Меня будто ударило молнией, яркая вспышка в глазах, и я теряю сознание.

Легкий ветерок, посвист птиц, где-то кукушка сообщает кому сколько осталось прожить на бренном свете. Сквозь веки пробивается солнечный луч, да что-то давит в спину, одним словом, я очнулся….

Я лежал на своих вещах на берегу лесной речки, даже, наверное, ручья. Шириной он был не более 3 метров, но чистая вода довольно быстро текла по каменистому дну. Средь редкой водяной травки у берега мелькали быстрые рыбешки, что-то выискивая около дна.

Я встал и огляделся. Лес подступал почти к берегу, кое-где кроны смыкались над ручьем, создавая тенистый коридор. На другой стороне ручья в одном месте к берегу подходили скалы, даже не скалы, а нагромождение огромных валунов, создавая невероятный пейзаж: ручей, камни, сосны. Шишкина бы сюда, правда лучше без медведей. Так, пока все тихо и никого нет, мне надо спрятать имущество, пока не освоюсь и не осяду на постоянное место. Прикинув, что в генеральских одежах и сапогах лезть в воду не реально, разделся, закатал кальсоны и перешел на другую сторону ручья. Водичка была парной, пальцы ног тут же атаковала мелочь пескарей, пытаясь найти съестное. Место для схрона я нашел быстро, сосна, стоящая рядом с огромным валуном, была повалена с корнем сильным ветром, а в образовавшуюся воронку я и перетаскал свое имущество, оставив один ранец с мешочком золота и мешочком с камнями, пять банок с тушенкой и пять с гороховым концентратом. Кинул галет и пару плиток шоколада. Из оружия взял только Вальтер и наган с глушителем.

Прикрыв все богатство лапником, а потом землей с корней сосны. Вот и лопатка пригодилась. Дождя я не боялся, так как камень нависал над схроном, да и долго я не собирался его здесь хранить — или заберу, или перепрячу, как только освоюсь.

Оделся, прицепив на портупею саблю (форс, однако, но уж очень хочется!). Накинув ранец, прицепив к нему сверху шинель (все же лето, жарко), я тронулся в путь вниз по течению ручья, прикинув, что он должен впадать все же в реку. По моим стареньким часам время было около обеда, но есть пока не хотелось, только я изредка прикладывался к фляжке, так как солнышко припекало, а фуражку я взять не догадался. Найдя на берегу возле воды листья мать-и-мачехи, связал их пучком и одел на голову. Стало сразу легче, правда с торчащими стеблями над головой я был похож на идиота. Но пока меня никто не видел и ладно.

Часа через три ручей пересекла наезженная дорога, я оказался в затруднении, куда идти, но подойдя ближе я увидел, что с одной стороны дорога забрызгана водой, еще не просохла, значит совсем недавно здесь выезжали из ручья телега или две, тяжело груженые, значит можно попытаться догнать. Вокруг следов от тележных колес остались следы конских копыт. Присмотревшись, я увидел, что следы с подковами, значит русские, татары своих коней не подковывали. Ну что же, значит идем по этим следам, авось и выведут.

Ходить я умел, да и любил, если бы еще не комары, да их сопутствующие родственники, которые не смущаясь, что я гость из будущего, старательно пытались меня съесть. Поэтому я время от времени переходил на легкий бег.

Вдруг впереди меня за поворотом раздались крики, звон оружия и ржанье коней. Что-то случилось и это мне не нравилось. Я сошел с дороги и двинулся в сторону звуков. Вскоре шум достиг своего апогея, и сквозь деревья я увидел батальную сцену: десятка полтора оборванцев с копьями и дубинами, окружив обоз из пяти телег, напали на охрану и возчиков. Из охраны остались трое воинов, в кольчугах и шлемах они яростно отбивались от разбойников. Двое воинов лежали без признаков жизни, утыканные стрелами, но и разбойники время от времени падали под ударами опытных воинов. Доставалось и возчикам, из них осталось двое, да третий, видно сам купец, лихо отбивался бердышем, раскроив не одну буйную головушку.

«Надо помочь несчастным» — думал я, прикручивая глушитель на наган. Вот впереди маячит спина лучника, который пытается добить воинов, но их все время закрывают его друзья. От нетерпения он разве что не приплясывает. Я прилег, поймал его на мушку, благо расстояние метров пятнадцать, глухо пшикнул выстрел, и на спине лучника расцвело кровяное отверстие. Лук выпал из его рук, он попытался посмотреть назад, но тут его колени подогнулись, и он упал в траву на обочине. «Так, один готов, надо помочь купцу, воины держатся пока» — три выстрела, и двое разбойников упали возле телег. Против двоих купец продержится, надо помочь воинам, один из которых уже ранен и еле-еле отбивается от здоровенного детины с топором. Выстрел, и детина, разбрызгивая мозги, валится под ноги воина, который уже прощался с жизнью и теперь удивленно смотрит себе под ноги на рваную рану на голове разбойника.

Оставшиеся разбойники приостановили нападение, видно детина был главарем, и, защищаясь, начали отступать к лесу, то есть ко мне. К ним присоединился оставшийся один из разбойников, второго купец зарубил. После чего купец отбежал к своим охранникам, то есть получалось стенка на стенку, четыре разбойника и четыре с нашей стороны, меня не считая. Я — секретная часть, я — засадный полк, я — большая пакость для разбойников! Поднявшись, я подошел к ним сзади и стреляя с двух рук тут же уничтожил всех оставшихся бандитов.

Сухие выстрелы Вальтера и глухое хлопанье нагана не испугали воинов и купца. Порох был уже известен в 13 веке на Руси, и «шутихи» из далекого Китая тоже были в ходу. Но вот отчего упали бандиты, они заинтересовались. Трупы повертели, даже пытались пальцем прощупать раны, но ни наконечника от стрелы, ни чего другого не нашли.

— Ты кто будешь, мил человек? — обратился ко мне бородатый купец, поддерживая левую руку, которая была, по-видимому, сломана, и лицо его время от времени искривляла гримаса боли.

— Лекарь, из дальних стран, был проездом, да ладья налетела на бревно и затопла, вот я и выбрался с малыми вещами.

— Лекарь, говоришь, взгляни-ка на руку мою, а воины пока соберут твои да наши трофеи! — купец скинул с трудом куртку с нашитыми на нее металлическими пластинами.

На руке повыше локтя был огромный кровоподтек, рука опухла и покраснела. Я осторожно прощупал, перелома, казалось, не было, но сильный ушиб, да возможно с трещиной, гарантирован. Эх, зря я не захватил новокаин. Но пара бинтов у меня в карманах завалялась.

— Мужики, снимите мне вон с тех березок две вот таких размеров бересты, вместе с корой. Так, а у тебя что? — спросил я раненого воина, который полулежал у дерева.

— Кровь, если можешь, останови, а так — не в первый раз. — держась за бок, где была рассечена кольчуга, ответил тот.

Задрав кольчугу и одежу, я осмотрел рану. Рана была глубокая, но, похоже, рассечены только мышцы, до внутренностей удар не дошел.

— Так, мне нужен сухой мох, игла с ниткой. Нитку я, пожалуй, найду. — вспомнил я о своем шелковом нижнем белье.

Сухой мох дал один из воинов, иголку отыскал купец, ну а я, оторвав рукав от нижней рубахи, надергал нитей.

— Слушай, купец, как тебя по имени?

— Аника Федорович Строганов, боярин, — разглядев мою саблю, промолвил купец.

— У тебя есть крепкое вино?

— Да как не быть, батюшка! — запричитал он, и, придерживая левую руку, побежал к своим телегам.

Порывшись, он вернулся с кувшином, плотно закрытом кочерыжкой. Открыв его, я попробовал это пойло, запах сивухи чувствовался за километр, да и градусов от силы 25, но я все же отлил в черепушку и опустил туда иглу и нитки. Все же антисептик. Иглу я на всякий случай прокалил над огнем и, дав выпить этой бурды воину вместо анестезии, принялся зашивать ему рану. После, засыпав ее сухим мхом, как антисептиком, перевязал его одним бинтом. После принялся за купца, подготовленные лубки я закрепил ему на руке, чтобы она не двигалась, и, повесив петлю из остатков бинта на шею, закрепил руку. После чего присели вместе с купцом у разведенного костра, пока два оставшихся воина собирали погибших и снимали кой-какое вооружение у бандитов. Аника Федорович начал накрывать «поляну», здесь была холодная телятина, печеная репа, вареные яйца, хлеб, копченая рыба и конечно вино заграничное из Греции. Кувшин с крепкой бурдой он оставил воинам — заслужили. Закуску они подходили и отрезали себе по надобности, но к нам не садились, знали свое место.

— Ты хоть, батюшка боярин, назовись, что я мог величать тебя по батюшке, — выпив и маленько успокоившись от нападения, начал купец.

— Ну, Андрей, сын Ивана, проездом в ваши края из Франции. Там, закончил Университет на лекаря. И вот я перед тобой.

— То-то я гляжу, одежи у тебя странные, заграничные, да и сабля не русская, но дорогая, может продашь?

— Подарок отца! — не задумываясь, соврал я.

— Отец, это святое, — глубокомысленно произнес купец.

— Ну, а ты чем занимаешься? — спросил я его.

— Дак мы все в торговле, в Рязани у меня три лавки. В одной сын, во второй зять с женой торгуют, ну а третью я содержу с приказчиком. А товар приходится тащить на все три лавки. У детей внуки, сами ездить не хотят, а денег батька дай, вот отделил их, пускай учатся зарабатывать, ну а я пока силы есть, буду привозить товар.

— Вот, что Аника! То что я успел в ручей приволочь, после потопа, там и спрятал. Теперь с тем и остался. Если поможешь довести до Рязани мои вещи, отплачу сторицей.

— Да ты и так меня спас, ну тебя с твоей благодарностью, — отмахнулся он.

Я достал из ранца карманные часы, и на глазах Аники завел их. Приоткрыл крышку, и оттуда зазвучала музыка. Аника протянул руку, с интересом разглядывая незнакомую вещь, поднося ее то к глазам, то к уху. Скоро музыка закончилась, и он спросил:

— Это какой-то музыкальный инструмент, вон как красиво играет?

— Да нет, Аника, это за границей называется часы, — и еще полчаса я объяснял, как ими пользуются, а еще через 5 минут он прицепил их к своему кафтану, засунув сами часы за пазуху.

Правда, через каждые пять минут купец часы доставал, слушал музыку и прятал обратно. Вид у него был важный, так как даже князь не имел того, что имеет купец Аника Федорович из Рязани.

Вечером похоронили своих погибших. На следующий день мы верхом, имея у каждого по запасному коню, отправились к моему схрону, оставив раненого присматривать за лагерем. Трупы разбойников оттащили от дороги в чащу, на прокорм зверям, да и хоронить их сил уже не было. Дорога пролетела быстро, все же верхом. Выкопав свои вещи, я по совету Аники Федоровича, запаковал их в дорожные мешки, которые закрепили на лошадях. Перед этим я достал свои медицинские принадлежности и поставил укол новокаина купцу и дал пенициллин воину, предварительно сменив повязку и присыпав рану стрептоцидом.

Прибыв в лагерь, освободили одну из телег, куда и сгрудили мои сокровища, а товар Аники распределили по остальным телегам. Всех нас осталось пять человек, считая раненого и купца. Поэтому первые телеги повели два воина, за ними я, потом раненый воин, и замыкал обоз купец. Лошадей за уздцы пристегнули к впереди идущим телегам, так что править ими не нужно было. Поэтому я, зарядив оружие, или брел возле телеги, или ехал с купцом. Ночью старались останавливаться в трактирах, так как выдержать еще одно нападение мы были не в силах. Одно дело, когда ты настороже и готов обороняться, другое дело — неожиданная стрела из кустов.

Вечером в трактире, выпив вина с Аникой, я начал расспрашивать его о политике, да и так, за жизнь. Из всего сказанного я только понял, что живется в основном хорошо дворянам, то есть боярам. Купцов тоже щиплют князья и дворяне, налоги за все — охрана, недвижимость, на ремонт крепостных стен и многое другое. Не дать — завтра отберут все. Выживают только сильнейшие, те, кто успел прикормить князя, наместника или воеводу.

Значит надо пробиваться наверх, то есть стать боярином, но для этого надо укрепиться, чтобы мое имя было на слуху.

— Слушай, Аника, а у тебя из знакомых никто дом хороший в центре не продает?

— Дак, как не продают, когда я уезжал, знакомый Прокопий продавал, да еще и неплохой дом. Усадьба целая, нижний этаж лавка-магазин, а наверху жилое, ну и двор, там баня, конюшни, и склады.

— Ну и сколько он просил? — видя, что Аника уже «поплыл», пытался я выведать цену.

— Да не знаю я, даже не интересовался, может за 50 рублей серебром, может меньше.

— Ладно, пошли спать! Завтра будем в Рязани, там и узнаем.

Рязань встретила нас шумной ярмаркой. Прибыли купцы из Булгарии с разнообразным товаром. С трудом проехав черед громко галдящую толпу возле пристани, мы добрались до дома Аники. Челядь набежала с плачем и радостным смехом. Кто плакал по погибшим, причитая на разные голоса, кто шумно восхищался воинами. Жена с детьми повисла на купце, целуя и ругая его одновременно. Постояв немного, я попросил Анику присмотреть за возами, и направился в сторону ярмарки, благо она была недалеко. На краю ее я раньше заметил ювелирную лавку, куда и направил свои стопы.

Дверь была массивная, с медными заклепками, дабы отбить ворам охоту ее ломать. Толкнув посильнее и открыв ее, я услышал звон колокольчиков (ничто не меняется с годами). Навстречу мне из-за прилавка поднялся старый еврей, а сзади меня привстали два крепких молодца с дубинами. Ну это и следовало ожидать. Что у них есть — разбойники, что у нас бандиты. Оружие только меняется, а охрана будет всегда.

— Чем может помочь старый Авраам молодому принцу из неведомой страны? — спросил еврей меня.

— Молодой принц хотел бы обменять некоторые «побрякушки» на солидную денежку, — весело ответил я, так как старый еврей мне однозначно нравился.

— Ну-с, давайте однако взглянем на ваши «побрякушки».

Я высыпал часть колец, сережек и камней ему на прилавок. Только глянув на них, он сгреб все в кулак и позвал меня за ширму в другую комнату. Попробовав на зуб, накапав жидкость, он спросил, сколько я хочу за это.

