Войско было в восторге от легкой добычи, все ж захватили много добра, не считая пушек, которые стояли на крепостных стенах. Части рабов, которых я отпустил, уже не было, они постарались быстрее покинуть эти проклятые земли, их ждала русская земля, свои семьи. По моим меркам пленных было около 60 тысяч, не считая детей, из них около двух тысяч пошли ко мне. Надо было предупредить моего старосту о таком «счастье». Войско гуляло, гуляли и пленники, которые знали о заначках хозяев, и показывало их воинам. Я предупредил сотников об ответственности за мародерство и пьянство и, убедившись, что караулы везде выставлены, оставив Ивана Михайловича с молодой бывшей пленницей в шатре, повернув кольцо, оказался в своей деревне, возле строящегося поместья. Двухэтажный особняк уже украшал холм, остались только не вставленные окна и двери. Вокруг стояла крепостная стена из двойного сруба с засыпанным между бревнами грунтом, в данном случае глиной, которую выбирали перед стеной, делая ров, а также из подвала дома. Все это меня порадовало, и я направился к старосте. Возле его дома стояли крестьяне и что-то возмущенно кричали. Подойдя незамеченным, я встал сзади их и прислушался. Оказывается, дело к осени, а у них со стройкой совсем, нету запаса продуктов на зиму, так как на полях нынче неурожай, и поэтому им вновь предстоит голодать, а барина нет, пожаловаться некуда, и поэтому решать теперь ему.

Видя затруднения старосты, я выступил вперед и встал на крыльце рядом с ним:

— Добрый вечер, мужики! Чего кричим и что требуем? — начал я, зная уже, конечно, о чем речь.

— Дак, барин, жить-то на чо? А вскоре тебе плату нести! — начал один из бойких мужиков.

— Знаю вашу проблему! Сколько надо на человека ржи на зиму? — обратился я к старосте.

— Пудов десять будет на зиму! — ответил он.

— Значит пуд у нас 5 копеек — итого 50 копеек на человека, включая детей и стариков. Сколько людей ты сосчитал? — обратился я к старосте.

— Во всех трех деревнях будет 1062 человека!

— Значит при подсчете будет 54 рубля! Вот тебе, при всех я выделяю 60 рублей, купи зерна на всех. Выделяй по мере того, как работают, и кто особенно нуждается. Лентяям и пьяницам не вздумай давать, детей у их корми вместе с рабочими отдельно. Да, и главное, зачем я приехал. Срочно строй четыре барака на 500 мест каждый, с нарами в два яруса, а лучше шесть бараков, народу будет у тебя, куча! К тебе идут бывшие пленные от татар. Готовь к их приходу одежду, баню, столовую и жилье. Все тебе они отработают. Будут в закупе. Главное, еда, жилье и одежда. Деньги возьмешь у Лады, да не жмись, чтобы все были одеты и сыты, потом дашь отчет мне.

Мне надо было выиграть еще сутки, так как необходимо было привезти стекло и генератор на водяное колесо у плотины, которая была уже возведена, и колесо уже весело вертелось, правда, пока без дела. Прижав кольцо ко лбу, спросил совета у «Хранителя». Ответ был обескураживающе простой: «Переместись на день раньше!» Значит, допустим, не второго, а первого числа, то есть у меня будут целые сутки на все про все. Пока крестьяне, радостные, что решили все свои проблемы с предстоящей зимой, гуляли на свои последние крохи, я переместился в Тюмень, где у меня стоял на даче мой «Запорожец». С собой у меня были только золотые монеты, надо было их конвертировать в «деревянные» рубли, ибо трясти «баксами» было в это время опасно.

Утром, часов в девять, я подъехал к центральному рынку, где находились напротив него аж два ювелирных магазина, возле которых толклись мрачные личности, желающие купить золото чуть дороже государственной цены. Быстро сторговавшись, я заимел на руках сумму, превышающую годовой оклад хорошего руководителя — аж целых четыре тысячи двести восемьдесят рублей. Счастливый торгаш тут же испарился, не желая, чтобы его грабанули, те же конкуренты, смотревшие на него со злостью.

Я поехал вновь на базу, где купил пять ящиков стекла, упакованного в стружку, весом каждый по 40 кг, двадцать чугунных батарей из 10 секций каждая, и два унитаза. Больше уже не входило у меня для переноса. Нужен был водяной котел и еще дополнительно батареи с трубами. Сделал еще заход, прикупил вновь батареи и стеклорезов 3 шт. Нужны были еще двухметровые трубы с нарезкой резьбы, плюс к ним сгоны для соединения, Поехал на «Блошинку», где нашел у мужика водяной котел на 300 кв.м. обогрева жилья. Когда с ним рассчитался, он на радостях отдал даром расширительный бак. Чувствую, все равно надул, то-то рожа у него была довольная после сделки.

Вновь переместился в свою деревню с грузом. По времени должен увидеться со старостой вечером, когда буду давать ему деньги на хлеб для крестьян, значит тогда и отдам ему стекло и батареи с котлом, главное, объяснить, как это устанавливать. Так, опять загвоздка!

Нужен сварной, и не просто сварной, а хороший сварщик, который может варить трубы! И где я его найду в 16 веке? Выручай вновь, «Хранитель»! «Ты можешь переносить все, что находится в твоей досягаемости!» — прозвучал в голове ответ «Хранителя». Это что же, значит я могу перенести человека? «Себя же переносишь!» — лаконично ответил он. Так, а что, если обратиться к тому мужику, у которого я покупал котел? Наверняка, он сам и варил, так как откуда же он мог знать про то, что котел сварен из толстостенной буровой трубы? Ну что же, это логично! И снова поворот кольца, и снова Тюмень.

Мужика я увидел на том же месте толкучки, он явно скучал, лузная семечки, так как в этом крае «блошинки» покупателей сегодня не наблюдалось.

— Привет! — поздоровался я с ним.

Он сразу оживился, все ж как-никак покупатель, прищурился, ну чисто — Владимир Ильич, правда без бородки и лысины:

— Здорово, коль не шутишь! — подал мне руку.

— Слушай, мне нужен твой совет, как большого специалиста! — начал я подготавливать его.

— Ну, слушаю тебя, — переставая щелкать семечки, ответил мужик.

— «Сварной» мне нужен хороший, месяца на два, вахтой, чтобы умел варить трубы. Питание, проживание за мой счет, — начал я озвучивать предложение.

— Чо варить надо?

— Отопление в домах, я тебе нарисую план, ты посчитай, сколько надо двухметровых труб с «бочонками», сколько сгонов и т. д. — ответил я.

— Рисуй, а я пока обдумаю твое предложение! — пытаясь не прогадать, начал считать в уме мой мужик.

Когда я закончил рисовать план своего дома, он уточнил, где будет стоять печь с водяным котлом, достал из кармана калькулятор и быстро сосчитал количество труб и других железяк, выписывая все на бумаге:

— Трубы с резьбой будут завтра, остальное есть все здесь, у меня в контейнере. Электроды твои или мне выставить их в счет? — поинтересовался он.

— Записывай в счет! — махнул рукой я.

— Ну, тогда 180 рублей за материалы и пятьсот за работу! Мне будет нужен помощник, где-то подержать или принести, ты оплачиваешь его отдельно. — тут же, стараясь выгадать, произнес он.

— Я тебе заплачу полторы тысячи, если ты за это время научишь еще троих моих парней варить трубы. — закинул ему «удочку» я.

— Две тысячи, и я готов хоть черта научить сварке!

— По рукам! — крепко сжал я ему руку.

— Ну, тогда давай задаток. — сразу ухватился он.

— Приедем на место с трубами и другим железом, сразу получишь половину и за учебу, и за работу! А перед этим еще и обмоем договор наш, хорошим коньяком. — успокоил его я.

Мужик долго тряс мне руку и несколько раз уточнял, когда меня ждать, так как трубы по размеру и с нарезанной резьбой будут уже к 10 утра подвезены.

— Ну, значит, я с коньяком тоже буду к 10 часам.

На том мы и расстались. Я поехал на своем «Запоре» к своей дачке, которую снял на все лето еще в первый раз перемещения, и где ставил свою машину. По дороге заехал вновь в книжный магазин и в букинистическом отделе увидел «книгу о вкусной и здоровой пище», все ж моя бывшая еда мне была более привычной. Научу свою челядь готовить пельмени и другие блюда, Лада, поди, уже бегло читает, вот и будет им давать рецепты.

