чего перевернул волхва, обломил наконечник стрелы, и вытащил ее из спины. Сделав ему тугую перевязку, и введя болеутоляющее, тихонько вытер ему платком лицо и губы. Он открыл глаза и прошептал:

— Окропи браслет и кольцо своей и моей кровью, как бы скрепляя их, а я буду шептать молитву.

Я не стал перечить умирающему, легонько резанул себе ладонь и обрызгал кровью браслет и кольцо. У волхва сочилась кровь изо рта, так что и тут не составляло труда обрызгать атрибуты. Как только я обрызгал их кровью, волхв начал шептать молитвы, и над жертвенным камнем стали появляться золотые всполохи. При последних словах он привстал и замертво рухнул на жертвенный камень. Черная кровь из его рта наполнила жертвенную чашу. И вот оно, чудо, волхв как бы стал испаряться, и вот его уже нет, на месте остался сухой жертвенный камень и кольцо с браслетом, которые блестели, как новые. Я одел их и, прижав кольцо ко лбу, спросил «Хранителя», почему он не предупредил об опасности. Ответ пришел незамедлительно:

— Кольцо было снято, контакт прерван! И я с тобой прощаюсь, у тебя будет другой Хранитель!

— Почему другой? — спросил я удивленно.

— Спасая тебя, погиб волхв, он теперь становится Хранителем, а я, как у вас говорится, иду на повышение.

— Подожди, Хранитель! Браслет и кольцо активировали, что изменилось?

— Ты теперь всемогущ, только загадай и поверни кольцо, и ты сможешь обладать любыми силами: становиться невидимым, переноситься и переносить все в любое время, гипнотизировать, видеть сквозь стены и проходить через них, становиться пуленепробиваемым… Одним словом, все, что ты захочешь, но у тебя поставлена цель — отнять амулет Велеса, принадлежащий Сварогу, у Чернобога. Этот амулет дает ему силу в борьбе со Сварогом, и если ты его вернешь, то он не сможет больше вредить. Амулет Чернобог спрятал где-то в будущем, и как только его коснется рука смертного, он себя обозначит, и мы тебе скажем, где амулет находится. Только не вздумай одевать его на себя, он должен быть очищен от зла, не то все зло, что в твоей душе есть, увеличится в сто раз, и ты, обладая такой силой, станешь опаснее Чернобога. А теперь прощай, князь!

Я озадаченно почесал затылок. Без меня, меня женили. Подошел и посмотрел на убитых бандитов. Мужики как мужики. Срезал кошели, висевшие у них на поясе, в каждом по десять золотых, видно, за убийство меня и волхва. Ну, им уже не надо, а мне пригодится. Решил проверить свойства браслета и пожелал видеть след, откуда они пришли. На мху появились светящиеся следы, которые уводили в чащу. Взяв коня под уздцы, другого привязал к его седлу, и мы направились пешком через урочище, так как верхом все равно было не проехать из-за веток. Следы, попетляв, вскоре вывели к ручью и пошли вдоль него в лесную чащу. Вскоре я почуял запах дыма, и услышал какие-то голоса. Привязав лошадей, я пожелал быть невидимым и тихо стал подкрадываться к поляне возле ручья. На невысоком бугре стояла почерневшая от старости изба, возле которой у костра сидело четверо таких же оборванцев. По кругу у них ходила братина с пивом или брагой[24], объемом не менее ведра. Все уже были пьяны, и поэтому разговор их я услышал издалека:

— Чо-то мужиков давно нет, видно дождаться не могут этих богатеньких! — выдохнул один из бандитов, передавая братину другому.

— Дождутся, Сипатый стреляет из лука, как бог, так что не уйдут от него, — поддержал со смехом другой.

— Да и Дрын не промах, так что погуляем еще на денежки, что отвалили за их головы. — прошамкал беззубым ртом седой старик, отхлебывая свою порцию из братины.

Обойдя эту компанию, я заглянул в дверной проем избы, завешанный шкурой, На кушетке у стены кто-то спал, завернувшись в грязное рядно[25]. Повернув браслет, я напряг свое зрение и сквозь ткань увидел бородатого мужика в дорогой одежде. Рядом с ним лежала пищаль, на боку дорогая сабля. На столе возле топчана стоял кувшин с остатками дорогого вина и недоеденный окорок. По всему выходило, что это был атаман шайки, и сейчас он, пьяный, спал. Я нова вышел и, подойдя к костру, тихо положил в угли гранату, после чего быстро скрылся в избе. Так как она была не взведена, пришлось маленько подождать, пока воспламенится капсюль от огня костра. Взрыв разметал разбойников и разбудил атамана. Он выскочил из избы с пищалью наперевес, весь взъерошенный, с перекошенным от злобы и страха лицом. Пришлось его тюкнуть сзади по голове рукоятью нагана. Пищаль выпала у него из рук, и он тихо осел на землю. Связав ему руки сзади найденными в избе веревками, я начал осматривать трофеи. У всех разбойников было по десять золотых, по-видимому, атаман дал всем их долю, так как у него в кошеле я нашел девяносто золотых. Итого, кто-то дал 150 золотых за наши головы. Значит, я разбил шайку разбойников, надо и их гнездо уничтожить. Сделавшись вновь видимым, я провел обыск в избе, где, кроме оружия, нашел сундук в подполье, полный золотых и серебряных изделий. Здесь были и чаши, и подсвечники, и ложки, и разные украшения. Тут же лежали тюки с материей. По-видимому, не один караван они ограбили. Сзади за избой стояла телега, но лошадей не было видно. Привел своих и запряг их в телегу, после чего стал грузить из подполья сокровища разбойников. Очухавшийся атаман провожал меня злобным взглядом, пришлось, чтобы не травмировать его психику, приложить его еще раз по голове, после чего он с благодарностью впал в небытие. А как бы вы реагировали, когда мимо вас таскают ваше же, нажитое непосильным трудом имущество, а вы сделать ничего не можете. Вот и остается скрипеть от злости зубами, то есть страдать. А так, чик по кумполу, и баиньки. Загрузив все в телегу, даже оружие и бочонок с хорошим вином, я подтащил и с трудом закинул тело атамана, закрепив его для верности веревками к телеге. После чего поджег избу, чтобы не было соблазна другим разбойникам. Трупы я не стал убирать, осень, уже холодно, зверям корм нужен. По едва заметной дороге вдоль ручья я часа через два выехал на проселочную дорогу, где повернул в сторону Рязани, и под мелкий моросящий дождик покатил к себе домой.