— А сколько даст мне старый Авраам за это красивое богатство?

— Сто двадцать гривен Новгородских, и то от сердца отрываю ради красавца принца.

— Сто пятьдесят, и красавец принц завтра тебе принесет еще лучше, а не то пойду к другим ювелирам, — решил я «взять его на понт».

— Ну, это вряд ли, молодой человек, только старый Авраам может взять у вас такое количество, да и то только потому, что я поставщик нашего князя.

— Сто пятьдесят и по рукам! — не уступил я.

— Вы умеете торговаться, молодой человек, и в общем с вами приятно иметь дело, — выдавая мне гривны, произнес старый еврей, — буду ждать от вас новых «побрякушек»! — улыбаясь, попрощался старый еврей.

Кошель уютно поместился за пазухой, и я продолжил путешествие по ярмарке. Плутая между рядов, я наткнулся на хазар, которые продавали рабов. Человек двадцать сидели в клетках, откуда их выводили, чтобы показать и расхвалить. Как раз выволокли молодую девушку, лет пятнадцати — шестнадцати, и двое старых прохиндеев стали прицениваться, стараясь пощупать свой будущий товар.

— десять гривен, уважаемые, — просил продавец.

— Да, она и трех не стоит, вишь какая тощая, взяться не за что, — прошамкал один.

— Да, поди и делать ничего не умеет, — поддержал другой.

— Я покупаю! — тряхнул я кошелем.

— Ты кто такой, чтобы боярам торг перебивать, а? Смерд вонючий! — вскричал один из стариков, выпячивая на впалой груди золотую цепь.

— Я знаю, кто я, а вот тебя старый пень уже не будет никто знать, — и с этими словами я положил руку на эфес сабли, которая в лучах солнца переливалась всеми драгоценными камнями.

Второй старикан зашикал на первого и начал что-то шептать ему на ухо, отчего тот то начинал краснеть, то бледнеть. После чего они резко повернулись и пошли, сопровождаемые охраной.

— Молодой боярин будут покупать девушку, али раздумал? — подошел ко мне продавец.

— Будет, будет! На вот, держи! — отчитав ему деньги, я получил взамен рабыню Ладу.

Ну вот, сам еще не устроился, а хозяйством уже обзавелся.

— Слушай, Лада! Мне бы хорошего делового мужчину, ну на должность слуги или приказчика,

— Дак, господин, купите вон Ермолая, не ошибетесь. И кузнец он замечательный. Он правда вместе с сыном, но Абдулла поди уступит.

Одним словом, через час я стал обладателем трех рабов и лишился еще десяти гривен. Отправив слуг в ближайшую таверну, где я снял номер на неделю отцу с сыном, и одиночный для Лады, оставив деньги на еду хозяину, я пошел к купцу, где мы с ним и зависли на радостях. Тут была и баня с девочками, и пир, только чего и не было.

На утро, я проснулся с больной головой. Рядом на столике стоял кувшин с квасом. Выпил почти половину, когда в комнату заглянул Аника. Лицо у него было припухшее, волосы взлохмачены, в бороде застряли еще вчерашние крошки.

— Ну, как самочувствие, боярин? Пойдем хоть пивка холодненького для здоровья выпьем!

— Нет, Аника! Надо мне дом покупать, а не то мы с тобой так и сопьемся. Давай-ка руку тебе посмотрим, кстати ты чего без перевязи?

— Да ведь боли то утихли, только лубки и таскаю.

Я размотал бинт, сняв лубки из коры. Опухоль спала, гематома пожелтела и уменьшилась.

— Ну, заживает твоя рука, Аника, но все же не напрягай ее. А сейчас иди выпей немного пивка, приведи себя в порядок, пойдем дом смотреть.

Дом был хорош. Первый этаж представлял собой шикарную лавку, отделенную глухой стеной от прихожей и кухни, откуда шла лестница на второй этаж, где и были опочивальни купца. Во дворе — конюшня на десяток коней, кладовая, дровяник, а над ним и над конюшней — сенники. На заднем дворе баня и отхожее место. Конечно, кое-то придется подремонтировать, так как все стареет, и в два раза быстрее, если заброшено. Старик-эконом, оставленный купцом для продажи дома, чтобы показывать покупателю, да и для присмотра, узнав, что я собрался покупать дом, поинтересовался, когда ему со своей старухой съезжать.

— А в чем твоя служба была, уважаемый? — поинтересовался я.

— Дак я присматривал за домом, протапливал, чтобы меньше гнил, а баба моя за чистотой следила, да готовила. Она ведь и прежним хозяевам готовила. Жаловали они ее, то платок подарят, то денежку — за то, что гости довольные от ее ужина, — разоткровенничался старик.

— А остаться не хотите? — спросил я.

— Дак отчего бы, барин, и не остаться, идти нам все равно некуда, разве что на паперть, а так глядишь и послужим еще, — схватив мою руку и приложившись к ней, запричитал старик.

— Ладно, как звать тебя?

— Кузьма, барин, а жинку — Пелагея!

— Мы сейчас поедем оформлять сделку, ну а ты накрой стол. Вот тебе три рубля, купи все, что надо, ну а мы с Аникой после заедем и откушаем то, что приготовит твоя жена. Мы направились к Съезжей избе, в которой сидели дьяки поставленные воеводой, и выполняли функции регистрации сделок по купле и продаже движимого и недвижимого имущества. где двое «послухов» (свидетели при заключении сделок Прим. Автора) подписались под купчей, и дьяк громко припечатал ее своей печатью. Отдав деньги казначею и получив на руки купчую, я стал обладателем усадьбы размером в одну десятину. Главное, что в купчей было записано, что владение свободно от долгов, кабальных подписок (залогов) и от всяких крепостей. После всего мы отправились к дому Аники, чтобы я забрал свои вещи, и на обратном пути, заехав в трактир, я забрал своих слуг.

Загнав телегу во двор, я отправил Ладу в помощь кухарке, а сам с Ермолаем и его сыном стал разбирать и затаскивать вещи прямо в ящиках ко мне на этаж.

К вечеру появился Аника с компаньоном на новоселье, карета их была заполнены всякими закусками, а главное по бочонку пива и рейнского вина, что мы тут же пустили в расход. Через некоторое время Аника поинтересовался, не мог ли я завтра посмотреть дочь у компаньона, так как высокая температура, кашель и озноб.

— Аника, почему завтра, ребенок болеет, а ты завтра! Поехали! — я выскочил из-за стола, поднялся наверх и взял свой походный ранец, где лежали у меня все инструменты, стетоскоп, измеритель давления, термометр и лекарства.

Лада, слышавшая весь разговор, так как прислуживала за столом, тихо спросила:

— Господин, можно я поеду с вами? Меня бабушка — знахарка учила травам, да и болезни многие я могу лечить.

— Поехали, Лада! Помощница мне всегда нужна.

Карета рванула в темноту улиц. Два фонаря возле возчика давали мало света, но он гнал лошадей по привычному маршруту, изредка щелкая бичом и подбадривая их окриком. Вскоре мы остановились у высокого глухого забора, громкий лай собак, и в открывшееся окошечко в воротах выглянули два вооруженных воина. Узнав карету и ездового, ворота медленно раскрылись, и мы проехали во двор. К карете подскочил молодой парнишка и, открыв дверцу, помог купцу спуститься, после чего начал что-то шептать ему на ухо.

— После, Проша, после! Лучше помоги боярину с его вещами, и проводи нас в опочивальню к дочери. — распорядился купец.

Возле его дочери сидела заплаканная молодая мать, лекарь и две то ли няньки, то ли просто челядь. На вид ребенку было лет десять. Девочка была в забытьи, испарину ей вытирала одна из нянек. Лекарь раскладывал нож и другие инструменты для пускания крови, что я немедленно пресек, схватив его за шиворот и направив пинком в сторону дверей.

— Если хочешь, чтобы я вылечил твою дочь, гони всех этих шарлатанов! — выкрикнул я в лицо изумленного моими действиями купца.

После я подошел к девочке и осмотрел ее, пульс учащенный, поставил градусник и начал прослушивать ее дыхание и сердцебиение. Язык обложенный, температура 39,6, хрипы в легких, похоже на воспаление легких. Достал стерилизатор и, подготовив шприц (благо все успел до этого простерилизовать), набрал из ампулы пенициллин, как обычно стандартно протер ваткой со спиртом причинное место и усё. Достал таблетки аспирина, развел их в ложке с водой, тихо влил девочке в рот. После чего, так как уксуса не оказалось в доме, развел спирт и попросил нянек обтереть «водкой» девочку. Через час температура стала спадать, да и девочка проснулась уже от наших действий и, узнав мать, радостно протянула к ней руки. Купец с благодарностью пожимал мои руки:

— Что хочешь, проси, она мой последыш, самая любимая дочь, старшие уже все оперились.

— Да успокойся ты, лечение еще только началось, я просто снял напряжение, удар. А сейчас надо лечить, все же это воспаление легких, запустишь — помрет твой последыш. А шарлатанов гони, а не то они угробят твоего ребенка! Вот ведь удумал, ослабленному ребенку, еще и кровь пускать! Возьмите и пейте эти таблетки— от жара, а эти — от воспаления, если что, сразу за мной. Да, и тяжелую пищу нельзя, только отвар курочки, да легкую кашку. А сейчас вот дайте ей таблетку, чтобы спала. — я достал таблетку «Люминала» и протянул купцу.

— Барин, да они же все похожие, как же они действуют? — удивленно спросил купец.

— Я же объяснил: эти — от жара, эти — от воспаления легких, а эти — чтобы спала! — сказал я, закрывая немецкий ранец. — Завтра в обед я буду и проверю, как больная.

Возница вез меня и Ладу так же как и сюда, с посвистом и нахлестывая лошадей. По-видимому, по-другому он и не умел. Доехали так же быстро, высадив нас с Ладой, кучер повез Строганова к его дому, а мы направились к воротам, которые после долгого стука открыл зевающий Кузьма.

— Ермолай где? — спросил я его

— С сыном они на сеновале обосновались, разбудить? — ответил Кузьма

— Нет, завтра как встанет, скажи что я его звал! — ответил я, и повернулся к Ладе: — Иди отдыхай, завтра надо будет наведаться к девочке!

— Барин, мне надо завтра на базар, купить трав для лечения девочки. — попросила Лада.

— Да ты даже и не осмотрела ее!

— У нее лихоманка в груди, от этого и вся беда, — парировала девушка.

— И что ты можешь ей предложить?

— Меня вырастила бабка — знахарка, я ей с пяти лет помогала травы собирать, сушить их и делать сборы от болезней. Да и по болезным она меня водила, чтобы я помнила признаки всех болезней. — опустив глаза в пол, промолвила девушка.

— Хорошо, утром возьмешь деньги и купи с запасом всех трав, собирать травы нам самим пока не когда. Подготовишь травяные сборы для девочки, отнеси купцу, и объясни, как их принимать. И пока девочка не выздоровеет, постоянно проведывай ее. Это и тебе практика, да и народ тебя узнает. Читать и писать умеешь, а ли нет? — спросил я, переведя разговор.

— Буквы знаю, бабушка читала помаленьку, книга у нее была, старая, о травах, вот и меня учила. — с грустью ответила Лада, вспомнив о бабушке.

— Ну, значит, быстро научишься, и читать, и писать, раз основы уже есть! Главное, было бы желание учиться, а там я тебя научу.

— Есть желание великое, боярин! Век буду за тебя молиться, если научишь читать и писать! — и она схватив мою руку, приложилась к ней.

— Не надо, Лада этих нежностей! Взамен, ты будешь учить детей грамоте, которой сама научишься. Так как мне нужны будут в дальнейшем работники, которые умеют читать, считать и писать. Подберем помещение для этого опосля, а пока вечерами буду учить тебя грамоте, да и о лекарствах с болезнями поговорим.

* * *

— Послушай, Ермолай! Лада сказала, что ты — хороший кузнец? — спросил я своего слугу.

— Ну, не знаю, барин, хорош я или нет, но добрый клинок сделаю, да и для дома всякое могу. — промолвил бородач. — Я ведь раньше и сам болотную руду добывал, и варил железо, ну а зимой, когда все застывало, перековывал заготовки из этого железа. Сынок помогал мне, пока нас «нехристи» не захватили. Деревню нашу сожгли дотла, жинку с дочкой увезли неизвестно куда, да и живы ли они, даже не знаю!

— Ну, а как думаешь, если я тебе хорошую кузню организую, возьмешься за эту работу?

— Дак, барин, нужен добрый инструмент, железо, уголь, горн с мехами, ну и так по мелочи…

— Завтра едем на рынок и заказываем сруб, ставим рядом с баней. Сразу присмотри инструменты и железо. Угля у углежогов закажем телегу, ну, одним словом, все, что надо, вези, — я достал два рубля. — Вот, возьми, оденетесь с сыном, кушать будете на кухне, спать можешь в кузне, значит делай ее побольше в виде пятистенка. Да присмотри на рынке кирпичи, может кто-то продает?

— Хорошо, барин! — теребя в руках снятый с головы колпак, промолвил Ермолай.

— Ладно, иди, Ермолай, бери сына и на рынок.

Часа через два подъехала телега с мужиками, которые осмотрели место под кузню.

— Завтра, барин, установим, не волнуйся! — поклонились они и уехали подготавливать сруб.

Утром, на следующий день, я проснулся от стука топоров. Выглянул в окно — плотники работали вовсю. Кузьма, предупрежденный с вечера о том, что приедут плотники, запустил их ни свет, ни заря, и они уже срубили три ряда, ложа сразу на мох. Вместо фундамента были вкопаны по углам огромные чурки. Большая часть сруба была отведена под кузницу, а небольшая, квадратов двадцать, под жилое.

Я спустился на кухню. Пелагея с Ладой что-то уже готовили, во всю на печи кипело, фыркало. Ароматы стояли обалденные. Увидев меня, склонились в поклоне: «Доброе утро, Андрей Иванович!». Я умылся и пошел поздороваться с плотниками. Сзади неслышно меня сопровождали Ермолай с сыном. Оба в новых одеждах, подпоясанные ремешками, на боку ножи, в новых сапогах. У Ермолая увидел и засапожный нож. Одним словом, почувствовали, что теперь они хозяйские люди.

От плотников ко мне подошел с поклоном их старшой, остальная бригада не прекращала работу, сруб рос на глазах. Молодые парни тут же конопатили швы, убеленные сединой их отцы степенно работали топорами, выбирая пазы.