Приехал, достал из заначки две бутылки армянского коньяка из запасов Берии, шприцем через пробку ввел двойную дозу «Люминала», так как момент перемещения не должен быть замечен. Ни к чему мне лишние головные боли, как я ему смогу объяснить, что он попал в 16 век? Лучше будет, если он в нем проснется, ну а там как-нибудь разрулим.

Утром я подъехал к 10 часам к «блошинке». Радостный мужик уже стоял рядом с ГАЗ-53, в котором были загружены трубы, сварочный аппарат с кабелями и электродами, сгоны и прочее.

— Ну что, поехали к тебе? — поздоровавшись, он взял быка за рога.

— Если взял все, то погнали! — ответил я, прикинув взглядом груду металла.

Выгрузил я все это на даче, как всегда аккуратно и стопкой, правда пришлось пожертвовать частью аванса, дав пятьсот рублей, и работа пошла веселей. Отпустив машину, (за нее тоже пришлось платить мне, вот ведь еврей!). Я пригласил Георгия, так звали мужика, в домишко, где расставил стаканы (больше, увы, ничего не было) и нарезал молочной колбасы… Распив первую бутылку коньяка, и выслушав Гришу о том, какой он хороший сварщик, и как его ценят, я достал «заряженную» бутылку коньяка. Налив ему щедрой рукой полстакана, я сделал вид, что наливаю себе, где у меня в стакане оставалось еще на «палец» коньяка от первой бутылки. Провозгласив тост: «За дружбу и знакомство!» — я махнул в себя оставшийся коньяк, пока Гриша не сообразил, что его просто дурят. Второй «За то, чтоб у нас все было, а нам за это ничего не было!» я просто пропустил, слегка приподняв стакан, после чего мы сходили с ним «по-маленькому», а потом он внезапно «выпал в осадок», как у нас в Сибири снег. Пришлось тащить на себе до кучи железа. Погрузив его в обнимку со сварочником и захватив пару бутылок коньяка (от чего болеешь, тем и лечись!), я повернул кольцо, представив, что я возвращаюсь на сутки обратно в свою деревню.

И вновь я на своей земле. Гриша тихо посапывает на куче металла в обнимку со своим сварочным аппаратом. Я вышел и позвал старосту:

— Мужика беречь как зеницу ока, пыль сдувать, что захочет, то и исполняйте, как будто это я приказал! Дай ему пять смышленых парней, будет учить профессии? Понял?

— Мастер, чо ли? — как всегда староста косил под придурковатого, меньше спроса.

— Очень хороший мастер! Железо его снесите в дом, вместе с батареями, что в конюшне. Да, начинайте ложить печь, внутри которой вставьте котел, мастер Григорий вам покажет, как ставить! Там, лежат ящики со стеклом, пойдем покажу как его разрезать. — прошли мы в конюшню, где я достал один лист, и уложив его на ровную поверхность ящика показал как режут стекло. — Поставь человека, и покажи как пользоваться стеклорезом. А я, отдохну.

Тут заворочался Гриша, просыпаясь от дурмана:

— Андрюха, где я? — пьяным голосом завопил он.

— Гриша, дак мы приехали с тобой на объект, вот хозяин, — показал я на старосту. — вот дом, вот железо! Правда электричество придется брать от генератора, но это для тебя мелочь! Вот тебе еще остаток аванса, вот коньяк, обед тебе принесут, работников хозяин выделит!

— Не так ли? — обратился я к старосте. Тот, как заведенный, только кивал. — Иди и приведи ему парней на учебу и помощь! И скажи им, кто научится первым, так же варить, как мастер, получит новую избу. Второй, кто сдаст экзамен на отлично, получит золотой. Третий — серебряный рубль. Иди, веди парней! Да объясни им, что они могут получить, если будут хорошо учиться у мастера

Староста, облизнув губы от таких денег, рысью побежал по своей родне, хотя ребята у него и в самом деле, были хорошие и трудолюбивые.

Опохмелив Гришу, я прикинул по часам, что возвращаться мне пока рано, должно стемнеть, чтобы я вернулся в то же время, когда исчез. Григорий уже освоился и с интересом смотрел вокруг, на крепостную стену, на челядь и т. д. Объяснил ему, что стараемся возродить древний город для музея, и все люди — это статисты, которые вживаются в эту роль. И что ему тоже придется снять эту одежду и одеть чистую, но старинную, чтобы вписаться в эту жизнь:

— Жить будешь в недостроенном доме, найдешь комнату поменьше и живи! Курить при людях не смей! У меня все некурящие и тебя не поймут! Так как все верующие, могут и побить!

— Двоедане (Староверы)что ли? — удивился сварной.

— Не двоедане, а староверы! Я специально их набирал для достоверности, так что кури втихушку, как в детстве, в туалете что ли! В общем, все вопросы к старосте! Бабу захочешь — тоже к нему! Но без сильных запросов, не то буду высчитывать при конечном расчете. А я буду недели через две, все, пока, ну я к старосте!

Сварной уже под «шофе», освоился и уединился с какой-то крестьянкой, ученики, приставленные к нему, стояли и охраняли его имущество. Плата была высока, и они не хотели ее потерять. Подождав, когда охи и ахи закончатся, я выгнал девицу и напомнил сварному о его договоре. В противном случае, его ученики, заставят его вспомнить, только мне стоит им сказать об этом. С утра работа закипела. Столяра измерив окна, вставили стекла в рамы, а Григорий установив котел в печь, которая была сложена в подвале, начал разводку отопления по всему дому. Через пять дней отопление в доме было готово и Григорий закачав воду в систему, растопил печь. Часа через два все батареи в доме были горячие. Нигде не подкапывало, ни по сварке швов, не из батарей, сразу видно руку мастера. Закончив с отоплением, он взялся за обучение сварному делу учеников. На ребят, он не мог нарадоваться, схватывали с полуслова, и поэтому через полмесяца, сказал он, они будут варить также хорошо, и смогут его заменить. Ну, а я занялся, в этот период, установкой, генератора и пилорамы от вала водяного колеса. Генератор был небольшой мощности, но гарантировано выдавал пять киловатт, что в прочем на первое время мне хватало. Установив, купленные мною продольные пилы в пакет, с нужным расстоянием, для распиловки бревна на доски. Мы опустили заготовленное бревно в направляющий желоб и он плавно заскользил по каткам к работающим пилам. Регулируя наклон желоба, мы добились, что бы бревно опускалось плавно и не зажимало пилы. Вскоре первые доски, работники подняли наверх и работа закипела. Увидев, с какой легкостью можно получать доски, староста организовал круглосуточную распиловку, благо подсветку я пообещал сделать, все ж генератор стоял рядом. Староста же побежал организовывать подвоз бревен и вывоз досок. Теперь их хватит и на покрытие крыш, и на полы и даже на продажу. Так день за дне и пролетело время. Однажды утром, ко мне подошел Григорий, который сообщил, что обучение закончено и я могу принимать экзамен. Все трое заварили трубу ровным швом, придраться было не к чему и я вздохнув выдал им всем по золотому рублю. Сказав, им на последок, что изба будет впереди, как только отстроимся. Радостные они с благодарностью поклонились мне и мастеру и побежали к родным, хвастаться, ну а я предложил на дорогу Григорию выпить со мной, вручив ему оговоренный гонорар. Выпив с ним коньяка, и добавив как и в первый раз люминала, я отправил его без оборудования обратно. Но, не подумайте, что я его ограбил, очнувшись он обнаружил в кармане, вместе с ранее врученными деньгами, еще тысячу долларов за оборудование. Ну, а я удовлетворившись, что все прошло нормально, подготовился к переносу обратно в тоже время когда и улетал от туда

С сумерками я перенесся обратно в лагерь, почти в это же время, так что никто меня не искал, и не терял. Осмотрев себя, я оделся как воин, прицепил саблю, одел нагрудник из углеродистой стали ХХ века, которую не пробьет и арбалетный болт, не то что стрела. Насчет пули не знаю, не испытывал, жалко было изделие, да и огнестрельного оружия было пока мало. Все такие нагрудники я своим воинам доставил из будущего времени. То-то рады были мужики из ХХ века, когда я за 500 пластин проставил им пять ящиков водяры. Сделали они заказ быстро за выходные, и ждали еще будущих заказов. Одев своих воинов в нагрудники, я не потерял ни одного воина от удара стрелы или сабли. Все потери были или в голову, или от резанного удара стрелы в артерию шеи, ноги или в спину. Но это были единицы, в сравнении с прошлыми походами на Казань.