— Здравствуй, барин! Какие будут еще указания? — обратился ко мне старшой.

_ Как мне тебя звать, мастер? — спросил я его.

— Дак, Алексеем, Бюриковы мы все. Вот и работаем всей родней. Бабы в поле, на сенокосе, а у нас, пока время, тоже работа.

— Кстати, Алексей, сколько я должен за сруб под крышей буду? — спросил я старшого.

— Дак, барин, смотря какая крыша! Если тесовая, то все пять гривен, ну а если крыть соломой, то и за три сторгуемся.

— Конечно, тесовая!

— Дак, барин, задаток надо, чтобы купить тес!

— Сколько? — спросил я.

— Дак, две гривны, барин, сейчас я и отправлю ребят.

Я достал из кошеля две гривны и протянул Алексею:

— Слушай, Алексей, ты кстати сделай в маленькой половине тесовый пол и окно. Да поищи, где можно купить кирпич, чтобы сложить печи. Соответственно, расходы я оплачу.

— Сколько надо кирпича, барин? — заинтересованно спросил Алексей.

— Ну, на первое время тысячу штук.

— Дороговато тебе выйдет, барин, почти как за сруб заплатишь, вместе с доставкой. Али сам будешь вывозить?

— А откуда вывозить его, Алексей?

— Дак, от нас и надо, из деревни. Мы ж потихоньку лепим его летом, а как просохнет, обжигаем. Спросу мало, вот и скопился он, где-то возов пять будет.

— А печники или каменщики есть у вас в роду, али знакомцы какие-либо? — спросил я.

— Я могу печи сложить, Андрей Владимирович! — влез в разговор Ермолай. — Да и сын сколько раз помогал мне. Нам ведь горн надо было сложить, поэтому и пришлось учиться у людей, как это делать!

— Ну вот, Ермолай, и займись. С Алексеем познакомься, привезете с ним кирпич, выкладывайте горн в кузнице с вытяжкой, и у себя печь с трубой. Да покажи кладку Алексею, думаю, мы с ним долго работать будем. Кстати, Алексей, ты вольный, али чей-то холоп? — спросил я у старшого.

— Дак мы всей деревней относимся к помещице Киселевой. Платим ей оброк натурой и полтину с каждого двора.

— А деревня большая?

— Ну, дворов полста, могет поболе, как-то я и не считал, — поскреб затылок Алексей.

— А как бы мне увидеться с твоей помещицей? Она случайно не в городе живет? — заинтересовался я.

— Ну дом-то у нее приметный, на южной окраине. А, впрочем, могу и проводить. — уверил меня Алексей.

— Далеко отсюда? — спросил я.

— Да нет, если напрямки, то около версты и будет!

— Ермолай, седло на вторую лошадь есть?

— Да как не быть, Андрей Иванович, конечно!

— Седлай обе лошади, едем к помещице Киселевой.

— А я как же, Андрей Иванович? — спросил Ермолай

— А ты можешь на нашей телеге за нами ехать — откомментировал старшой.

— Давай, Ермолай, не задерживай!

— Андрей Иванович, сын мой Степка, уже седлает коней! — ответил он

Минут через тридцать мы были у ворот помещицы Киселевой. Дом был старый, запущенный, хотя раньше претендовал на красоту и изящество, но в споре со временем он проигрывал, и теперь перед нами предстало запущенное здание, где много лет не было ремонта.

На стук в ворота вышел замшелый старикан и спросил, что надо барину. Барину надо было хозяйку. Хозяйка изволит еще почивать. Но когда в руку ему скользнула монетка, он соизволил открыть ворота и сказал, что госпожа Наталья Петровна сейчас выйдет. Минут через двадцать на крыльцо вышла дородная дама, этак пятидесяти лет, и поприветствовав меня, спросила о причинах моего приезда.

— Наталья Петровна! Услышав от многих о вашем тяжелом положении, когда Вы, похоронив супруга, бьетесь, чтобы сохранить ваши владения, я решил помочь вам и готов купить одну из ваших деревень со всеми холопами за очень хорошие деньги. — произнес я, преподнося ей серьги с изумрудами.

— Как вас зовут, молодой человек? — глубоким грудным голосом спросила меня помещица.

— Боярин Андрей Иванович Федоров, моя госпожа!

— Вы хорошо воспитаны для нашего времени, когда молодежь не уважает старших. Батюшку Ивана Петровича Федорова я встречала как-то в Москве, случайно, не Ваш отец?

— Не могу знать, госпожа, я был украден литовцами и продан за границу. Попал в хорошие руки и выучился на лекаря в одном из университетов. Отработав хозяину затраченные деньги, вернулся на родину. Теперь ищу родителей!

— Ах, как все романтично. Проходите, Андрей Иванович! Аська, неси сбитень боярину! — девушка в кокошнике вынесла ковш и подала хозяйке, которая с улыбкой преподнесла его мне. Выпив ковш, я перевернул его, показывая, что зла не держу за пазухой.

— Проходите в горницу, Андрей Иванович! — пригласила меня помещица. Я прошел и сел за стол, на который прислуга начала накрывать утренние блюда.

— Наталья Петровна! Вы меня простите, но просто сегодня очень много дел, и я бы хотел побыстрее решить наши вопросы, а вечером мы можем посидеть и обмыть, если будет Ваше решение правильным.

— Как Вы красиво говорите, сразу видно заграницу! — томно вздохнула хозяйка. — Какая деревня Вас интересует, Андрей Иванович?

— Алексей, — обратился я к старшому, что стоял у дверей, боясь шевельнуться. — как зовут вашу деревню, что у реки?

— Стародубцево, барин!

— Вот, Наталья Петровна! — отрывая крылышко у запеченной курицы, сказал я.

— Ну, у этой деревни, если я не ошибаюсь, более двухсот чатов земли, что по моим оценкам более ста гривен. А может купите все три деревни, они вдоль реки друг за другом, за триста гривен, со всем населением и скарбом? Да я бы и этот дом продала и уехала со всеми деньгами в Москву от всех этих тупых, наглых смердов, не умеющих подойти к красивой даме!

— Госпожа моя! Я согласен заплатить за три деревни, но только двести пятьдесят гривен, дом ваш, увы, я не смогу купить, так как поторопился и купил недалеко от вас!

— Подождите меня, Андрей Иванович! — она вышла на крыльцо и громко позвала Петра. Когда, по-видимому, он подошел, она заставила того запрячь кибитку. Вернувшись в гостиную, она поинтересовалась об оплате или гарантиях ее.

— О нет, Наталья Петровна! Оплата или золотом, или в гривнах, как хотит Ваша душа! Просто за золотом придется ехать в ювелирную лавку, а гривны сейчас будут.

Я позвал Алексея, и отправил с ним записку к Аврааму: «Милый Авраам! Готов продать Вам очередную партию украшений. Жду сейчас Вас у помещицы Киселевой с 200 гривнами. Я покупаю у нее деревни». Времени у меня было, по расчетам, с час, украшения с камнями в поясе, будем ждать.

Наталья Петровна, выпив наливки, очень даже заинтересовалась мною. Пока не подписаны бумаги, улыбаюсь и терплю ее приставания.

Вскоре во двор въехала коляска ювелира с его неизменными охранниками. Мы вышли во двор встречать его. Авраам низко поклонился, отдавая предпочтение мне:

— Старый еврей приветствует Вас, госпожа Киселева, и Вас, боярин Андрей Иванович! Вы сделали мудрое решение, Наталья Петровна, что решились избавиться от этого груза на Ваших хрупких плечах! Давайте пройдем в дом и закончим наши денежные дела! — он кланялся и расшаркивался, а сзади его стояли охранники с деньгами и дубинками.

В горнице мы вновь уселись за стол, с которого уже было все убрано. Я достал драгоценности и высыпал кучкой перед ювелиром. Вновь началась проверка на глаз, на подделку и т. д. После чего, взвесив на весах, он, вздыхая, начал рассчитываться со мной. Остаток драгоценностей я вновь убрал в пояс, так как более 200 гривен мне пока было не надо. Закончив все дела с деньгами, мы поехали на коляске Киселевой в ратушу, где заключили договор купли-продажи. Уплатив налог на продажу, я стал хозяином трех деревень.

Пригласив Наталью Петровну вечером на обмыв покупки, я поехал к Строганову, чтобы тоже его пригласить к себе. Он, как всегда, был «под шафе», так как ехать никуда пока не надо, торговля идет, товар пока есть, что еще надо для счастья? Выпив с ним для приличия кубок вина, я, сославшись, что еще много дел и покупок, сбежал от него, с заверениями, что он с супругой будет, да и друга купца пригласит.

Дома я дал денег Ладе, чтобы она со слугами подготовила все к банкету. Столы накрыли в бывшем магазине на первом этаже, благо площадь позволяла. Я вообще это место присмотрел для больницы, небольшие перегородки, вот и операционная, вот палата, вот приемная…

К вечеру Пелагея была в ударе, аромат, наверное, стоял на соседней улице. Помещица Киселева приехала первая. Кузьма запустил ее экипаж во двор и пошел ко мне с докладом. Я, одевшись в позолоченный парчовый костюм, который купил по совету Ермолая, и прицепив свою шикарную саблю, стал похож на падишаха.

Увидев меня, Наталья Петровна присела в поклоне и извинилась, что недооценила меня, когда принимала. В это время ворвались купец Строганов с другом, как всегда полупьяные, и пошло обнимание, признание в любви и прочее, и прочее. Оказывается, Аника Федорович был знаком с помещицей, а когда узнал, что я купил у нее деревни, стал предлагать ей вложиться в соляное дело, которое он ведет.

— Соль всегда в цене, Наталья Петровна! — убеждал он. — Война, голод, лишения — народ всегда будет покупать соль. Сейчас вложите три гривны, через год получите четыре гривны.

— Ах, Аника Федорович, не кружите мне голову своими цифрами! — пьяно отбивалась помещица.

Я же вышел во двор и позвал старшего плотника Алексея. Вскоре Степка прибежал и привел встревоженного старшего.

— Слушай, Алексей! Сейчас я ваш хозяин, если я тебя поставлю старостой над всеми тремя деревнями, ты справишься?

— Дак, барин, почти везде родня! Смотря как будешь править! Если не много будешь требовать с нас, крестьян, так завсегда готовы! Ну, а начнешь грабить, убежим…

— Погоди, Алексей! Грабить я вас не хочу, наоборот, хочу помочь и вам, и себе! Вот по кирпичному производству кто у вас занимается?

— Ты, барин, говоришь как-то странно, непонятно… Кто лепит кирпич? Так тезка мой Леха Кривой глаз. Он давно этим занимается. Кроме этого, так как кирпич плохо продается, лепит кринки, чашки, кружки.

— Вот, что и требовалось от тебя! Давай завтра я приеду в деревню, собирай мне народ и Леха чтобы твой был, понял? Тебе, как старосте, будет зарплата три гривны в год, но с тебя и спрос большой, давай иди к своим ребятам.

Старшой убежал, но минут через пять прибежал с широко раскрытыми глазами:

— Барин, несчастье! Сынок у меня старшой топором ногу себе посек, кровью исходит!

— Быстро неси сюда! — гаркнул я.

Ворвавшись к гостям, я смахнул с одного стола тарелки и приказал влетевшей на шум Ладе, чтобы она принесла мою медицинскую сумку. Гостям я сказал, чтобы сидели и не мешали. Рабочие занесли раненого. От потери крови он уже начал терять сознание.

Уложив его на стол, я разрезал ему штанину, чтобы оголить рану. Топор рассек правую икроножную мышцу, не задев кость. Пережав жгутом, я остановил кровотечение. Лада находилась рядом, подавая мне инструмент. Ввел новокаин, после антибиотик, начал зашивать. Больной от того, что исчезла боль, да и от потери крови, просто уснул. Зашил, Лада стала бинтовать, а я похлопал по щекам, парень проснулся. Порекомендовав ему усиленное питание и питье, я его отпустил. Старшой с родней его перенесли на телегу, где я и оставил, чтобы утром посмотреть на рану.

Помещица смотрела на меня во все глаза. Ну никак она не ожидала от боярина таких знаний, хотя я ей и говорил, что я лекарь. Строганов с купцом уже видели меня в действии, поэтому воспринимали мои действия более спокойно. Отмыв руки от крови и надев вновь парчевый кафтан, который я скинул пред операцией, пощупав мимоходом пульс у Киселевой, я просто налил ей валерьянки и продолжил праздник, который мне прервали. Наталья Петровна все допытывалась, как я не боюсь крови, и как долго я учился на лекаря, и сколько я беру за лечение, и еще множество вопросов, от которых я вскоре устал.

Отправив всех своих домой, Алексей остался с сыном, утром все равно все приедут. Лада несколько раз подходила к больному и поила его настоем трав. Наутро она, постучав мне в дверь, попросила посмотреть рану больного. Держась за голову, и тихо матеря всех и вся, я оделся, умылся, выпил рассол, который мне принесла Лада. Не выдержав, выпил бокал пива и почувствовал, что успокоилась голова. Лада была возле телеги, рядом переминался Алексей. Раненый уже осмысленным взглядом осматривался вокруг.

— Сними с него повязку. — приказал я Ладе.

Рана была немного по краям воспалена, но не было нагноения. Швы хорошо ее стянули, повязка почти сухая. Я дал Ладе стрептоцид на рану, ввел пенициллин и порекомендовал сон (дал Ладе для настоек люминал).

Алексей крутился рядом со счастливой рожей. Как-никак, жив сын, да и платить не надо лекарям. Утром позавтракал, сруб готов, плотники занялись стропилами и обрешеткой крыши. Забрав Алексея и успокоив его, что данные договора от того, что я хозяин, не меняются, поехали по моим деревням.

Первая деревня, Стародубцево, находилась на берегу Оки всего лишь в 10 километрах от города. Земли было много, но не вся она была в деле. Остальные деревни еще хуже. Ни в одной из них не было даже часовни, хотя рядом проходит торговый тракт. Они даже это не используют.

Собрав всех жителей первой деревни, я расписал оброк. Кто делает пять тысяч штук, тот за оброк ничего не должен, все вопросы к Алексею Кривому глазу. Тот удивленно поднялся:

— Батюшка барин, а я то здесь причем?

— А ты будешь их учить, а не то они тебя и побить могут.

— За что, барин?

— Леша, мне нужны кирпичи, как я могу их приобрести? Только так, что ты их можешь изготовить, а я тебе могу только помогать. Останься после, и поговорим.

— Хорошо, барин!

— Теперь, кто занимается рыбой? — спросил я.

— Федор, он главный рыбак! — пронеслось с разных сторон.

— Федор, останься тоже! — я отметил в записной книжке и его. — А теперь кузнецы, или кто еще занимается какими-либо ремеслами?

Записав еще несколько человек и дав им оброк, я остался с группой селян, среди которых были: и бондари, и столяры, и ткачи, и даже две портнихи. Спросил, что нужно им, что бы наладить производство по выпуску продукции и услуг. Все упиралось в отсутствии оборотных средств, проще денег. А значит они не могли купить материал из которого должны были выпускать продукцию.

— Хорошо! Сколько надо вам денег, чтобы вы начали работать?. И когда сможете отдать долг? — спросил я

От группы бондарей подошел еще крепкий старик и сняв свой колпак поклонившись изрек: — мы тут с мужиками прикинули, что если наладить производство бочонков, от больших и малых, нам на металл для обручей надоть никак не менее трех рублей, да на дерево хорошее рубля два. Итого пять рублев надо, до следующего года. Если поможешь барин, то записывай нас всех в должники, не отдадим, пойдем все в холопы к тебе, Хорошо, а кому продавать будете бочки? — спросил я

— Ну за этим дело не встанет! Купцы — торгаши все скупают, товар ходовой! — ответил старик. — Можем и сами на рынок в Рязани выехать, дороже продадим.

— Убедил! Подходи и получи деньги! — я развязал кошель и отсчитал деньги. После чего записал данные всех бондарей, входящих в товарищество, ибо долг, в случае не отдачи ложится на их всех. Все они, поставили крест, вместо подписи, ввиду неграмотности.

Видя, что можно получить деньги для своего производства, подошли и остальные мастера. Брали меньше, так как работали не коллективом, а семьей. Портнихи, попросили денег на покупку тканей, ткачихи на лен, столяра на доски и инструменты. В общем все остались довольны друг другом.

Проехались со старостой по всем деревням. Убогость страшная. Попросил его составить ведомость: сколько в каждой деревне душ, мужиков, баб, детей, из них — рабочих. Объяснил, оброк — оброком, но если вызываю на работу, это оплачивается отдельно и сразу.

Узнал у Алексея Кривого глаза, где он берет глину на кирпич. Посоветовал, как увеличить производство, как лучше сделать формы. Встретился с рыбаками, узнал у них, какая ловится рыба и что нужно, чтобы увеличить улов и как они его сохраняют. Жалобы были на то, что лодки старые, да снасти рваные, а на новые денег нет. Спросил, а что если будут лодки, невода и сети, смогут они обеспечить город копченой и вяленой рыбой? Заверили меня, что с этим проблем не будет. Выделил старосте, под будущие уловы пять рублей, с условием, что вскоре приеду и проверю, как они потрачены. Затем поехали выбирать место для плотины и строительства пилорамы.

Выехали за деревню, где я увидел высокий холм на берегу Оки, рядом, за холмом в реку впадает небольшая речка Доча с крутыми берегами, от куда жители и берут глину.

— Вот здесь, Алексей, и будем строить плотину и пилораму, — показал я место старосте.

— Чего, барин, будем строить? — не понял меня он.

— Бревна на доски будем пилить! — я нарисовал ему на земле прутиком, плотину и колесо с валом, но по тому, как он озадаченно смотрел на меня, я сделал вывод, что он так ничего и не понял. — Ну, а здесь на холме, бери свою бригаду, стройте мне добрый дом в два этажа, низ из кирпича. И что бы был под всем домом большой подвал, да огородите холм с двух сторон, ну, а с двух у нас Ока и речка Доча, так что они прикроют нас от набегов татар и прочих лихих людей!

— Людей мало, барин! Да и как стену делать? Частоколом, али еще как?

— Рубите сруб, шириной в сажень и забивайте между стенами глину, которую хорошо трамбуйте. Такая стена выдержит даже удары катапульты. А с людьми проблем нет, нанимай, ты теперь староста, деньги пока есть, а сделать надо до осени. Тем более в городе ты работу почти закончил, так что перекидывай своих сюда!

Озадаченный староста поехал обратно в город, а я стоял и думал, как защитить свои владения от будущих набегов ногайцев, а то, что они будут, я не сомневался. Нужны были инструменты, железные лопаты, пилы, топоры. Так как железо было дорогое, все это было в ограниченном количестве и низкого качества. Значит надо это завезти из будущего, необходим скачок обратно. Осмотревшись и убедившись, что в округе никого нет, я представил вновь свою пещеру Али-бабы, зажмурился и повернул кольцо.

Снова как будто вспышка, и я очутился во тьме бункера. Зажег зажигалку, нашел лампу и осветил помещение, мне нужна была сейчас валюта, с золотом можно было загреметь и надолго, а валюта уже хоть и подпольно, но уже была в хождении. Взяв американских рублей пару пачек и переодевшись в привычную одежду, а старорусскую из Рязани я запихал в ранец, взяв с собой. Туда же загрузил и золотишко, чтобы не возвращаться какое-то время. Представил дедов дом, горницу и, повернув кольцо, оказался там.

Открыв окно, выходившее во двор, так как двери снаружи были на замке, я вылез и погрузил ранец в свой «Запорожец». Прикрыв створки окна, я выехал со двора в Тюмень. Только там я знал, где можно приобрести все, что мне было нужно. К вечеру я благополучно добрался до города.

Утром, часов в девять, я приехал на Барабинские склады. Здесь было все, что мне нужно. Брал все оптом: двадцать лопат штыковых, столько же совковых, двадцать топоров, двадцать пил двуручных, столько же взял пил продольных для пилорамы. Дальше взял две бензопилы «Дружба — 4» плюс ремкомплект к ним и десяток цепей; две алюминиевые фляги по 40л каждая и латунную трубку для изготовления змеевика, в общем «Запор» был забит под завязку. Даже на переднем сидении у меня стояли два чайных и два столовых сервиза. Тут были и три керосиновые лампы типа «летучая мышь», и две двадцатилитровые канистры, в которые, я на заправке, залил керосин. В городе я заехал в книжный магазин и приобрел справочник печника, учебник «История средних веков» за 6 класс, карту полезных ископаеых, букварь, математику для начальных классов и сказки из серии «Читаем сами». Кроме этого, взял пачку тетрадей, сто простых карандашей, коробочку с перьями и десяток ручек к ним, а также сухие чернила и чернильницы. В общем, приехав в свой пригородный домишко, я начал готовиться к переносу. Разгрузив все из машины и занеся в дом, стал укладывать на полу в виде квадрата, который впоследствии я оседлаю, правда перед этим переоделся в старорусскую одежду, дабы не напугать челядь.

В самый низ у меня легли две печные плиты для варки, колосники, две печные дверцы, два поддувала и две трубные заслонки. Дальше пошли равномерно лопаты, пилы, топоры и завершили все это фляги и канистры с бензопилами, мелочь я взял в руки и, усевшись на одну из канистр, повернул кольцо, представив себя в Рязани. Перенос прошел успешно, я был в своей комнате, и вещи, что я приобрел, также. По-видимому, услышав шум в комнате, в дверь заглянула Лада, очень удивилась, увидев меня, так как во двор я не заезжал.

— А это Лада, будем учиться с тобой читать, подавая ей букварь и книжечку «Читаем сами» со сказкой «Колобок». Красочные картинки заворожили ее. Такое она никогда не видела, она перелистывала страницу за страницей, рассматривая картинки и буквы.

— Очень хочу, барин, научиться читать как моя бабушка! Пока же только вижу некоторые знакомые буквы, вот аз, а вот буки!

— На вот, возьми тетрадку, вечером начнем учить буквы. А сейчас позови мне Ермолая!

Лада быстро убежала, прижимая к груди книги. Вскоре зашел кузнец:

— Здравствуй, Андрей Иванович!

— Здравствуй, Ермолай, смотри, что я привез. — показывая ему на плиту для печи, дверцы и прочее.

Но того больше заинтересовали инструменты. Он по очереди брал то топор, то пилу, то лопаты, щелкал по металлу, слушая, как звенит сталь.

— Хорошая работа, железо чистое, закаленное! Откуда привез-то, Андрей Иванович?

— Из-за границы, англицкие изделия! Попросил знакомых купцов, вот и доставили! Ты выбери, что тебе для работы надо, а остальное доставь завтра Алексею, а то у него работать не чем. А работы там, дай бог до осени управиться!

Ермолай все вертел понравившийся ему топор. — Забирай инструменты, печные прибамбасы, и вали давай, а то мне надо здесь прибраться! — отправил его я. За два захода, он унес все железо, оставив бензопилы, канистры и прочее имущество.

— Да, пожалуй, я лопухнулся, бензопилы взял, а бензин и масло к ним не захватил. Придется видно, если хочу ускорить процесс стройки, перемещаться вновь. Что и сделал, захватив ранец с одеждой ХХ века. И снова я в Путилово, ближайшая заправка в Алапаевске, есть правда еще и на территории колхоза, но продадут ли? Тем более мне надо в бочках, решил зайти к соседу деда, Дружинину, он работает в колхозе бригадиром, может по способствует приобрести бензину? Оказалось даже лучше, чем я ожидал. У него в гараже, рядом с «Москвичом» стояли две полные бочки 76 бензина и десятилитровая канистра с машинным маслом, которые он согласился мне продать за полцены, с условием, что пустые бочки и канистру, я потом ему верну. Подогнав «Запорожец», я с помощью соседа закатил бочку в багажник, затем приехал за второй. Отдал ему последние 50 рублей, ну не рассчитываться же с ним золотом и валютой, не поймет, да зачем ему в деревне доллары? А так ему не плохой приработок, даю сто процентов, что он колхозный бензин тырит. Подготовив бочки и канистру, я перенес их в конюшню. Выглянув и не увидев во дворе ни кого, громко позвал Ермолая, делая вид, что давно обхожу территорию. Подошел Ермолай и Степан, его сын, которые оба были в кузнице.

— Послушай Ермолай, в конюшне стоят две бочки с горючей жидкостью, с огнем даже не подходите к ним, могут взорваться, а так они безопасные. Завтра грузишь одну из них на телегу, положишь туда же канистру и лопаты, с пилами и топорами, что я тебе дал. Опосля подымишься ко мне, я тебе дам еще груз. Да оседлай мне коня, еду с тобой.

Оставшееся время посвятил, обучению Лады и Степана азбуке. Учились они с охотой, понимая, что грамотные люди очень ценились. Да и очень хотелось им самим прочитать книжку с картинками, что я дал Ладе. Она уже могла читать медленно, по слогам, все ж бабка чему— то ее учила и в памяти осталось, а вот Степану доставалось труднее, но у него было упрямство и он снова, и снова повторял, заучивая буквы. После того, как прошли устно буквы, и я увидел, что они запомнили их, дал им карандаши и тетради, написав им в них образцы заглавных и простых букв. Степан от усердия даже, чуть высунул язык, выводя старательно буквы, пытаясь чтобы они походили на мои. Я пожалел, что не купил пропись для первого класса, все ж было бы им по легче. Кстати надо делать классную доску, впереди у нас арифметика.

Утром меня разбудил Ермолай: — Барин, какой груз забирать в деревню? Открыв глаза и указав ему на две коробки с бензопилами, стоящие в углу, я тоже поднялся и умывшись спустился на кухню, где Пелагея «колдовала» у печи. Запахи стояли обалденные. На столе стояли горячие караси в сметане, гусь тушеный в капусте и другие блюда. Все попробовать не удалось, просто бы не влезло. Съел карася, откушал капусточки с гусятиной и закончил это обжорство парным молоком с пирожками. — Спасибо Пелагея! Где же ты парного молока достала? — поинтересовался я. — Так молочник привозит с первыми петухами барин. С вечера заказываем и он доставляет. — вытирая руки передником ответила довольная кухарка, видя что угодила барину. Выйдя на крыльцо, увидел, что Ермолай уже сидит и ждет на телеге, загруженной инструментом и горючим, а Степка держит оседланного жеребца.