Одевшись, я прошел в шатер Ивана Михайлович, который распекал какого-то сотника за утерю трех лошадей и за другие прегрешения. Подождав немного, чтобы он заметил меня, я прошел за стол. Сотник, видя, что его спасло от нагоняя мое появление, тут же испарился, вытирая пот со лба.

— Все буянишь, Михалыч? — спросил я, разряжая обстановку.

— Да пошли они, жопорукие! Надо же было просрать трех лошадей! Ведь сказано — стойте и не суйтесь при обстреле! Нет, надо джигитовать, выделываться! Ладно хоть сами не пострадали, только поранены, а лошадей угробили. Вот такие разборки у меня, Андрей Иванович!

— Давай не будем нагнетать обстановку, пускай сегодня гуляют и отдыхают, завтра нам в путь на Астрахань! Ты кстати отправь-ка мою и свою доли вместе с пленными на родину, да приставь к ним воинов. Можешь и пленников вооружить татарским оружием. Главное, чтобы дошли.

— Уже все готово, князь! Колонна собрана, часть обоза с трофейными пушками и откупом для царя охраняется князем Курбским с его войском. Пленный Ядыгар-Мухаммед вместе с сыном и наложницами также сопровождается к Ивану Васильевичу!

— Хорошо, Иван Михайлович! Давай покушаем и отдыхать! Завтра с утра отчаливаем, кстати кто остается воеводой в Казани? — спросил я.

— Князь Александр Горбатый-Шуйский с его войском! — закусывая печеной бараниной, проговорил воевода. Ну, а воевода Иван Выродков вместе с ханом Шах-Али выступят против татарского хана Япанца, который беспокоит нас, нападая из лесов. Мы от этих нападений понесли больше потерь, чем при взятии Казани! — запивая съеденный кусок прямо из кувшина с вином, сказал он.

— Завтра отправь Михаила Воротынского вместе с войском, для захвата всех по низу Волги (Итиль) городов, вплоть до Астрахани. Если добром не дадутся — уничтожайте, но просто так злодейства не делать. У кого найдете русского пленного — берите его самого в плен на продажу, будь это муж или дева. Задача дойти до Астрахани вдоль по Волге. Я буду со своими раньше, конечно, но на то я и спецназ! — выпив с ним ромейского вина из кувшина, я пошел спать в свой шатер.

Дружинники, стоящие у входа, расступились, пропуская меня внутрь, и снова сомкнули копья, преграждая вход другим. Уснул я быстро, сказалась усталость, накопленная за проведенное время наяву, почти более суток. Утром меня разбудил слуга со словами, что ждет меня воевода. Пришлось со стоном, матом и прочими нехорошими словами вставать так рано и переться куда-то. Очень много о себе узнал, конечно, слуга! Он и слов-то таких до меня не знал, но теперь, думаю, знает всю свою родословную, начиная от прабабки, которую я имел, и кончая его самого, за то, что он меня разбудил. Только реакция спасла его от последнего аккорда моей речи — тяжелого сапога. Спрятавшись за угол шатра, он жалобно бубнил, что воевода ждет князя на разговор и без него он прибьет слугу, то есть его, что его совсем не устраивает.

Умывшись и одевшись, я конечно пожалел, что здесь нет кофе, или на худой конец чая, что-то с этим надо делать! Чай, конечно, можно заменить кипреем, недаром иноземцы скупали позднее его массово. Целые деревни на нем жили. Почему бы нам не начать это раньше? Кофе конечно не заменишь цикорием, нет в нем кофеина, но что-то можно придумать, наподобие советского кофейного напитка — 50 % кофе и 50 % цикория или ячменя. С этими размышлениями я дошел до воеводы.

— Что звал, Иван Михайлович? — спросил я, заходя в шатер, где уже собрались все ведущие князья и бояре, участвующие в этом походе.

— Да вот, Андрей Иванович, расставляем бояр по их направлениям и некоторые спорят из-за знатности, кто должен куда пойти! А тебя государь направил на то, чтобы ты взял Казань, и ты взял ее!

— А то, что бояре, как всегда словоблудят, их государь повелел в кандалы и в Москву! Так кого, Иван Михайлович, скажете вязать? — я обвел взглядом присмиревших бояр. — Кого из них отправим к царю вместе с обозом откупа и русскими пленниками? Тебя? — я направил палец на ближайшего боярина, — Или тебя? — на следующего.

Вжавшись головой в плечи, они ждали расправы над собой, остальные бояре также сжались от страха, так как рука молодого царя была очень жесткой, но и была щедрой, если человек был верен и честен. А я был как раз обласкан царем и, по-видимому, верный пес царя Ивана Васильевича. Ну а пес всегда рад служить хозяину, значит и загрызет, не посмотрит на чины.

Над столом привстал Петр Щенятев:

— Князь! Ты не обессудь нас, но вначале рассуди, мы сейчас направляемся на Астрахань по приказу воеводы. У войска заканчиваются продукты, фураж для коней, а нам еще везти обоз с орудиями. Кто все это обеспечит? Мы соглашались брать Казань…

— Я вас услышал! Пропитание и фураж обеспечит хан Ядыгар-Мухаммед. Что не сможет, купите в городах вниз по Волге. Деньги выделит казначей Ивана Михайловича. Если города будут сдаваться, не бесчинствуйте. Не дай бог, я узнаю — лично казню лютой смертью.

Утром, погрузившись на ладьи, я лично проверил состояние всех воинов. Видно было, что с перепою, но все на месте, и оружие в порядке. Двинулись вниз под парусами, благо ветер был попутный, и течение подгоняло наши ладьи. Все в основном спали после вчерашнего. Только кормчие зорко вглядывались вдаль, направляя руль только им видимым маршрутом. Вереница кораблей, белея парусами и ощетинившись пушками, внушала опасения всем окрестным племенам, поэтому спуск вниз по реке проходил тихо, без нападений. Но все равно, каждая ночевка на берегу выстраивалась как боевая операция, с караулом, дальними дозорами и выстроенной защитой из щитов вокруг лагеря. Только один раз в лагерь прилетело несколько стрел, которые легко ранили двух воинов, пара очередей из пулемета остудила горячие головы туземцев, и больше никто не нападал.

Через три дня мы подошли к Черному Яру недалеко от Астрахани. Нас встретила флотилия из 20 галер, которые явно попытались взять нас на абордаж. Находясь на первой ладье, я приказал расчету из 45мм пушки открыть огонь по передней галере, которая находилась примерно в 500 м от нас и тяжело подымалась на веслах вверх по течению. Хватило одного выстрела, чтобы разнести нос судна, и потопить ее. Воины в тяжелом вооружении легко шли на дно, не в силах выплыть. Те, кто мог, цеплялись за обломки досок, за идущие следом галеры. Вторым выстрелом пушка повредила нос второй галеры. Брызнувшие осколки дерева и снаряда выкосили собравшийся для абордажа отряд воинов, следующий за ним выстрел, положил конец и этой галере. Оставшиеся галеры начали разворачиваться, уклоняясь от боя с нашими ладьями, но скорострельность 45мм пушек (к стрельбе приступила пушка и с задней ладьи, на которой находился Иван Михайлович) положила конец галерам. Одна за другой они погружались в бездну реки, унося за собой и тяжеловооруженных воинов. Поравнявшись с галерами, которые боролись с пробоинами, боковые пушки с ладей давали залп картечью по палубе, выкашивая уцелевших воинов, внося страх и ужас уцелевшим. Нам не нужны были трофеи с галер, да и что ценного возьмешь с воинов, впереди жирный куш — Астрахань, поэтому не хотелось тратить время и наши ладьи направились к городу. Не доходя 10 верст до Астрахани, мы пристали к берегу для согласования действий и проведения разведки перед атакой на город. С одной из ладей привели двух выловленных из воды пленных, которые, напуганные нашей мощью, сказали, что гарнизон в Астрахани небольшой, а сама ставка хана Ямгурчея и войско находится ниже в 5 км от города, в одном из рукавов дельты Волги (на Царской протоке), и составляет более десяти туменов (10000) тяжеловооруженной конницы. Решили блокировать город и поэтому половина ладей встали напротив ворот и открыли минометный огонь через стены, поражая изумленных татар, скрывающихся за стенами, невиданным оружием. Между тем, сорокапятка долбила по воротам, стараясь разбить навесы, и вскоре ей это удалось. Одна из воротин с грохотом рухнула, открыв вход в город, куда незамедлительно влетели один за другим три снаряда, выкашивая ощетинившихся копьями татар, которые охраняли ворота. Вскоре над стеной появились белые флаги, которыми размахивали татары, сдаваясь.