— Буду ждать тебя у старосты! — Вскакивая на коня, сообщил я Ермолаю, так как плестись за телегой не пристало мне по статусу, да и времени потерянного при этом было жалко, а так минут через сорок я подъезжал к своей деревне. Жизнь в ней уже кипела, где — то мычали коровы, слышалось кудахтанье кур, вился легкий дымок над очагами сложенными во дворах, где летом готовили пищу. Бабы мелькали платками в огородах, пропалывая посадки с овощами. Все это промелькнуло, пока я несся по улице, распугивая копошащихся в пыли кур. Подъезжая к дому старосты, попридержал коня. Услышав стук копыт, тот сам вышел на крыльцо, вытирая рукавом губы. Увидев меня сдернул колпак с головы и склонился в поклоне, — Здравствуй Андрей Иванович! Какими судьбами в наш край? — принимая поводья и придерживая коня, говорил он — Здравствуй Алексей! Везу тебе инструменты англицкие, лопаты, топоры, пилы да две мотопилы, которые сами пилят. Ты за все распишешься, так как отвечаешь за хозяйское имущество. Поработали, сдали все на склад. Потеряется, взыщу с тебя, а ты уж там сам ищи, кто потерял у тебя, как потерял. Как хоть работа идет, докладывай! — Дак, Андрей Иванович, работников то я нашел, лошадей не хватает лес возить да глину из подвала до стены. Вы бы помогли с лошадками, а мы бы и управились до осени! — Сколько тебе надо лошадей еще? — спросил я старосту и тот сосредоточенно загибая пальцы и что-то шепча про себя стал считать. — Ну, сколько? — Поторопил его я. — Десяток, не меньше! Но с телегами! Телеги все что были, в деревнях, собрали, так они ломаются, старые уже все. — Вот тебе двадцать рублей, купи все что надо, а пока дождемся инструмента и подбери хороших работников для работы с ним. Сколько, кстати, у тебя людей на заготовке леса? — Два десятка, мужиков и пять баб на уборке сучьев, — ответил староста. — можешь оставить десяток мужиков, они с этим инструментов больше сделают, что успевать не будите вывозить. Вскоре подъехал Ермолай и мы направились на холм, где кипела стройка. Староста раздал мастерам лопаты и топоры с пилами. Те щелкали по металлу и с удовольствием прислушивались к звону: — Хороший металл, хорошо рубить будет! — произнес плотник, когда староста вручил ему топор, он поднес его к уху и щелкая пальцем по лезвию слушал звон металла. Ермолай, как специалист, поддакивал ему — Англицкая работа, купцы барину из-за моря привезли, что бы вам легче работать было. Это ж все каких денег-то стоит, что бы вам сиволапым доверять такой инструмент! — Ермолай цыц, прекрати на мужиков наезжать, а то отправлю к ним в бригаду! — одернул я его. Совсем мужик портится начал, рядом с барином. Давно ли сам в цепях сидел, и вот на тебе, приоделся, заимел свой угол и работу, заважничал: «Сиволапые!» Пора ставить Ермолаю ведерную «клизму»: на полведра скипидара — полведра ежовых иголок. Профилактика перевоспитания обеспечена, после такой экзекуции любой станет паинькой. Приедем в Рязань, устрою ему головомойку, совсем распустился! — Когда кладку начнете? — спросил я старосту, заметив, что рядом с котлованом навалены кучи кирпича. — Дак, Андрей Иванович! День— два еще с подвалом и начнем ложить кирпич. Завтра подвезут известь и начнем выкладывать стены подвала, а затем и первый этаж. Робята у меня стараются, с раннего утра до позднего вечера. Вы бы, хоть как — нибудь их поощрили, за старание, так они дневать и ночевать будут на стройке! — Сколько у тебя работников, которые стараются и хорошо работают? — спросил я старосту. — Дак, мужиков три десятка будет, что стараются, да баб с десяток! — Вот тебе пять рублей, купи им рубахи нарядные, праздничные, а бабам платки по ярче! Да скажи, что барин, тем, кто хорошо работает, опосля, будет ставить новые избы, так что пусть стараются, а ты записывай, что бы я знал! Ну, а пока поехали в лес, к дровосекам. Покажу мотопилу в действии!» — Подъехали на деляну, отовсюду перестук топоров, перекрикивание. На большой вырубке, дымят костры, где сжигают сучья, рядом шалаши, возле которых на костре кашеварит баба с завязанным платком лицом. — Что это она так завязалась, жарко же? — спросил я старосту. — Комар лютует, вот она лицо то и бережет! За день то так накусает, все лицо опухнет. Дымом только и спасаемся! — ответил Алексей. — Ну, я слышал, сало медвежье помогает, если им натирать кожу или дегтем пропитывают кусок рыбацкой сети и накидывают на голову, запах дегтя тогда отпугивает комаров, — посоветовал я, кое — что из опыта деда. Тем временем вокруг нас собрались лесорубы, в основном молодые кряжистые бородачи, подтянулись следом и бабы, также закутанные в платки, как — никак барин приехал со старостой, что — нибудь, расскажут. Попросив ближайших мужиков снять аккуратно бочку с бензином, я стал распаковывать бензопилу. Попутно объясняя мужикам ее устройство, хотя они ни чего поняли. Да и как они могут понять, что такое мотор, карбюратор или магнето, если видят это впервые в жизни. Собрав бензопилу и заправив е бензином с разведенным маслом, я дернув магнето завел ее. Мужики шарахнулись назад, когда пила неожиданно застрекотала, выкидывая дым. — Давай, мужики, показывай какие деревья валить! — зычно, перекрикивая гул мотора, крикнул я. Заинтригованные невиданным агрегатом, они ломанулись впереди меня, показывая, какие сосны надо валить. Подойдя к ближайшей, я осмотрел ее. Комель диаметром более 50 см, прямая корабельная сосна, сучки появляются ближе к вершине. Делаю запил, с той стороны, куда буду ее валить, вначале на одну треть диаметра, а потом, над ним под сорок пять градусов, выпиливая из ствола этакий треугольник. Теперь с противоположной стороны делаю плавный запил, и вот сосна качнувшись, перед смертельным полетом, плавно начинает падать, куда ей и было запланировано. Крикнув, чтобы побереглись, я отбежал с пилой от падающей сосны. Ломая сучья, сосна грохнулась о землю. Отмерив положенные шесть метров, тут же раскряжевал ее. Мужики пораженные, как быстро и легко я повалил сосну, подошли и начали осматривать заглушенную бензопилу, осторожно, с опаской прикасаясь к ней. Начал снова объяснять, как подготовить пилу к работе, как завести, как пилить, технику безопасности при работе с ней, в общем, потратил весь день, но зато научил четверых работе с бензопилой. При мне они начали валить лес, да так ловко, что остальные, только успевали очищать стволы и складировать у дороги. Посоветовал им, не забывать, добавлять масла в бензин и не держать пилу рядом с открытым огнем, так как горючее может воспламениться. Вершинник, приказал старосте, выделять малоимущим на дрова. Пусть выделит одну лошадь и развозят по домам. В первую очередь старикам одиноким и многодетным без кормильца. Продукты им завезем позднее, главное сейчас очистить вырубки, от сучков и вершинника, что бы не мешался под ногами. Вечерело. Возвращался я в Рязань, не торопясь, сзади погромыхивала на кочках телега с Ермолаем, который дремал придерживая в руках вожжи. Меня же мучила мысль, как же показать себя, чтобы узнал обо мне царь?

* * *

И тут меня осенило, как можно заявить о себе, — открыть синематограф! А что, отобрать в моем времени хорошие исторические и приключенческие фильмы, да и сказки типа «Каменный цветок» Бажова, мультфильмы, например, «Маугли»… Привезти кинопроектор, экран, да и приучать к цивилизации население. Думаю, и царю понравится, не знаю, как воспримет духовенство? Но если взять и поискать фильмы о храмах, о духовности и показать это тут на экране, да еще бы заснять какую-либо проповедь и гнать это в виде журнала перед фильмом… А что, это может и проскочит. Так, где мне искать аппаратуру? В Тюмени вряд ли быстро найду. Может, обернуться и махнуть в Москву? А что, миг — и там! Пересчитал наличные в «американских рублях», почти 14 тысяч в стодолларовых купюрах. Должно хватить! Представил Парк Горького, за туалетами, и вот, стою уже там.

— Мужик, ты что прыгаешь, пугаешь! — какой-то полупьяный мужичонка торопливо застегивал штаны, видно я оторвал его от процесса отливания переработанного пива. Аромат, конечно тут стоял не «ах», но где я еще мог телепортироваться незаметно, не на Красной же площади.

— Ладно, извини, мужик, не заметил тебя! Пойдем, куплю тебе пива! — успокоил его я.

Отыскав в кармане последнюю десятку, взял ему кружку, да и себе тоже. Осталось девять рублей, надо обменять «баксы».

— Слушай, мужик! — прихлебывая за стоячим столиком пиво, спросил я. — А где можно поменять доллары, заодно и себе на пиво заработаешь.

— Да выйдешь из парка, направо через остановку будет Сбербанк, там и поменяешь! Правда, надо паспорт.

— Вот незадача, а права не подойдут?

— А я почем знаю? Есть, правда, фарцовщики, они купят подороже, чем в банке, но можешь и на «ментов» нарваться, срок немаленький…

— Сколько возьмешь за обналичку, если возьмешься сам?

— А сколько будешь менять? — вопросом на вопрос ответил он.

— Штуку! — решил я, рисковать, так рисковать.

— Сто баксов, и я тебе обеспечиваю выгодный обмен! — не раздумывая, выпалил мужичок.

Вот москвичи! На ходу подметки рвут, но я понимал, что это лучше, чем светиться в банке с такими деньгами, да к тому же без документов.

— Идет, давай я здесь буду ждать! — решил я. Когда он ушел, я проверил «Вальтер», загнав патрон в ствол, и убрал его за пояс на спине. Отсчитал пятьдесят пять купюр по двадцать баксов и убрал их в другой карман. Потягивая потихоньку пиво, я внимательно осматривал все в округе, не хватало еще, чтобы меня грабанули тут, хотя еще было светло, и народу было много на дорожках.

Примерно через час показался мой знакомый мужичок с двумя незнакомцами. Один — явно охранник, так как был здоровый, как шкаф, и с одной извилиной, так как прикрывал полой куртки засунутую за пояс бейсбольную биту. Второй — худощавый парень лет тридцати с туго набитой барсеткой, с золотой фиксой. Явно бывший зек.

— Ты меняешь «зелень»? — подойдя ко мне, обратился золотозубый. Я кивнул, зачем спрашивает, ведь его явно подвели ко мне.

— Курс знаешь?

— Один к шести, или стал еще выше?

— Деньги покажи!

— Давай вместе, ты показываешь свои, я — свои, идет?

— Не ссы, баклан, все по-честному будет! Меняем один к пяти и разбегаемся. Не хочешь, — иди в банк, там один к трем, да и «менты» спросят, откуда у тебя «баксы».

— Ладно, поехали! — я достал бумажки и показал ему, он открыл барсетку и достал пять пачек десятирублевок с дедушкой Лениным на красном фоне. Я отдал пятьдесят купюр ему и забрал деревянные себе, предварительно убедившись, что это не «куклы» и не фальшивки.

— Захочешь еще менять, найдешь меня через Алкашу, ох, извини, — похлопал он по плечу мужичка. — через Аркашу, оговорился я!

Он захохотал, и оба двинулись обратно к воротам парка. Рассчитав Аркашу, двинулся и я следом. Надо было искать мне пристанище и технику для передвижения по Москве. Лучше какой-нибудь фургончик типа «буханки» или «рафика». Аркаша, как будто чувствуя, что он еще будет нужен, шел сзади, чуть отстав.

— Слушай, Аркадий! А есть ли где-то небольшой частный дом или дача, которые я бы мог снять на месяц? Заплачу хорошо, да и машина с водителем будет нужна, ну так дня на два-три.

— Дача у меня есть, 100 рублей, и забирай ключи, на электричке час езды.

— По рукам, теперь давай порешаем с машиной!

— Так ты же говорил, что у тебя есть права. — вспомнил Аркадий.

— Ну есть, вот! — я показал ему корочки с правами.

— А у меня на даче стоит «Ныса» — польский грузовой фургончик, почти новый. Продам за штуку баксов, и за дачу можешь не платить, а так пока живи. Все равно ездить мне нельзя, права отобрали, суки! «Навсегда» — так сказал майор, — «или пока не закодируешься и не пересдашь экзамены». А вот им! — сложив фигу, он ткнул куда-то, по-видимому, в «их» сторону.

— Ладно, Аркаша, пошли, возьмем такси, выпить-закусить, и поехали к тебе на дачу.

Отстояв небольшую очередь на остановке такси, мы быстро, за час, доехали до дачи. Дачей конечно это назвать было трудно — старый покосившийся деревенский дом с высокими воротами, во дворе обшитый ржавым листовым железом гараж, к которому притулилась банька. Двор густо зарос бурьяном, но огород, засаженный картошкой, был окучен и прополот.

— Когда это ты успел тут прополоть, Аркаша? — спросил я.

— Да это Людка, сеструха моя, она тут садит картошку. Семья большая у нее, вот я и дал попользоваться. — рассказывал он мне, открывая замок на дверях сеней. — Заходи! — пропуская меня вперед, сказал он.

Из сеней напахнуло спертым застоявшимся воздухом. Кругом было пыльно, неуютно, пахло сырой известкой, мышами…. -Да мне тут недолго «кантоваться».

Аркадий сходил в дровяник, принес охапку дров и затопил печь. Немного подымив, она растопилась и даже загудела. Тяга была хорошая, сразу на кухне стало уютно. Аркадий, расстелив на столе старую газету, стал открывать банки с консервами, нарезать колбасу, огурчики и т. д., готовя «поляну». Я же, взяв у него ключи, пошел смотреть машину. Машина была и вправду на ходу, стартер схватился сразу, и мотор ровно заработал. Скоростей правда было три, мотор, по-видимому, после капиталки, но давление держит хорошее. Салон просторный, грузовая задняя дверь широкая, пол из толстой БАК-фанеры. Запаска, ключи и домкрат на месте.

— Слушай, Аркадий! — заходя на кухню, спросил я. — А где техпаспорт на машину?

— Открой бардачок, там и лежит. — закусывая колбасой водку, прошамкал он.

«Да, такими темпами я его скоро «потеряю»!» — подумал я и пошел искать документы на машину. Ну хоть и пьяный уже в стельку «Алкаша», а мозги еще есть, техпаспорт был на месте, в бардачке.

Спал я на старом диване, скинув с него запыленную накидку. В доме было тепло от нагревшейся печки. Аркаша уютно устроился под столом, рядом с ним стояли початая бутылка, тарелки с разваленными закусками. По-видимому, он посчитал, что постоянно вылазить из-под стола затруднительно, и решил этот вопрос кардинально — пусть выписка и закуска идет к нему под стол. Правда закуска и выписка не один раз вышли из него на разборки друг с другом, поэтому на кухне стоял такой «амбре», что меня самого чуть не вырвало, и я выбежал на улицу, где солнечное летнее утро встретило меня свежим ветерком с ароматами трав, а не пьяным перегаром на кухне.

Открыв двери гаража, я долил масла в двигатель и прогрел машину. Бензина было полбака, так что до заправки мне хватит. Утренняя дорога была спокойная, и я без приключений доехал до Садового кольца. Прижавшись у антикварного магазина, я стал ждать его открытия. Ждать пришлось около часа, за это время я сходил и узнал в справочном ближайшие комиссионные магазины, где торгуют техникой. Записав их адреса и купив тут же карту Москвы, я пошел в открывшийся антикварный магазин. Пока ждал открытия, набросал список, что бы я хотел:

— старинные утюги — один угольный, другой маленький, литой;

— два самовара — один литра на 3, другой на 10–15 литров;

— пару патефонов, пластинки я выберу в грамзаписи;

— два керогаза, три керосиновые лампы — одну обычную, другую «летучую мышь», и третью стильную для себя;

— двое часов с кукушкой;

— две швейные машинки — одну с ручным управлением, другую ножную;

— две пишущие машинки «Москва» плюс ленты к ней.

Зачем беру в двойном экземпляре? А просто одну вещь отдам на разбор, чтобы копировали. Также возьму кремниевые пистолет и ружье, искусно украшенные серебром.

Все, в основном, нашлось, кроме ножной машинки, ну да ладно, тем более продавец, когда я расплатился с ним долларами, пообещал поискать и оставить для меня. Загрузив все в фургончик, я поехал по комиссионным магазинам искать кино принадлежности.

Отыскал я быстро и недалеко, на Арбате, правда машину пришлось оставить на ближайшей улице, но зато я стал обладателем кинопроектора «Украина» с выносными колонками. Вдобавок мне достался столик монтажный с ручной перемоткой и два фильма: «Три мушкетера» с Боярским и «Александр Невский». Также купил кинокамеру на 16 мм, оборудование и химикаты для проявки пленок и десять катушек с пленкой.

Загрузив все на тележку, которую мне дали в магазине, я «прокатился» до машины и уложил в нее все только что купленное. Тележку я покатил обратно в магазин, и там в углу я увидел его — мою мечту. Это был мотодельтаплан, двухместный, кабина на трех колесах. Сразу в глаза он не бросался, так как был полуразобран ввиду нехватки места в магазине.

— Сколько вы просите за него? — спросил я продавца, которому передал тележку.

— Триста пятьдесят рублей, он почти новый, да и мотор «Ямаха», Япония.

— Какие у него еще есть запчасти?

— Материал, запасное крыло, больше ничего.

— Беру! — я отсчитал деньги.

Продавец вызвал грузчика, который помог мне довезти до машины мое сокровище. Я с другом уже летал под Свердловском над дачными участками и имел небольшой опыт управления им.

Сейчас надо заехать еще в пару мест и обратно к Аркаше. Заехав еще в один комиссионный, я приобрел два электрогенератора — один на киловатт, другой на два киловатта. По дороге увидел магазин «Энергия», заехал, взял две бухты двужильного медного провода, коробку лампочек на 60 Вт, патронов к ним, выключателей и розеток. Взял индикатор тока, пассатижи и изоленту. Все, готов лететь обратно.

Аркаша встретил меня на крыльце. Вид еще тот, весь помятый с красными глазами, опухший и с трясущимися руками.

— Слышь, Андрюха, выпить чего-нибудь есть?

— Да ты что, все выпил что ли? — удивленно я.

— Да вроде… Сколько мы брали?

— Пять бутылок, я всего лишь пару рюмок выпил, мне же утром ехать надо было…

— Значит я старался! — самокритично подвел итог «Алкаша».

— Подожди, там в пакете я брал пару пива, если ты не брал, то лежат…

— Где, Андрюха? — тут же вскочил он.

— У печки, возле умывальника, с овощами я положил… — ответил я в пустоту

Через минуту из дверей показалась счастливая морда Аркаши, отхлебывавшая пиво из горлышка. Пока он не уснул, придется сидеть здесь. Не буду же разгружать все это при нем, а может просто привезти ему водки с закуской, ближайший магазин в центре деревни? Пока он наслаждался пивом, я сгонял до магазина и «затарился» тремя бутылками водки, колбасой и сыром. Выложив все это перед обалдевшим хозяином, я направился в гараж, где нужно было все уложить аккуратно, чтобы рука доставала до края груза. Помучившись минут тридцать, я все уложил, сделав себе сиденье из кабины мотодельтаплана, нагрузив на колени коробку с кинопроектором и кучу пластинок — Высоцкий, Толкунова, Анна Герман, пластинки с популярной музыкой и, конечно же, сказки: Бременские музыканты, Маленький Мук и др. И вот я снова представил свой кабинет, заваленный нужными для меня вещами; вспышка в глазах, и я прибыл по адресу.

Сразу спустился вниз, чтобы не пугать челядь, и позвал со двора Ермолая, который усердно занимался кузней. Позвал его к себе, и пока он ходил озадаченный возле моих сокровищ, я вытащил экран и попросил его укрепить на дальней стене в магазине. Сходил с ним и показал, на какой высоте закрепить его. Потом он переставил один из столов к противоположной стене, и принес кинопроектор с колонками. Их я попросил закрепить на стенах ближе к экрану друг против друга. После чего принес электропровода и стал крепить на стене розетку для кинопроектора, и рядом выключатель, от которого провел на потолок лампочку. Установил маленький электрогенератор под окном, заправил его бензином с маслом и позвал Кузьму:

— Кузьма, послушай! Надо установить все стулья, лавки здесь в магазине, и пригласить Анику Федоровича с товарищем как только сядет солнце, скажи, срочно зовет барин, не пожалеете. Да, отправь Пелагею к соседям, пусть приходят как стемнеет знакомиться, также пусть скажет, что не пожалеют, да жен своих пусть тоже пригласят.

Гости начали прибывать задолго до заката, так их заинтересовало мое приглашение. Лада с Пелагеей разносили кому сбитень, а кому и хлебного вина. И вот последний луч солнца скользнул по крышам и исчез за горизонтом. Ермолай прикрыл окна полотном, и я, дернув стартер, завел на улице электрогенератор. Мужчины, услышав стрекот мотора, с интересом выглянули на улицу, но я сказал, что сейчас будет еще интересней, и они обратно расселись по стульям и скамейкам. Я включил лампочку, и в комнате раздался испуганно-удивленный вскрик. Женщины от страха прижались вначале к мужьям, но, видя, что ничего страшного не происходит, стали с удивлением рассматривать лампочку.

— Андрей Иванович, что это за чудесный светильник? Ни дыма, ни запаха, а светит как будто море свечей зажжено!!!

— Уважаемые дамы и господа, все это из-за границы, а сейчас вы увидите чудо из чудес!

Аппарат был уже заряжен, и выключив свет, я включил кинопроектор. На экране появились первые кадры «Александра Невского» с крестоносцами, сжигающими детей. Увидев это, мужчины вскочили с выдернутыми ножами, чтобы наброситься на врагов, но я включил свет и попросил успокоиться, обещая, что сейчас придут наши дружинники и разделаются с врагами. Зрители смотрели, затаив дыхание, иногда эмоции переполняли их, и они вскакивали и кричали: «Бей их! Заходи справа!», или что-то наподобие. А когда враг стал тонуть, восторгу не было конца, как будто они сами участвовали и разбили ворога.

Из-за печки фильм смотрели мои слуги, Пелагея утирала слезы краешком платка, когда везли погибших воинов, впереди на скамье плакала жена одного из купцов, но вот замелькали титры, и я выключил аппарат и включил свет. Первым ко мне подскочил Аника Федорович. Обхватив за плечи, он затряс меня от избытка чувств:

— Андрей, ты не представляешь, как ты меня удивил! Я даже чуть не заплакал, это чудо! Где ты добыл его, я тоже хочу. Давай, еще покажи эту говорящую картину!

Все купцы обступили меня и, перебивая друг друга, начали предлагать продать это чудо.

— В общем, уважаемые гости, я предлагаю нам всем объединиться и поставить кинотеатр, где будет трактир для уважаемых гостей, и отдельный — для простых горожан. Чтобы вы с ними не пересекались, сделаем для вас места в ложах. Внизу будет сидеть чернь с дешевыми билетами. Будем делать в день два сеанса. Если вас устраивает, давайте все обдумайте и завтра приходите, и пригласите воеводу и дьяков, без них нам не обойтись.

На следующий день с утра меня вызвали к воеводе. Осмотрев меня с интересом, он, оглаживая бороду, произнес:

— Наслышан о Вас, молодой человек, удивляете меня все больше и больше. То Вы спасаете Строганова от лихих людишек, то излечиваете его друзей, а то показываете живые картинки, которые происходили в давние времена!

— И Вас, Иван Михайлович, с дражайшим семейством приглашаю посмотреть на это чудо, и если Вам это придется по душе, то мы с купцами откроем в городе первый на Руси кинотеатр, и гости к нам поедут со всех концов.

— Хорошо, будем мы у тебя, как сядет солнце. — улыбнулся воевода.

Весь оставшийся день я готовился к встрече с чиновниками. Были привезены от Аники Федоровича стулья, скамейки застелены коврами и шкурами. Пелагея с Ладой готовили закуски и напитки. Я же проверил генератор, заправил его, перемотал пленку на начало фильма, вставил ее в аппарат. Перед экраном поставили столы с закуской, так как я уже видел, как реагируют здешние мужчины на врага, вмиг искромсают экран своими тесаками. А так хоть какая-то защита.

И вот перед воротами зазвенели бубенчики, подъехала карета князя Хворостинина, здешнего воеводы. За ним спустилось все семейство: жена и двое дочерей, одна из которых была уже на выданье. Следом подтянулись дьяки и подьячие также с женами, пока рассаживал, подошли и вчерашние зрители во главе с Аникой Федоровичем. «Куда же я вас всех посажу?» — мелькнула мысль, но разрулил все Аника:

— Так, господа купцы, мы вчера видели, поэтому садимся сзади и поплотнее, а то не войдем и не посмотрим. Жинок своих садите на колени.

Одним словом, вошли все. Лада ходила между рядов и на большом блюде разносила угощения и напитки, но с первых кадров никто уже не пил и не ел, все ушли в переживания. Воевода то краснел, то бледнел, временами хватался за саблю, но так как был уже заранее осведомлен, то сдерживался. Только когда начали бросать детей в костер, заскрипел зубами и воскликнул: «У, гады, били вас и еще будем бить!». Кино кончилось, и все повторилось снова, только ко мне подскочил воевода и затряс мою руку:

— Хорошее дело придумал, Андрей Иванович! Хвалю, препятствий чинить не буду, а наоборот, помогу! Город готов войти с тобой в долю, построим этот, как ты назвал… — запнулся он, а я напомнил:

— Кинотеатр!

— Да, именно! Заходи завтра и все обсудим, да и купцы уважаемые, кто захочет участвовать в проекте, просим!

— Конечно, княже, будем завтра, обязательно будем! — зашумели купцы.

— Да и нашим дамам будет куда выйти — себя показать, других посмотреть. — добавил я последний штрих, зная, что теперь купцам обратного хода нет, жены с дочерьми отрежут все пути к отступлению.

— Ну, значит так и порешили! — подвел точку воевода. — А еще отпишу Его величеству государю всея Руси Ивану Васильевичу IV о таком чуде. Так что, Андрей Иванович, готовиться тебе надо в Москву.

— А я, Иван Тимофеевич, всегда готов служить Вере, Царю и Отечеству! — козырнул я, вставив девиз преображенцев.

— О как! — крякнул удивленно воевода. — Красиво сказал, точно! Молодец! Все больше меня удивляешь!

Тут я вспомнил, что необходимо преподнести за знакомство какой-нибудь презент воеводе, в кармане завалялась только зажигалка и складной шести-наборный нож.

— Иван Тимофеевич! Примите в знак глубочайшего уважения вот эти маленькие сувениры из-за границы! — и я подал ему зажигалку и нож.

Он начал их вертеть, не зная, что и как. Я взял зажигалку и, щелкнув, зажег огонек. Окружение князя ахнуло, так как все привыкли зажигать огонь кресалом, а тут щелк — и огонек.

— А это что? — спросил князь, разглядывая нож, и я начал его открывать, объясняя:

— Ложка — для еды в походных условиях, это вилка — кушать мясо, это ножницы — что-либо обрезать, это штопор — дабы открыть туго запечатанный кувшин с вином, это нож — отрезать хлеб или колбасу, ну а это… — уставился я на консервный нож, здесь он был лишний, пока не было еще в природе консервов. — За границей что-то там открывают, ну а я, княже, забыл, ты уж прости меня — повинился я.

— Да нет, это я тебя должен одаривать, ты сегодня порадовал и меня, и мое семейство, да вещички чудные подарил! Заходи, всегда рад буду тебя видеть! — он обнял меня и расцеловал в обе щеки.

Видя такое отношение главы города, и чиновники стали подходить, и благодарить, и клясться в любви и дружбе.

Наконец все разошлись, а я, перемотав пленку, уложил ее в контейнер. Выключив генератор, я сходил к себе в кабинет и попросил Ермолая набрать из канистры керосина и залить керосиновые лампы. Лампу с украшениями я оставил в кабинете, а «летучую мышь» зажег на кухне. Мои слуги теперь после фильма, да еще, увидев электро-лампочку, смотрели на керосиновую лампу уже не так удивленно, видно они смирились с тем, что я, как фокусник, всегда что-то вытаскиваю из своей шляпы. Тем более Ермолай, который заливал керосин, уже их проинформировал, что горит вонючая жидкость и освещает все вокруг.

— Слушай, Ермолай, а наладить производство этих ламп ты можешь? — спросил его я, видя, как он ходит вокруг и внимательно ее рассматривает.

— Ну, а чо бы не сделать! Выковать все можно, где-то запаять, где-то вырезать. Со стеклом не знаю как, это к другому мастеру идти надо, он у нас только один на город.

— Ну, давай завтра после встречи с воеводой и съездим. Снимем само стекло, лампу ему видеть ни к чему, да и закажем штук сто! На первое время хватит. Да, а ты еще узнай, где можно купить «земляное масло» или, по-научному, нефть.

— Дак что узнавать, барин. У аптекаря, только он ее бочками привозит, или ему привозят.

— Ты, Ермолай, узнай, сколько у него бочек, почем продаст, сколько может поставлять в месяц, одним словом, все про это. Что у тебя с кузницей?

— Печь и горн сложены, пол в кузне залит глиной, утоптан. В другой половине полы и потолок настелены, крыша покрыта тесом, осталось повесить двери и затянуть окна, и можно заселяться.

— Хорошо, молодец, присматривай себе оборудование, меха, наковальню и прочее, не мне тебя учить! Привезешь с продавцом, я рассчитаюсь. Ладно, иди отдыхай, я тоже пойду.

— Барин, мне бы посмотреть вещицу, из которой ты добываешь огонь, очень она занятная! Вдруг я смогу ее повторить. Я только рассмотрю ее, я понятливый!

— Сейчас, Ермолай, принесу из кабинета. — я сходил и принес ему зажигалку. — Бери, утром отдашь!

Я поднялся в кабинет и, разложив листы бумаги, стал проектировать кинотеатр, чтобы был красивый с колоннами, так как это должно быть украшением Рязани. Зал проектировал на 300–400 мест с большой сценой. По краям ложи для ВИП гостей. Предусмотрена будет и кухня. Отдельно кинобудка, надо привезти тогда еще аппарат и фильмы. Правда, я еще не показывал «Три мушкетера» с Боярским, но озаботиться уже сейчас надо, да и генератор бензин кушает. Далеко за полночь нарисовал проект кинотеатра, кажись обдумал все, даже теплые туалеты, правда без унитазов (их заменят дырки в полу), но с вытяжкой на улицу.

Утром, часов в девять, в дверь скромно постучал сын Ермолая — Степан

— Барин, к Вам посетители!

— Кто там приперся в такую рань? — простонал я и, протирая спросонья глаза, сел на кровати.

— Купцы, барин, и Ваш знакомец Аника Федорович с ними!

— Скажи, сейчас буду!