Отправив князя Пронского принять капитуляцию Астрахани, мы с остальными отправились ближе к Царской протоке. Пленные охотно показывали дорогу, узнав, что убивать их не будут, если они помогут. Где-то за километра два, до ставки хана, мы причалили к берегу и высадили войско со всеми припасами. Приказав ставить лагерь, огородив его заранее приготовленными деревянными щитами размером 2х2 м, которые мы привезли с собой на ладьях. Составленные друг от друга с небольшими промежутками, только чтобы прошел между ними человек, они были хорошим прикрытием и от татарских стрел, и от конницы. Два упора сзади щита не позволяли их опрокинуть даже при ударе ядра, а пространство между щитами давало возможность стрелять по врагу или колоть его копьем. Приказав выставить вокруг лагеря «секреты», я, собрав дельтаплан, и вылетел на разведку. Как всегда, со мной был мой маленький стрелок, вооруженный пулеметом и ящиком гранат Ф-1, осколки которой поражают до 200 м. По бокам кабины висели две термитные бомбы, т. е. кувшины с горючей смесью бензина, соляры и масла, усиленные двумя динамитными шашками. Солнце уже садилось, когда мы взлетели и направились в сторону Царской протоки. Под нами проплывали многочисленные протоки Волги, поросшие камышом. Море зелени и воды. Но вот, впереди показались костры, шатры, в стороне пасущееся стадо лошадей и люди, собравшиеся у сотен костров. Решил напасть на них со стороны садившегося солнца. Крикнул своему стрелку, чтобы он бросал гранаты, я поджег бикфордов шнур зажигалкой и сбросил первую бомбу в скопление людей. Перекрывая взрывы гранат, она грохнула, расплескивая пламя по округе. Вопли горящих людей достигали даже до нас. Вокруг царила паника, многие бросились к лошадям, которые в страхе сами вставали на дыбы, не давая себя оседлать. Зашли вновь для атаки, опять стрелок бросал гранаты, а когда они кончились, взялся за пулемет, я же сбросил на скопление татар возле лошадей вторую свою термитную бомбу. Она породила хаос, повсюду трупы лошадей и воинов, мечущиеся и сбивающие друг друга с ног горящие татары и кони, топча в смертельном беге и живых, и мертвых… Смерть летала над ними и выкашивала безжалостно своей костлявой рукой, пожирая в огне без разбора и людей, и лошадей. И над всем этим стоял вой ужаса умирающих врагов.

— Все, боярин, я пустой! — прокричал сзади стрелок.

— Летим обратно! — ответил я и, сделав полукруг, полетел в лагерь, оставляя сзади море огня и трупов.

Обратная дорога заняла минут пять, так как мы уже знали направление, да и огни костров в темноте сверху были хорошо заметны. Сели при свете фары хорошо. Заставив стрелка подготовить машину к полету, то есть заправить, зарядить пулемет, подвесить бомбы и положить ящик гранат, я отправился в свой шатер, где рассказал сотникам то, что видел, и то, что враг в панике, и если сейчас ударить, то Ямгурчей будет разбит. Решили, что я с двумя сотнями ударю с протоки, а остальные воины скрытно обойдут ставку и ударят с тыла, то есть возьмем в клещи. Тронулись все на ладьях, плыли тихо по течению, не заводя моторы, чтобы не услышали татары, да и напороться можно было на корягу, так как глубина была небольшая.

Я остановил свою часть лодий как раз возле ставки хана, а Иван Михайлович повел свои ладьи дальше, чтобы обойти и отрезать пути отступления врага. Мы сидели под берегом и ждали сигнальной ракеты от наших, а на берегу в 200 метрах возле шатров все еще были слышны крики, команды, стоны раненых и ржанье лошадей. Заглушал все густой смрад от сгоревшего мяса, тяжелый запах крови и разорванных внутренностей. Сидеть и ждать было невыносимо, донимал нещадно и комар, густым поем вившийся над воинами, Густой гул его, казалось, заглушал визгливые крики татар, и вот неожиданно раздался долгожданный далекий хлопок, и в небе расцвела красная ракета. Тут же с обрыва ударили пулеметы, установленные воинами, выкашивая в панике заметавшегося врага. Злые очереди рвали в клочья тела татар, которых не спасали ни железные доспехи, ни щиты.

Выпустив по боекомплекту, я приказал пленным татарам кричать, чтобы все сдавались, иначе смерть. То один, то другой стали подниматься с земли татары, нашедшие укрытие за убитыми товарищами. Бросая оружие, они становились на колени, ожидая своей участи. Видя, что никто больше не сопротивляется, мои воины пошли осматривать побоище.

Всюду густо лежали трупы воинов и лошадей, много скрюченных от охватившего их огня. И везде кровь, кровь и кровь. Кое-где воины делали «удар милосердия», добивая тяжелораненого татарина, так как в противном случае он бы умирал тяжело и долго, брошенный на поле боя. Как ни странно, шатер хана Ямгурчея был пуст, оставались его жены и дети, которые попрятались за сундуками и поэтому не пострадали, хотя все шатры были иссечены пулями. Через толмача узнал, что хан бежал к туркам в Азов сразу же после первой моей атаки, видя, что войско в панике и не сможет его защитить. К утру было подсчитано, сколько захвачено добра: 65 тяжелых и средних пушек, правда без пороха, так как при моей атаке с воздуха он взорвался, похоронив не одну сотню татар. Поэтому вся артиллерия осталась бесполезным грузом. Были бесполезны и пищали, которых набралось почти 500 штук, так как часть была повреждена взрывами и пожарами, а собирали все подряд, поэтому я и не знал точного ответа. Холодное оружие, луки с колчанами и стрелами, доспехи — все собиралось и грузилось на ладьи. В шатрах хана и его военачальников нашли сундуки с казной. Были взяты табуны лошадей, ковры, продовольствие, пленные, которых набралось почти 6000 воинов и красивых девушек. Правда часть пленных воинов была ранена, и мне пришлось приказать сделать им перевязки. Особо тяжелых, коих еще можно вылечить, привезти в один из шатров, где я почти до обеда делал операции, удаляя осколки и пули, сшивая и дезинфицируя раны, тратя драгоценный новокаин для обезболивания, чтобы у раненого не случился болевой шок. Трое из моих воинов, мечтающих выучиться на лекаря, бинтовали раненых, которых я прооперировал, и относили под брезентовый навес, двое других заносили и раздевали следующего. Некоторые из них благодарили и пытались сунуть мне в руку монету, другие же скрипели зубами, то ли от боли, то ли от злости, но никто не пытался сопротивляться, понимая, что жизнь его сейчас ничего не стоит.

К обеду поток раненых иссяк, да и я уже валился с ног. Собрался пойти в шатер и передохнуть, как появился Иван Михайлович, который пригнал свою часть пленных, которые пытались вырваться из окружения и наткнулись на его войско. Выпив с ним кувшин хорошего вина с ароматом «Изабеллы» и закусив бараниной, оставшейся от татар, я часа на два провалился в сон.

Утром колонна пленных под охраной всадников была отправлена в Астрахань, где впоследствии была продана ногайскому князю Исмаилу за малую деньгу — по одному рублю за пленного воина, и два рубля за молодую девушку или женщину, хотя раб стоил в среднем три рубля, а рабыня — пять и более. Но сразу, такое количество, не взял бы никто. Ну, а нам они связывали руки, да и кормить такую толпу надо, отрывать людей для охраны, а тут союзник Ивана Грозного, который сдерживает Сибирского хана Кулук-Султана, делая набеги на его земли, угоняя его табуны и отары, сжигая все на своем пути, уводя в плен женщин и мужчин. Князь Исмаил, заплатив золотом, отдал распоряжение своим бекам, чтобы они контролировали его имущество в караване и отвели его на свою территорию. Я же отправился осматривать освобожденных рабов, число которых было тысячи и тысячи. Отобрав из них мастеров и узких специалистов, а именно: каменщиков, кузнецов, металлургов, ювелиров, гончаров, кожевников и других, а также несколько лекарей, стеклодувов и алхимика я отправил их на ладьи, остальным, кто хочет осесть на земле и работать, предложил двигаться в Рязань, спросить князя Андрея Федорова. На первое время придется потесниться в бараках, а после тем, кто хорошо работает, будет построена изба, выдан конь и корова, да и орудия для обработки земли выделю. Все, кому некуда было идти, так как татары сожгли деревню и убили всех родных, согласились идти в мое поместье.

Я приказал своему сотнику Василию собрать со всей округи телеги и лошадей для доставки освобожденных русских в Рязань, а также накормить и обустроить их, подготовить запасы продовольствия и корма для лошадей и завтра с утра выступить. Сотня идет в охранение каравана бывших рабов, кто может из них держать оружие — вооружить, благо оружия было много.

Оставив в Астрахани сильный гарнизон во главе с князем Пронским, мы на своих ладьях, тяжело груженых добычей, направились вверх по Волге. Моторы работали ровно, и только приходилось вовремя их до заправлять бензином, что и делали кормчие под моим руководством. Остальные, пока бегали в кусты оправиться, или кипятили чай, так как пить сырую воду из реки я категорически запретил под страхом телесных наказаний (двадцать ударов плетью — это не шутка!), которые я устроил в тот же день одному из воинов, которого заметил, как он зачерпнул шлемом из реки воду и пил ее, вылив остатки на разгоряченную голову. Прямо на ладье в центре образовали круг, где двое крепких воинов, заголив провинившемуся рубаху, всыпали отмеренное количество ударов, несмотря на его протестующие крики. Отвязав его от мачты, они положили его на сложенную парусину и смазали кровоточащие рубцы бальзамом от ран. Прикрыв тело чистой тряпицей, перевязали его, и не глядя на мрачных воинов, отправились на свое место. Тут я заговорил:

— Вы думаете, что я деспот, живодер? Воду запрещаю пить, которую и вы, и ваши предки пили веками! А не подумали, почему я так решил? Просто я хочу, чтобы вы все вернулись здоровые и живые домой, к своим родным! А причины простые — кругом враг, и что стоит ему отравить в верховье реку, просто кинет зараженного чумой, и вот отравленная вода погубит вас всех, или зайдет и напьется больное животное Сибирской язвой, тоже спасенья нет, да много болезней, которые передаются водой, для питья у вас фляги, в которые можете набрать или кипяченую воду, или только из родника. Даже в колодце, если он на вражеской территории, я бы не советовал вам брать воду и пить, там отравить ее или заразить легче всего. А там вы принесете заразу в свой дом, и вымрут все, и старые и малые! Вы этого хотите? Поэтому прошу простить за такой жесткий приказ, но это будет со всеми, кто нарушит его, пусть это буду даже я, значит и мне достанутся плети. А теперь попрошу на ближайшем привале довести до всех этот разговор, а кто не поймет, вдолбите ему через мягкое место, пусть до дома едет стоя! — дружный хохот воинов разрядил обстановку.

Они поняли, что я забочусь о них, а ради этого готовы простить и не такие экзекуции. Наказанный поднял голову:

— Прости меня, боярин, бес попутал! Спасибо тебе за науку, что заботишься о нас грешных!

— Спасибо, боярин! — глухо пророкотали воины.

Я поклонился им, принимая их благодарность. Что и требовалось от этого наказания, то, что должно их было пронять до мозга, до сердца.

— Ну, а теперь, братцы, домой! Хватит развлекаться, все вы поработали на славу и с победой возвращаетесь на святую Русь! Я горжусь вами и рад, что мне пришлось воевать вместе с вами! Если кто захочет служить в моей дружине и перейти ко мне, буду счастлив и приглашайте друзей с других ладей! Нам держать Рязань и пригород, а только вы умеете обращаться с новым оружием!

На полпути, остановились у села, не доезжая по моей карте верст семьдесят до Казани. Отправив два десятка вооруженных ребят до села, купить свежатины для воинов. Так как сушеное мясо похожее, даже после долгой варки, на подошву, надоело до самых «не хочу», на рыбу, и вареную, и печеную, тоже никто уже не смотрел. Вот и пошли ребята в деревню. Из-за домов, заборов тучей вылетели стрелы, не давая шанса ребятам, которые шли без брони и щитов, только сабля, пистолет и засапожный нож. Только отставший молодой воин, видя, как падают сраженные стрелами его сослуживцы, упал и ползком-ползком скрылся в траве и, удалившись на безопасное расстояние, бросился бежать к ладьям.

— Татары! — крик с берега мгновенно поднял весь лагерь, и тут же оборвался.

Пронзенный сразу двумя стрелами, молодой воин еще постоял на крутом берегу, но вот его ноги подогнулись, и он безвольным мешком скатился к ногам воинов, ломая стрелы, торчавшие из его тела.

— Пулеметы на гребень обрыва! Минометчикам приготовиться! Корректировщик — наверх! Отряду рассредоточиться и зарядить автоматы!

Сотники тут же разносили мои команды, которые дублировали десятники. Пушкари на ладьях зарядили и подготовили боковые пушки, а сорокапятки направили хищные стволы в сторону деревни. То, что это была засада, я не сомневался, но кто и как, вот это надо было узнать. Решил подготовить дельтаплан и попробовать взлететь с песчаной косы, что шла под обрывом. Метров двести она была ровной, а дальше шли пни, выброшенные весенним разливом.

Откатив аппарат на край песчаной косы, я, посадив стрелка, сделал разбег и плавно взмыл в небо. Встречный ветерок помог мне, и вот я, вынырнув из-за обрыва, уже сверху наблюдаю примерно с один тумен татарской конницы, которая гарцует за деревней, а в самой деревне, по-видимому, сотня, которая охраняет какого-то мурзу или бека, так как бунчаки стоят у одного крепкого большого дома. Сделав плавный круг, я сбросил свои две термитные бомбы на конницу, сопровождая их стрекотом из МГ-34 моего стрелка, который как косой выкашивал всадников вместе с лошадьми. Взрывы от гранат, пламя и взрывы от бомбы, пулеметная стрельба! Мои ребята начали одновременно со мной атаку на деревню, поливая ее густым автоматно-пулеметным огнем. Через 20 минут все было закончено, и в деревне, и за ней остались трупы и корчащиеся раненые. Воины добивали раненых и лошадей, остальные татары скрылись в лесу, прилегающему к деревне. Захватили раненого хана Дервиш-Али с его мурзами и беками, которые оборонялись в доме. Пригласив толмача, я начал допрос хана, убрав на время из дома его приближенных:

— Зачем уважаемый хан Дервиш-Али решил напасть на войско Великого царя Ивана Васильевича, зная, что его за это ждет ужасная смерть?

— Я вас, выродков шайтана, не боюсь! Мне все равно смерть, зато твоих воинов я пострелял немало! Жаль, конечно, что ты не попал под мои стрелы, как видно шайтан тебя бережет, но у меня тоже есть на него средство! — откуда-то он выхватил кинжал и кинулся на меня, несмотря на то, что левое плечо было у него все в крови, то ли от пули, то ли от осколка.

Отбив левым блоком руку с ножом, правой я ударил его от души в челюсть. Глаза у Дервиш-Али закатились, и он «выпал в осадок». Нокаут! В общем для дяди в возрасте он еще боек. Правда, драться на кулаках не умеет, а так резок. Вон как кинулся делать во мне дырки. Отобрав у него кинжал, я на всякий случай обыскал его и, найдя за голенищем второй ножичек чуть поменьше размером, забрал и его.

Зашел Иван Михайлович, перешагнув невозмутимо через тело хана:

— Слушай, Андрей Иванович, опять набралось трофеев: тут и кони, и оружие, и доспехи, а на ладьи уже не войдет, сам видел. Да и воины с собой набрали, хоть и помалу, но тащат добычу к себе.

— Собери полусотню и отправляй все до Казани, там разберемся. Дня через два они доберутся до наших, а пока расспроси мурз там, али беков — кого они ждали и как узнали, что мы идем? Пытай, жги их, но нам надо знать, есть ли еще впереди засады, и что они пытаются отнять у нас? — я в сердцах пнул хана, лежащего в беспамятстве, тот неожиданно застонал и открыл глаза.