Поднявшись, я оделся и, сполоснув лицо, спустился вниз. Внизу чинно расселись пять купцов вместе с Аникой. При виде меня они встали и почтенно поклонились, приветствуя:

— Как здоровье, Андрей Иванович? Ты уж извини, что в такую рань, но, как говорится, кто рано встает, тому Бог подает. Ну и мы вот решили вначале с тобой посоветоваться, как работать по кинотеатру будем, как доли считать, и вообще, растолкуй нам. Мы же видим, что будем первыми, а дело стоящее и выгодное, вот и пришли к тебе.

— Друзья, план здания я нарисовал, сидел полночи. Будет построен из кирпича, моя доля пятьдесят процентов, ну и ваша с воеводой пятьдесят, там делите, как совесть позволяет. Пять дней в неделю кинотеатр будет работать для состоятельных людей, часа за три до показа фильма угощенья, танцы и другие веселья, потом фильм, кто захочет остаться погулять опосля — добро пожаловать. Вход — один рубль с человека. Для простых же людей вход двадцать копеек, ну и если захотят откушать — в буфет за наличные. Для вас же вход в любой день, даже когда там простолюдины, у всех будут именные ложи на 10 человек каждая. Так что добро пожаловать!

— А сколько же стоить будет здание? — спросил Аника.

— Ну, я думаю, Иван Михайлович со своими приказчиками сосчитает и доведет до нас. А там уж делите, с меня обслуживание и фильмы. В помощники можете поставить своего человека, который будет забирать вашу часть выручки раз в неделю. Кстати, налоги платим все, а не я один!

— Андрей Иванович, а что-то еще будет показано, или только этот фильм? — обратился один из купцов.

— Будет, и много всего, а надоесть смотреть, сами будем снимать фильмы! А теперь давайте собираться к воеводе. Я захвачу бумаги и поедем к нему.

Во дворе воеводы нас окружили дружинники, которые тоже были наслышаны о таком чуде, и каждый хотел узнать из первых уст что-нибудь новенькое. Но главное, что их интересовало, когда они сами смогут побывать на просмотре фильма. Воевода, заслышав шум и гам во дворе, вышел на крыльцо и громким окриком разогнал воинов. Мы подошли к нему и поздоровались.

— Что, атаковали вас мои хлопцы? — рассмеялся Иван Михайлович. — Наслышаны они о твоем чуде, да думаю, весь город уже гудит, рассказывают да пересказывают слухи, так что пойдемте, купцы и Андрей Иванович, ко мне в кабинет, и обсудим с вами, как успокоить город, а то скоро они и мне, и вам такое устроят, не хуже, чем римляне — «Хлеба и зрелищ».

Рассевшись по креслам в кабинете у воеводы, я подал бумаги с эскизами на рассмотрение Ивану Тимофеевичу. Приняв бумаги, он вначале повертел в руках листы, посмотрел ее на свет:

— Похожа на китайскую, но белее и тоньше, где взял такую?

— Привез из-за границы, могу немного поделиться!

— А чертил чем? Вон как аккуратно, не хуже, чем у дьяка, получилось!

— Иван Тимофеевич, мы с купцами обговорили условия строительства, нам необходимо место под кинотеатр и, главное, разрешение на деятельность, так как кроме фильмов там будут и крепкие напитки с закуской. Само собой, что все налоги будут городу отчисляться. Но строить желательно все ж в центре.

— Да-а, с местом, конечно, трудновато! А в прочем, если выкупить старую усадьбу помещика Кривошеина, да снести ее, и на этом месте и построить! — воскликнул воевода.

— Ну если я выкуплю, то получится, что здание будет принадлежать мне, а не городу! — удивился я.

— Да и пусть, у нас будет договор, где расписаны все доли в общем деле, где одна из долей городская, так что все разумно. Давай, я отнесу приказчикам на обсчет твой план и к вечеру тебе подвезу, заодно и фильму посмотрю еще раз. А вот насчет помещения для временного размещения кинотеатра, — я тебе нашел. Поди-ка сюда, Гуськов! — он подозвал стоящего в стороне мужчину.

— У него сейчас пустует на берегу Оки большой амбар, и он готов его сдать в аренду до холодов за один рубль в неделю, так что заключайте с ним договор и сегодня же начинайте показ. Я выделю десяток дружинников для охраны, да и помочь, если что перенести, али еще что! Как все наладишь, возьми кого-нибудь в обучение, так как вскоре поедем в Москву. — он позвал десятника и передал его мне. — Будешь барина слушаться как меня, он доброе дело затевает, а ты помогай!

Купцы привезли нас с Гуськовым к амбару. Уже то, что в нем не было окон, хорошо, можем показывать фильмы и днем. Осмотрев его, я приказал десятнику организовать в нем уборку, выкинуть весь хлам. Купцов озадачил подготовкой лавок, приблизительно войдет человек 150, а я поехал домой готовиться к показу. Ермолая с сыном отправил вешать экран на стене, да и захватить на телеге освободившиеся лавки и стол для проектора. Подготовил еще переноску с лампочкой, этак метров на двадцать. В общем, сделал все к вечеру. Купцы развернули рекламу и простого народу было полно. Дружинники пропустили поначалу воеводу с семьей, затем купцов, где для ВИП-гостей были установлены стулья в стороне от народа, затем стали пропускать и рассаживать народ, который охотно оплачивал 20 копеек (кстати, стоимость гуся). Когда народ расселся, дружинники встали внутри у дверей, вот что значит служба. Погасив лампочку, я включил проектор и снова: ахи, вскрики из публики. Те, кто уже смотрел «Александра Невского» более спокойно реагировали на острые моменты. Когда фильм закончился, я объявил, что завтра будет иностранный фильм «про мушкетеров, про любовь». Народ готов был проплатить хоть сейчас, но я сказал, что будет два сеанса, один в обед, другой так же вечером.

Когда казначей (кстати, приданный воеводой) принес деньги, мы насчитали почти 18 рублей. Да нафиг развивать производство, когда за месяц можно заработать на хорошее поместье. Воевода подошел ко мне и поблагодарил за хорошую организацию и попросил за своих дружинников, чтобы я организовал для них показ фильма.

— Кстати, не даром будут смотреть, они у меня зарабатывают неплохо, так что не стесняйся, да и парни, что к тебе прикреплены, помогут в случае чего!

Пришлось делать три сеанса: утром был показ «Александра Невского» для дружинников, в обед для ВИП-гостей показал «Три мушкетера» для еще в цветном виде, восторгу было немерено. В городе только и разговору было о фильмах. Я моментально стал известен как эстрадная звезда. Пацаны бегали за мной толпой и просились на сеанс, сказал, что кто научится читать и считать, тот будет пускаться на фильмы.

— А где учиться, барин, и сколько это будет стоить?

— Учиться будете бесплатно, у Лады, моей экономки. — (к этому времени мы с ней прошли букварь и математику, и она уже неплохо читала). — Кто хорошо будет учиться, получит работу, так как мне нужны будут каменщики, кузнецы и другие работники, но, главное, чтобы умели писать, считать и читать. Ну а самых прилежных выучу показывать фильмы! Жду завтра у себя дома!

Приехав домой, я распорядился, чтобы подготовили в магазине столы и стулья. Вызвал Ладу и сообщил, что она теперь будет учить детей.

— Но я же, Андрей Иванович, не умею, я сама-то только что научилась!

— Ничего, если буду дома — буду помогать, так что не стесняйся, спрашивай! Возьми тетради, карандаши, букварь и математику, и как я тебя учил, потихоньку начинай. Принимай и мальчиков, и девочек, но не младше десяти лет.

Покушав, я прилег отдохнуть, так как еще предстоял один сеанс для народа, а надо еще выбрать время и привезти еще один проектор. Все шло к тому, что надо было кого-то обучать. Из моих слуг я выбрал Степана, сына Ермолая, и вызвал его к себе в кабинет.

— Хочу тебя, Степа, научить фильмы показывать, так как мне предстоит ехать в Москву с воеводой. Ну а ты останешься и будешь показывать фильмы. Как, согласен, али мне искать другого мастера?

— Я всей душой готов, барин, но, а вдруг не справлюсь?

— Учиться будем, возьми бумагу и карандаш, будешь зарисовывать, как заправлять пленку, что включать и как останавливать. — успокоил я его.

Часа через два Степа заряжал аппарат вслепую, все же память, не забитая всяким хламом, схватывает на лету.

— Сегодня будешь показывать вечером фильм сам!

— Страшно, барин!

— Ничего, потренируешься перед фильмом, еще, и сможешь! Теперь давай освоим генератор, который питает этот кинопроектор. — я показал ему, как заправлять горючее, как запускать генератор, как подключать от него кинопроектор.

Через некоторое время Степан освоил и эту операцию. Потренировавшись еще, я убедился, что он все усвоил и теперь уже точно не забудет.

Поставив двух дружинников возле Степана, чтобы ему не мешали зрители, я присел неподалеку, чтобы в любой момент помочь ему. Но помощь не потребовалась, все прошло на «ура». Зрители были в восторге от Д’Артаньяна, некоторые уже пытались спеть «Пора-пора-порадуемся…».

С этих пор, я просто получал деньги за показ, а занимался всем этим Степан. Долю купцов и города, казначей, назначенный от воеводы, регулярно отстегивал. Но претензий у меня не было, так как Степан, тоже считал зрителей. Поэтому, получая деньги от казначея, я только благодарил его, одаривая его полтиной.

На следующий день предупредив своих слуг, что я ненадолго уеду, поехал в свою деревню. Работа по постройке дома на холме кипела вовсю, первый этаж и подвал уже выложили из кирпича. Староста организовал параллельно и постройку стены из бревен, с набивкой внутри глиной, собрав для этого мужиков со всех трех деревень. Выдав ему деньки для расчетов с работниками и на покупку еще десяти лошадей, так как тягловой силы не хватало, я распорядился о постройке конюшни. Оставив озадаченного старосту я отправился смотреть место, где нужно было ставить плотину, а значит, пилораму и другое производство. Вскоре подошел староста. Вместе мы еще раз обсудили, как будем ставить и где. Главное, он понял, что пока вода упала, надо успеть перегородить речку Дочу узким срубом и забить пространство глиной. Я нарисовал ему на листе бумаги схему постройки, где будет водовод, где колесо, и т. д.

— Как только закончите, сразу известите меня, я привезу пилы, будем делать пилораму. — наказал я Алексею, он сунул бумагу под колпак.

— Хорошо, барин, как скажешь! — и торопливо заспешил к строителям.

Я же направился к стоящей в стороне от стройки группе берез. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никто меня не видит, представил Москву, Аркашин гараж, и повернул кольцо. Миг — и я в полумраке гаража, фургон на месте. Документы на машину были на месте, пакет с одеждой тоже. Я переоделся, положил валюту и «деревянные» в карманы, остальные в бардачок. После чего поехал в город. Вначале в знакомый антикварный. Встретил меня знакомый продавец, подбежал, радостно пожал мне руку и доверительно сообщил, что поступил новый товар, и что он мне оставил ножную швейную машинку, и что он очень рад меня видеть. Ну еще бы ему не радоваться, когда я оптом столько товара у него приобрел! Я прошелся по магазину, выбрал подарок для царя — настоящую керосиновую лампу с абажуром. Лампа была из керамики, с позолоченными узорами, выглядела изумительно изящно и красиво, правда и цена кусалась, но что не сделаешь, чтобы понравиться. На выбирал еще кучу пластинок со шлягерами, вальсами и т. д.

Вышел из магазина и заметил на другой стороне ювелирный, зашел туда и оставил почти все «деревянные» за комплект: серьги, колье, кольцо и браслет из уральских изумрудов. Попросил упаковать в бархатные коробочки, будет подарок и для царицы. В знаменитой «Березке» прикупил себе новые джинсы, кожаную куртку и кроссовки. Для подарков взял десять флаконов французских духов «Шанель» и пять комбинаций для женщин разных цветов со всякими там рюшечками и кружевами. Плюс десяток зеркал для макияжа с ручкой, ну а для мужиков коробку французского коньяка «Хенеси».

Дальше меня ждал комиссионный магазин, где я приобрел еще один кинопроектор «Украина» в комплекте с генератором на 1 кВт, и долго выбирал фильмы. Остановился на семи индейских сериях про Чингачгука с Бойко Митичем, «Андрее Рублеве», «Илье Муромце», «Маугли» и «Морозко». Рассчитался по грабительскому курсу валютой, но зато продавец пообещал подготовить побольше фильмов моей направленности. Уже выходя, остановился у прилавка, где под стеклом лежал набор из сверл, метчиков и лерок, начиная от 1 мм до 12 мм. Купил их, заодно и дрель. Ну слаб я перед инструментом, слаб!

На обратном пути остановился у небольшого книжного магазина. В течение часа я ходил между стеллажами и стал обладателем «Истории древней Руси», где хорошо было освещено правление Ивана Грозного с датами и фактами, карты полезных ископаемых России, а также учебников по органической и неорганической химии и физике. На выходе у кассы взял пяток калейдоскопов. И вот я опять в гараже. Переодевшись, сижу на куче приобретенного барахла: «Встречай, Рязань!».

Поворот кольца, — и я у себя в кабинете. Разложив приобретенное имущество вдоль стен, дабы не бросалось в глаза, я спустился вниз и прошел в бывший магазин, где теперь располагалась школа. Лада вела урок. Собрались человек около двадцати, и мальчики, и девочки возрастом от 10 до 15 лет. Тут же сидел и Степан, что-то выписывая и вырисовывая в своей тетради. Лада ходила между столов, проверяя, как пишут буквы. Да, надо бы им придумать классную доску, только где же взять фанеру? Я пришел к Ермолаю и посоветовался с ним, он предложил обратиться к столяру, который сделает щит из плотно подогнанных досок, а покрасить и покрыть лаком уже пустяки. Сказав ему, что бы занялся, все же и его Степан учится, а за работу я заплачу.

Вечером подъехал воевода Иван Михайлович, сказал, что пришел ответ от государя:

— Просит привезти тебя в Москву вместе с твоими чудо-вещами для показа царю. Так что подготовь все сегодня, а завтра утром выезжаем.