— Опаньки! Да мы, оказывается, пришли в себя! — я нагнулся над ним, и он начал, отталкиваясь ногами от пола, отползать от меня в страхе.

До этого никто его не бил, и он не знал боли, а тут страшный бородатый урус с его пудовыми кулаками посмел ударить безнаказанно его, «Солнцеподобного», которого восхваляли все прекрасные гурии, его — самого умного в Халифате. И теперь он, как последняя свинья, валяется у его ног! Он потянулся к голенищу сафьянового сапога, чтобы выхватить свое последнее оружие. Чтобы убить и быть убитым самому, но его ждал жестокий облом, ножа не было, а была ехидная морда, которая наблюдала за его движениями.

— Так кто тебя послал, хан?

— Лучше убей, но я тебе ничего не скажу!

— Да нет, зачем я тебя буду убивать? Мы разденем тебя догола и зашьем в шкуру свиньи, только что убитой, а затем выложим вас на солнцепек, где она будет сжиматься при высыхании и сдавливать тебя, пока ты не умрешь. Очень плохая для мусульманина смерть, и ты не попадешь в рай, где много гурий! — я говорил и наблюдал за ним, видел, как бледнеет он, как капли пота выступили на его лице. Он боялся, он сильно боялся!

— Ты не посмеешь поступить так с ханом!

— О, еще как посмею! Кстати, сейчас мои бойцы освежовывают свинью, что была у нас на ладье! Так что кафтан тебе уже скоро будет готов! Василий! — я позвал своего денщика. — Василий, сходи, узнай, скоро они освежуют свинью, да пускай несут шкуру сюда! — подмигнул ему я, чтобы не видел хан.

— Будет исполнено, боярин! — он вышел и закрыл дверь.

— Ну, вот видишь, тебе осталось совсем мало времени, и никто не поможет, и никто не узнает о твоем подвиге. А все будут думать, что ты — бестолочь, угробила тумен. Говори, и я, возможно, отпущу тебя и твоих мурз, али беков, хрен вас разберет. Главное, чтобы вы подписали договор о мире и подчинении государю.

— Вас заказал ваш же боярин! Он сказал, что вы проплывете мимо с большим грузом золота, оружия и других ценностей.

— Кто он? Как выглядит? Что говорил дословно?

— Ты слишком нетерпелив, от того, что молод! Тебе легко все достается, и поэтому хочется все и сразу! А я и так тебе много сказал! Дальше думай сам! — и он с силой откинулся головой об острый угол стола, рассекая затылок, куда вмялась древесина вперемешку с костями черепа и мозгами.

Силен мужик! Я бы так не сумел! Но все же он дал направление, или же наоборот, сделал раскол в ближайшем окружении царя. Нет, все ж он, думаю, сказал правду, так как они знали и ждали именно нас. Как он быстро мог узнать? Голуби!!! Но у кого? Навряд ли у шпиона, наверняка у связного! Даже у нескольких, так как мы останавливались у нескольких деревень. Значит, надо искать! Искать, кто мог хоть на минуту исчезнуть с глаз остальных, кто заходил в кусты отливать и так далее! Кто, кто, и еще раз кто! Знать могли о маршруте только сотники и выше, да и кормчие, но он сказал, что это боярин! Боярином он мог и представиться! Хотя… Что он выигрывает? Допустим, захват добычи, татарам этого хватит! Остается оружие, а татарам просто незнакомое для них оружие неинтересно, и поэтому он остается один владельцем всего оружия, а это власть! А где власть, там и деньги, и слава! Значит, остается только одно — следить. Вызвал своих людей на стоянке со всех ладий, и рассказал, что у нас завелась крыса. Кто-то сдает весь наш маршрут, и поэтому, кто заметит что-то непонятное, не ординарное, тут же ко мне. Особенно, если это происходит от боярина, сотника или кормчего.

И вот через сутки, проплывая очередную деревню, мне доложили, что сотник со второй ладьи встал на нос и стал всматриваться, положив руку козырьком, в сторону деревни. Как только ее прошли, спустился обратно.

— И как часто он это делает? — спросил я агента.

— Да перед каждой деревней, которые мы проплывали!

— А он отлучается на привалах? — спросил я, ощущая нутром, что добыча — вот она! Как ощущает охотничья собака, что утка рядом, и она становится в стойку.

— Да как все, причалили и по кустам, кто отливать, кто «по-большому».

— А как он воевал? Храбро, али «в кустах» отсиживался?

— Да нет! Мужик нормальный, да и не было нынче стрельбы! Вот только раз и положили ребят у деревни в засаде! А так разве что шальная стрела прилетит.

— Молодец! Об нашем разговоре — молчок! Продолжай за ним наблюдать! Кто с ним общается? С кем он общается? — проинструктировал его я.

Сам же тут же встретился со своими ближайшими помощниками и рассказал о разговоре с агентом. Надо было сообщить Ивану Михайловичу. Приказав спустить лодку с небольшим мотором «Буран», я и мой неразлучный стрелок со своим «МГ-34» направились к последней лодке, где находился Хворостинин Иван Михайлович. Причалив, я поднялся на ладью и рассказал ему о всех подозрениях и отчете агента. Решили брать наверняка, в противном случае он отопрется. Проехав, я предупредил всех сотников на ладьях об операции, кроме второй. Я не знал, сколько вовлечено людей в заговор, поэтому боялся утечки информации. Минуя очередную деревню, вторая ладья села на мель. Хотя она и шла за мной, но вдруг неожиданно ушла к берегу, где и зарылась носом в песчаную банку. Заглушив мотор, я по течению скатился ко второй ладье, где снова включив мотор, пристали к берегу. Остальные ладьи стали приставать к берегу ниже нас. Воины со второй ладьи спустились в июльскую воду и пытались снять судно с мели, но она зарылась носом в песчаную банку, и выдернуть ее можно было только за корму.

— Встаем лагерем! Утром снимем ладью и продолжим путь! — отдал я громко приказ, а тихо добавил сотнику. — Следить за шпионом.

Вскоре все разбрелись по берегу, разжигая костры и готовя ужин. Караулы и секреты были расставлены, так что неожиданного нападения я не ожидал.

Отдыхая в шатре захваченного у одного из беков, я ждал сообщения от своих наблюдателей. И вот оно:

— Боярин! Принимай крысу! — воины ввели туго связанного сотника со второй ладьи. — Фонарем подавал сигнал из кустов, тут его и повязали! — он подал мне самодельный фонарь из промасленной бумаги, внутри которого горела свеча.

— Говори! — я взял сотника за ворот и притянул к себе.

Глаза мои были бешеные от злости, губы скривила злоба, зубы оскалились, и тогда он «запел»:

— Не убивай меня, боярин! Не со злобы я! Сальские направили меня, чтобы ослабить царя Ивана Васильевича! Чтобы войско было разбито, а все оружие досталось им. Должен им я много, вот и пришлось под их дудку плясать! — тут вдруг что-то тихо прошелестело, и в глазу у сотника закачалась татарская стрела с тройным оперением. (Русские стрелы были с двойным оперением, а татарские с тройным) Откуда она прилетела, можно было гадать, но то, что за нами следят, я не сомневался.

И тут в голове у меня загремел взволнованный голос «Хранителя»: «Ложись!!!». Я рухнул рядом с трупом сотника, и тут же стрела с глухим стуком поразила стоящего за мной воина. Тот недоуменно посмотрел на торчащую из плеча стрелу и начал медленно оседать на землю.

— Ложитесь! — крикнул я остальным воинам. Все тут же рухнули на песок, так как на фоне реки представляли отличную мишень. — Двое к пулемету! Прикройте ребят, а ты — обратился я к сотнику, лежащему рядом со мной. — бери своих и прочеши окрестности, да, и найди мне тех караульных, что прозевали врага!

— Сотня, к бою! — вскочил он, но тут же снова упал, так как над ухом прошелестела стрела и воткнулась в бок ладьи.

Тут же застучал пулемет, сшибая пулями ветки кустарника. Переждав, пока закончится лента и смолкнет стрельба, воины поднялись и цепью двинулись к кустарнику. Я же попросил перенести раненого на мою ладью, там у меня была небольшая «каюта», где я мог осмотреть рану. Мои добровольные лекари уже подготовили инструменты, зажгли керосиновую лампу и разложили бинты, тампоны, спирт для обработки. Обломив древко у стрелы, сняли кольчугу и рубаху, обнажив торс. Прощупал пальцами вокруг раны, похоже, придется вырезать наконечник, так просто его не вытащить.

— Готовьте эфир! Данила, приготовь шприц с новокаином, будем резать! — раскладывая инструменты на столике, покрытом стерильной салфеткой, приказывал я.

Василий принес еще одну лампу, добавив освещения, и я, обработав йодом вокруг раны, произвел первый разрез скальпелем. Придерживая пинцетом конец обломка стрелы, я уверенно освобождал ее наконечник, стараясь не задеть крупных кровеносных сосудов. И вот он, проклятый наконечник, сделан с зубцами, чтобы нельзя было выдернуть обратно. Осушив рану, я наложил швы и приложил салфетку, густо смазанную дедовским бальзамом.

— Боярин! Вы обещали рассказать, как готовится эта целительная мазь! — напомнил один из моих учеников.

— 100 г растительного масла, 10 г желтого воска, 20 г живицы сосновой, 1 столовую ложку несоленого свежего коровьего масла, 1 столовую ложку меда, 1 г прополиса и 1 г мелкого порошка ладана. Все это положить в кастрюлю и кипятить 10 минут, затем остудить и сложить в сосуд. Кстати, повязку пеняйте каждые 4 часа! — и я «на прощание» вкатив раненому укол пенициллина, вымыв руки и сняв халат, отправился на берег.

На песке лежали два трупа, но это были не враги, а наши дозорные, которые были убиты ударом ножа. Судя по ране, ножи метнули с небольшого расстояния, 3–5 метров. Но когда ты в лесу и солнце садится, в полумраке трудно заметить врага, который тихо подкрадывается к тебе, вот и проморгали ребята врага. Хорошо хоть не выдаем в «секреты» мое оружие, только сабли, арбалеты и ножи, чтобы враг не завладел нашим секретным оружием. Их оружие оказалось на месте, а вот метательные ножи из тел были выдернуты. Враг не хотел давать нам никакой улики. Кто же все ж нападал на нас?

— Утром, как рассветет, проверьте еще раз все в округе! Да снимайте потом ладью с мели, куда посадил ее предатель сотник — распорядился я и направился проверить раненого в свою каюту. В изголовье его сидел Данила и время от времени менял влажную тряпку на его лбу.

— Жар у него, весь горячий! — сообщил он мне с тревогой в голосе.

— А что ты хотел! Организм борется с болезнью и с ранениями именно так, поднимая температуру и выжигая всю нечисть своим жаром! — я достал таблетку аспирина, растворил ее в небольшом количестве воды — Вот, попробуй выпоить с ложечки его, аспирин снимет жар. Еще завари эту смесь трав, противовоспалительных, и как проснется, давай ему пить вместо воды, авось через неделю подымем воина на ноги.

Спать я отправился на корму, завернувшись в одеяло и как будто провалился в небытие. Тихо плескалась вода за бортом, омывая ладью. Где-то на середине плескалась крупная рыба, и соловьи соревновались друг с другом на лучшие свои песни, а замыкал это все писк несносных комаров, кружащих над головой, словно «мессершмитты».

Разбудили меня голоса дружинников, которые разводили погасшие за ночь костры, для приготовления завтрака. Каждая ладья готовила в своем котле кулеш[5] Поднялся и я, прошел к раненому, который очнулся и пил настой трав из рук Василия. Дежуривший ночью Данила, ушел спать, передав, что каждые четыре часа надо менять повязку и поить вместо воды настоем. Пощупав его лоб, я проверил пульс и осмотрел рану. Ну, воспаление еще не спало, но заметно уменьшилось. Кровоточивости уже не было, края раны сомкнулись, нагноения не видать. Температура нормализовалась, ну, а что организм молодой — справится!

— Ну, как самочувствие? — обратился я к раненому. — Кольчужка твоя, братец, дрянь, выбрось ее, приедем — выберешь из татарских, а эту даже не бронебойным наконечником у тебя пробило, хорошо хоть ничего важного не задело! Ладно, давай выздоравливай! Покорми его, — обратился я к Василию, — много не давай сразу, лучше почаще корми, бульону бы ему из курочки, да где тут возьмешь? — вздохнул я и, поднявшись с табурета, пошел на берег, где как раз вернулась поисковая команда.

— Нашли что-нибудь? — обратился я к десятнику, возглавившему осмотр окрестностей.

— Он был один, нашли лук татарский с колчаном стрел, там, где он их бросил. Раненый, по-видимому, не сильно, в ногу, так как шаг не ровный, прихрамывающий на левую ногу. Крови, много лишь на месте ранения, дальше он перевязался и ушел в сторону от реки. На болоте мы его след потеряли. — опустил голову десятник.

— Ладно, не грусти! Передай всем сотникам, чтобы проверили в наличии своих воинов и доложили мне. После завтрака будем сниматься с ночевки и идем дальше! — закончил я.

Как я и предполагал, на второй ладье недосчитались одного из воинов, некоего Петра, сына Иванова, которого со вчерашнего вечера никто более не выдел. Ладно, если он был один, а если нет? Вот теперь и думай.

Сняли ладью с мели быстро, зацепив за другую ладью, и двумя моторами сдернули с места. Повреждений не было, благо дно песчаное, и вот она качается на волнах. До Казани доплыли уже без приключений, где простояли еще сутки, так как пришлось с князем, оставленным с гарнизоном в городе, пить почти всю ночь.

Иван Михайлович рассказывал ему, как мы били татар в Астрахани, как чуть не поймали хана Ямгурчея, сколько взяли пленных и добра! Одним словом — «поймали вот такую щуку…», даже рук не хватает. Опьянел малость воевода.

Наутро он поднялся хмурый, с больной головой, глаза красные, в бороде крошки. Жадно припал к кувшину с квасом и осушил его весь.

— На, выпей, Иван Михайлович, полегчает — протянул ему я таблетки от головной боли и повышенного давления.

Он молча взял их, проглотил, ища, чем-бы запить? Я протянул ему свою флягу с водой. Выдохнув, он поинтересовался:

— Где князь?

— Да спит еще, наверное, время еще восемь часов, а мы спать легли где-то в 3 или 4 утра. — ответил я. — Давай сходим в нужник и поспим, а после обеда тронемся на Москву!

На Москву тронулись только утром, так как обед плавно перешел снова в пьянку. Пили за царя, за силу русского оружия, за святую Русь, за здоровье каждого из нас, в общем, проснулись, как всегда, под утро. Таблетки нужны были уже нам обоим. Пить воеводе, как врач, я уже не дал, а то «на старые дрожжи» придется тащить его на себе, а меня это не устраивало. Оклемавшись, мы собрались и, попрощавшись с хозяином, которого слуги для нас разбудили, отправились на ладьи.

Иван Михайлович зычным голосом адмирала поднял воинов, и всё зашевелилось и забегало. Вскоре наш флот тронулся, белея парусами по Казанке до Волги, большая часть пути нами была пройдена. Завели моторы, и ладьи помчались вверх по реке.

В Рязани мы собрали обоз для Ивана Васильевича с татарской казной и частью добычи (ковры, украшенное самоцветами оружие, пряности и т. д.). Свою часть добычи я отправил вместе с мастерами к себе в поместье, наказав Ермолаю, чтобы староста всех разместил. Деньги же и драгоценности я запер у себя в комнате в доме в Рязани. Незачем вводить людей в соблазн. Уладив все дела, на следующий день мы отправились к царю в Москву. Сотня отборных воинов на конях сопровождала нас с воеводой. Обоз растянулся почти на версту, подымая пыль, которая оседала на людях и телегах густым слоем.

— Дождичка бы сейчас! — отхлебывая из фляги, смачивая рот водой, проворчал воевода, — Совсем эта пыль замучила!

— Не-а, только хуже будет, батюшка! — встрял ездовой. — Грязь будет по колено, встанем надолго. Тут недалече леса начнутся, там пыли поменьше будет.

Вскоре и в самом деле начался сосновый бор. Сказав воеводе, чтобы воины были готовы к нападению, я достал ручной пулемет и взвел затвор, воеводе передал автомат, пользоваться им он умел, настрелялся на стрельбище и влюбился в него. В ногах у нас стоял ящик с гранатами, то есть к встрече мы были готовы. У воинов, кроме арбалетов и холодного оружия были за поясом наганы и по две гранаты, всем этим они владели в совершенстве. Одев шлемы и прикрывшись щитами, они настороженно смотрели по сторонам, держа взведенные арбалеты. Как я и чувствовал, нас ждала засада. Впереди был завал, из-за которого в нас полетели стрелы, а с боков на нас выбежали сотни вопящих разбойников, одетых кто во что горазд. Вооружение у них было тоже разное, от дубин до топоров, вил и сабель. Пока наши воины отражали первую волну разбойников, я пулеметным огнем уничтожал лучников, которые стояли у завала из деревьев и представляли наибольшую угрозу. Срезав их несколькими очередями, я выпрыгнул и от живота, волоча ленту за собой, начал прорежать толпу оборванцев, скашивая их как траву. С другой стороны Иван Михайлович стрелял из автомата, не подпуская разбойников к телегам. Воины, разрядив арбалеты, взялись за наганы и гранаты, и вскоре все было кончено. Перезарядив оружие, пошли посмотреть на побоище. Попросил, если будут раненые, чтобы не убивали, надо допросить. Привели двоих, один ранен в плечо, другой в ногу. Допрос начал воевода:

— Как вы, смерды вонючие, посмели напасть на государевых служивых?!! Кто послал вас, кто главарь вашей банды? Где гнездо ваше? Отвечайте! — и он махнул рукой одному из воинов, тот наступил разбойнику на раненую ногу. Вопль от боли пронесся над караваном. — Говори, и ты умрешь легко! Ты же знаешь, по Русской Правде, что тебя ожидает. Пойманного вора и разбойника вешают на первом же суку, али казнят иным способом. Не скажешь — посадим на кол, будешь умирать долго, скажешь — повесим, умрешь быстро.

Заговорил второй, раненый в плечо:

— К нам приехал хромой господин, который сказал, что идет очень богатый караван, и если мы его захватим, все будет наше, только оружие возьмет он, а золото и деньги нам.

— Атаман где ваш? — спросил я.

— Его первым и убили. — указал раненый в плечо на здорового бородача в красной рубахе, сживающего огромную дубину, украшенную заостренными гвоздями.

— Этого на кол, а этого — повесить! — подвел итог воевода.

Раненый в ногу страшно завыл и забился в руках воинов, пытаясь вырваться, второй же просто молчал, смирившись с судьбой — злодейкой. Воины, оглушив разбойника, быстро раздели его, и подготовив березку толщиной с черенок для лопаты, заострив край, посадили на него разбойника. Очнувшись от пронзающей его боли, он пытался слабеющими руками снять себя с кола. Но руки скользили по смазанному жиром дереву, и вскоре он потерял сознание от боли. Привычные к таким казням воины равнодушно ходили и собирали трофеи, которых было немного. Ржавые мечи, дубины, рогатины, топоры, — что у крестьян может быть? Мелкие монеты, что нашлись у некоторых разбойников, они решили сообща пропить в ближайшем трактире. Убрав завал, тронулись в путь.

— Как долго он будет мучиться? — спросил я воеводу.

— Ну, ребята оставили ему на стволе пониже ветки, дойдет до них и остановится. Значит, дня два будет еще жить, мучиться?

— Нет, наверное поменьше, мы же ему рану не перевязали, кровью изойдет — вставил слово ездовой. — если никто не облегчит ему смерть.

— То есть как? — удивился я.

— Да проезжающий может облегчить ему страдания, перережет горло. — вновь пояснил ездовой. — Проявит милость Господа нашего. — закончил он и перекрестился.

Да, дикая страна, дикие нравы, но мне здесь жить и надо привыкать к этому.

Вечером встали лагерем у реки. Вновь поставили телеги подковой. Почистив и зарядив оружие, выставили часовых, так как караван, везущий золото, это то же самое, что мухи и мед. Лошадей загнали внутрь, дав им накошенной травы и овса. Я подготовил пулемет под телегой, где, постелив овчину, мы с воеводой устроились на ночлег. Ночью, когда уже Иван Михайлович похрапывал, я прижал кольцо ко лбу, вызывая «Хранителя», и мысленно начал с ним разговор:

— Кто на нас нападает, и что ему надо?

— Тебя преследует Чернобог, повелитель тьмы и подземного царства. Он хочет помешать тебе в поисках браслета, так как тогда Сварог приобретет полную свою силу. Вот он и вселился в твоего воина, дал ему невиданную силу, он так же, как и ты, может перемещаться, но не может попасть в будущее, через него он хочет забрать твое оружие, чтобы захватить всю власть, все земли, уничтожить всех. В его власти черные вороны, которые все видят, и от него не спрятаться, поэтому он легко нас находит, будь настороже всегда и везде, да и я тоже буду.

Он замолчал, и вскоре я задремал. Под утро в серой дымке тумана прогремел выстрел из нагана. Часовые, увидев врага, дали сигнал. Лагерь быстро проснулся и ощетинился оружием. Я поправил ленту и взвел затвор пулемета, всматриваясь в утренний туман. Вскоре подбежали часовые и встали рядом за нашу телегу, а десятник заполз к нам и начал доклад:

— Заметили сотню всадников, кочевники с луками, в стороне тоже слышен топот, но сколько там — не стали выяснять, сразу дали сигнал и к вам!

— Правильно сделали! Напасть они могут только вдоль реки, поэтому давайте подготовим им сюрприз. — я достал моток шнура и ящик гранат Ф-1.

Ребята уже ставили растяжки и знали, как и где. Поэтому с двух сторон лощины они установили их. Я достал из телеги находящийся под пологом ручной пулемет Дегтярева с парой запасных дисков, отдал его вернувшимся с минирования воинам, присовокупив пяток автоматов и посадив их за деревьями, чтобы они ударили в бок. С собой они захватили еще гранат и арбалеты. Все ж десяток выстрелов из арбалетов в первые минуты, — это десяток врагов наповал. Только подготовились, — рассеялся туман, открыв в километре от нас черную массу врага. С гиканьем и улюлюканьем они понеслись на нас. Когда до них осталось метров триста, я открыл огонь. Закувыркались кони, хрипя, падая и бились в агонии, сбивая пробегающих рядом других лошадей. Закружилось колесо смерти, собирая свою жатву, все перемешалось. Сзади напирала масса, не понимающая, что происходит впереди, а под копытами умирали упавшие, по которым проскакивали взбесившиеся от боли кони. Запах крови, испражнений от разорванных тел, конского пота и пороха, — все перемешалось. Тут начались взрывы растяжек, увеличивающие панику, и в эту рапсодию вклинился сбоку второй пулемет и пяток автоматов. Это мои ребята, подобравшись за деревом поближе, ударили в упор, выкашивая врага. Остальные воины из десятка бросали гранаты в скопление врагов, и они не выдержали. Повернув назад, они, провожаемые пулеметными очередями, которые выхватывали из их рядов свои жертвы, скрылись в облаке пыли. А на месте боя громоздились горы трупов, бились и ржали раненые кони, стонали и кричали кочевники. Мои воины вышли из-за телег, так и не сделав ни одного выстрела, и направились к месту бойни.

— Языка приведите, узнаем, кто к нам так неравнодушен! — только и успел вымолвить я, так как менял в это время ленту.

Этак патронов с этим Чернобогом не напасешься, и откуда здесь оказались кочевники? Привели аж 8 раненых, Иван Михайлович с толмачом пошли допрашивать их, а я сел в телегу и стал думать, зная, что мысль где-то уже пролетела, но не остановилась, не высветилась! Стоп. Прилетела! Дельтаплан! Но он в Рязани, в конюшне, вместе с оружием, но если бы он был, я бы часа за два был бы в Москве, и оттуда навстречу отправил помощь, да и боеприпасы кончаются, а с одними мечами да арбалетами не выстоять — сомнут. Значит надо попробовать вернуться в момент отправки обоза в Москву, лучше всего вечером, когда все лягут спать.

Подошел воевода с толмачом:

— Татары крымские это, пошли набегом, думая, что мы с войском завязли под Астраханью и Казанью. Всего вышло их более трех туменов. Сказали, что командует Касим, сын Сеид-Ахмед-хана, сына Ахмад-хана. Мы уничтожили пока только передовой отряд, который, кстати, направил на нас хромой урус, пообещав заплатить золотом.

— Ну, это навряд ли! — жуя пирог с рыбой, что сунула мне Лада, сказал я, сунув воеводе вторую половину пирога.