С вечера начали упаковывать телегу, куда сложили двадцатилитровую канистру разведенного с маслом бензина. Такую же канистру керосина. Аппаратуру для показа фильмов, взял «Александра Невского», «Илью Муромца» и «Маугли». Положил в телегу патефон, в деревянный ящик — пластинки, чтобы не раздавить ненароком, генератор и, конечно, подарки царю и будущей царице. С собой взял пирогов, котелок, десяток банок с тушенкой, флягу со спиртом, другую с водой, пару плиток шоколада, саблю и заряженный браунинг. Сверху на все это имущество положил мою медицинскую сумку, мало ли чего случится в дороге. Закрыв все полотном от лишних взоров, я сунул под него снайперку с запасом патронов, «Шмайсер» с пятью запасными рожками, десяток гранам и пару шашек динамита с бикфордовым шнуром, и пошел спать.

С рассветом слуги меня подняли, прибыл дружинник от Ивана Михайловича. Быстро оделся, умылся, поел каши с пирогом и, запрыгнув на коня, тронулся вслед за телегой, которой управлял Ермолай.

Возле дома воеводы уже стоял наготове обоз в Москву. Два десятка дружинников, вооруженные рогатинами, в доспехах и шеломах со щитами на спине стояли возле лошадей, дожидаясь команды на сопровождение. Свою телегу мы поставили в конец обоза, и я подъехал к дружинникам. Узнав меня, они с почтением поприветствовали, так как все они меня хорошо знали и бывали на просмотре фильмов. Один из них тут же побежал за воеводой, сказать, что боярин подъехал.

Вскоре воевода выехал из ворот, и за ним пристроились десяток дружинников, далее пошел обоз, и замыкал все это второй десяток. Я подъехал к воеводе, и мы резво с ним тронулись по дороге к Москве. Останавливались мы на ночь в основном в трактирах. Дружинники спали во дворе и охраняли телеги. Четвертая ночь застала нас в пути, воевода круто свернул на лесную дорожку, которая вскоре вывела нас на большую поляну у озерка. Видно тут останавливались многие обозы, так как видны были следы от старых кострищ, сделан мосток для набирания воды из озерка, да и сушняка было мало, весь вырублен.

— Ну вот, тут мы, Андрей Иванович, и заночуем, а завтра, дай Бог, и в Москве будем! — тяжело спрыгивая с коня, произнес Иван Михайлович.

Десятники уже распоряжались, привычно отдавая команды, выстраивая телеги полукругом рядом с озером, разводя костер в этом полукруге. Коням надели путы и пустили пастись на лугу, сами стали варить кулеш (каша с мясом) и готовить ночлег. После ужина, выставив дозорных, все устроились спать, кто на телеге, кто под телегой. Я тоже забрался на свою телегу, на которую заботливый Ермолай навалил кучу свежескошенной травы, сам же он на такой же перине устроился под телегой.

Где-то за полночь в голове у меня раздался громкий голос «Хранителя»: «Просыпайся! Готовься к бою!». Я тут же подскочил на телеге, дозорных нигде не было видно, то ли спят, то ли их уже нет! Сунул под полог руку и нащупал автомат, передернул затвор и спустился под телегу, тревожно оглядываясь вокруг. Проснулся Ермолай, хотел что-то спросить, но тут из леса поперла темная масса людей. Автомат сухо начал работать, выкашивая вырвавшихся вперед нападающих. Воспользовавшись заминкой, я запрыгнул обратно в телегу, чтобы достать запасные рожки, но нащупал гранаты и метнул одну за другой в темную массу надвигающихся людей. Взрывы разметали тела разбойников, а я перезарядил в это время автомат. Вокруг уже проснулись дружинники и ездовые, но тут из леса начали лететь стрелы. Прицелившись, я стал очередями прочесывать опушку, откуда до этого выбежала толпа. Крики раненых убедили, что я не ошибся, да и стрелы перестали со стуком втыкаться вокруг. Когда все утихло, дружинники зажгли факелы и пошли смотреть, кто на нас нападал, заодно собирая трофеи и добивая раненых татей. По «Правде» их надо было вешать, да только хлопотно все это, а завтра в Москве нам надо быть. Насчитали семнадцать трупов, один из которых, здоровый малый, был лучше всех одет и вооружен, по-видимому, главарь. Убит он был ближе всего к телегам, значит, шел в первых рядах, увлекая всех за собой, ну и первый же получил пулю. Ко мне подошел воевода:

— Андрей Иванович, Вы опять меня удивили! Что это за скорострел такой у Вас, что Вы положили всех татей раньше, чем они подошли для сечи?

Я, поставив автомат на предохранитель, подал воеводе. Тот с интересом повертел его и не поняв принципа, спросил, как заряжать, как стрелять. Отсоединив магазин, я передернул затвор и показал выпавший патрон из ствола воеводе:

— Вот, здесь и порох, и пуля в одном заряде, называется патрон. Чтобы в бою не передергивать постоянно, их заряжают в магазин. В него входит 32 патрона.

Я зарядил этот патрон в магазин, вставил последний в автомат и, передернув затвор, сделал короткую очередь в воздух, вокруг наши ходят, могу попасть в темноте. Воевода от неожиданности отпрянул, но потом осторожно взял и, подняв автомат также вверх, дал очередь. Лицо его озарила сияющая улыбка:

— Андрей, голубчик, да мы с такими скорострелами всех врагов уничтожим! Обязательно государю батюшке показать надо!

— А вот тут надо поосторожнее! Дабы не прознали соглядатаи вражеские, и своим накажи, что бы ни одним словом не обмолвились!

Дружинники стояли на расстоянии, боясь подходить к нам, хотя многие уже знали «огневой» бой, но сами стрелять не пробовали.

— У нас потери есть? — спросил я у воеводы, убирая автомат обратно на место. Тот подозвал десятников и поинтересовался тем же, те ответили, что стрелу получил лишь ездовой в бедро, но его уже перевязали.

— Хорошо, давайте я его посмотрю! — я достал мой медицинский ранец, попросил Ермолая полить водой на руки, после чего обтер их спиртом.

Подошел к телеге, где лежал раненый, попросил посветить. Я заново обработал рану, присыпал ее стрептоцидом, вкатил ему укол пенициллина от заражения и туго перебинтовал. Воевода, видя, что я закончил, позвал меня к себе:

— Андрей Иванович, меня все волнует твое секретное оружие, можем ли мы разбить крымского хана Ямгурчея и Казанского хана Ядыгея?

— Запросто, Иван Михайлович! Только мне надо подготовить отборную сотню, которая обучится работать с этим оружием. И чтобы были немы яки рыбы! Главное, чтобы все оставалось в тайне. Да и по секрету скажу, есть у меня за пазухой еще и не такие козыри!

Достав листок бумаги, я набросал ему татарский план нападения:

— Будем бить их же приемом! Небольшой отряд на свежих лошадях нападает на татар. Те начинают их преследовать большими силами. Наши отступают, отстреливаясь, и заманивают их в ловушку, которую мы заранее подготовили: тут и пороховые заряды, и разбросанный чеснок, и земляные ловушки, и в центре мои скорострелы. С боков же их поражают стрелами и бомбами, — все, татар нет.

— Государю расскажешь, а я пройдусь и предупрежу своих — об этом сражении молчок. Да, Андрей, ребята там трофеи собрали, так они все твои! — уходя в темноту, произнес воевода.

— Подожди, Иван Михайлович! Куда мне этот хлам?

— Тебе по закону надо будет выставить десять воинов при оружии, доспехах и конях, вот и бери, что-то и подойдет, ну а остальное продашь или перекуешь! Вон у тебя и кузнец рядом, посмотрит, что оставить, а что на переделку.

Из-под телеги вылез бледный Ермолай, который первый раз присутствовал при стрельбе, но держался, как мужчина, не выказывая страха. Уже рассвело, и стали видны трупы татей, разбросанные по поляне, некоторые с перерезанным горлом, когда их, раненых, добивали дружинники, чтобы не портить кольчуги.

— Сходи, Ермолай, взгляни на трофеи, выбери себе что-нибудь! — отправил я слугу, а сам взял пироги, котелок и пару банок с тушенкой, и отправился к воеводе.

Тот сидел на пне возле костра, и что-то уже ел из глиняной миски. Увидев меня, жестом пригласил сесть рядом с собой. Я, налив в котелок воды, поставил его над костром. Затем подал одну банку с тушенкой воеводе и стал ножом открывать свою:

— Это что за штука у тебя опять, Андрей Иванович? — воевода даже перестал есть, с интересом рассматривая банку.

— Мясо готовое, которое долго хранится и не портится! Хорошо в походы брать. — открыв свою банку, я протянул ее воеводе. Тот черпанул ложкой, попробовал и оценил.

— Ты смотри, и вправду будто недавно сварено! — он поставил банку на угли костра, и через минуту с удовольствием ел разогретую тушенку, закусывая моим пирогом.

— Вот сколько тебя знаю, Андрей Иванович, столько нового и вижу! Вот такие бы обеды для наших воинов, сможешь сделать?

— Ну, сделать само мясо можно, но банки железные… Нет, это заграница! Но если глиняные горшочки, да залить все это кипящим салом, то с месяц-два можно будет сохранить. Да и крышки надо на них глиняные, в общем, попытаться можем. Но это все ж большой объем и большие деньги! Давай покажем государю, и если даст добро, начнем готовиться к походам.

Так как полночи не спали, я после завтрака взобрался на телегу, привязав коня сзади, и дремал до самой Москвы. К вечеру мы добрались до окраины и, проехав почти до самого центра, въехали в открытый дружинниками большой двор. Тут же набежала челядь и стала разгружать телеги. От своей я их отогнал и, поставив Ермолая, уже одетого как воин, сторожить, пошел следом за воеводой. На крыльце нас встречал боярин в соболиной шубе и такой же шапке с кувшином и ковшом. Рядом стояла дородная женщина, украшенная золотом как новогодняя елка. Воевода взаимно с уважением поклонился:

— Здравствуй, батюшка Алексей Федоровичи Вы, уважаемая боярыня.

Выпив ковш сбитня, он расцеловался с Адышевым, затем ковш перешел ко мне.

— А это, Алексей, наш загадочный гость, о котором я тебе отписывал. — пояснил воевода дьяку.

— Это который движущиеся картинки показывает? — поинтересовался Адышев.

— Да не только! Пойдем к тебе в кабинет, там все и расскажем!

«Одень ладанку, которую купил у ювелира» — произнес мне в голове «Хранитель». Ну, если надо, значит надо… Я достал из кошеля ладанку и одел ее, пока подымался вслед за государственными мужами.

Кабинет был заставлен шкафами, завален свитками бумаг. В углу, несмотря на лето, тлел камин. Посередине стоял большой стол, на котором также находились свитки бумаг, гусиные перья и большой подсвечник с пятью свечами. Хозяин освободил половину стола, сдвинув все на одну сторону. Он позвал слугу и приказал принести вина и закуски, после чего посадил за освободившееся на столе место.

— Уж извините, но служба есть служба! Государь наш в любой момент может вызвать, а я должен быть осведомлен, что в государстве нашем, да и за границей делается! Ну, а теперь слушаю Вас, Иван Михайлович! — сказал он, когда слуга принес еду и кувшин вина.

Когда воевода рассказал, как я положил за пару минут столько татей, то Адышев даже вскочил от изумления и дрожащим голосом поинтересовался, где сейчас этот скорострел.

— У меня в телеге лежит!

— Да ты что, такую ценность и без присмотра?

— У меня слуга телегу охраняет.

— Неси сюда, и я посмотрю, и в доме надежней.

Я сходил, принес автомат, запасной магазин и лампу «летучая мышь», которую захватил на всякий случай, вот он и наступил. Войдя в кабинет, я поставил ее на стол и зажег ее зажигалкой, комната сразу же осветилась ярче, чем от пяти свечей. Адышев смотрел с удивлением, то на зажигалку, то на лампу, то на автомат, висевший у меня на плече.

— Лампа и зажигалка Вам в подарок, прошу принять от чистого сердца! — и я положил зажигалку возле лампы.

— Спасибо, Андрей Иванович! Кстати, а Федоров Иван Петрович не родственник Вам?

— Отец мой! — предупрежденный «Хранителем» заранее, ответил я. — Меня захватили в плен татары, напав из засады на нас, всех убили, а меня, десятилетнего, повезли к себе на продажу. Через день на них наткнулись купцы иностранные, долго их охрана билась с татарами, но все же всех перебили, а меня освободили. Но так как я от всего этого заболел и у меня была лихорадка, меня взял к себе их сотник, у которого вся семья вымерла от чумы. Вот он меня и воспитал как своего сына. Недавно он умер, а я поехал на родину. Я получил образование лекаря, так что сам себя могу обеспечить. Ну, от родного отца у меня осталась лишь ладанка. — я снял ее с шеи. — А от того, кто воспитал, его сабля. — хлопнул я ладонью по боку, где висела сабля. — Так что, я сын Ивана Петровича Федорова!

Адышев взял в руки ладанку, посмотрел и положил себе в кошель, сказав что скоро вернет ее:

— Давайте, выпьем и спать, завтра с утра нас ждет государь, нам много стоит обсудить и решить! Спокойной ночи, господа, в покои вас проводят. А этот скорострел, Андрей Иванович, с Вашего позволения я пока уберу! Завтра Вы его увидите у государя.

Нас проводили на мансарду, где были две небольшие комнаты. Молчаливый слуга расправил постель и лишь потом спросил, что еще боярин соизволит. Махнув ему рукой, что ничего не надо, я вытянулся на мягкой перине. Я обдумывал весь разговор с этим «серым кардиналом» Ивана Васильевича. Сейчас, как никогда, они нуждались во мне, я — их секретное оружие, когда Россия находится в окружении враждебных стран. С одной стороны, казанское ханство, рядом из Сибири и Урала всегда может подойти им помощь ногайцев, башкир и прочих малых народов, с юга крымский хан с его 150-тысячным войском, имея за спиной турецко-османскую поддержку, с юго-запада Литовское и Польское государство только что не давятся слюной на русские земли. Остается только попытаться перебить их поодиночке, а для этого мне надо перевооружить армию, перевести их на кремниевые ружья. То есть переделать фитильные ружья на кремниевые, требующие меньшего времени заряжения и прицеливания. Изготовить чугунные пустотелые ядра для заполнения их порохом. При стрельбе они будут взрываться не хуже шрапнели. Привезти штук сто толстостенных полутора метровых труб диаметром 100 мм, чтобы изготовить примитивные пушки. Кузнецы заварят один конец у трубы, сделают запальное отверстие, насадят трубу на тележные колеса, — пушка готова. Подготовить к ним пушкарей, порох и шрапнель, это надо человек триста. Еще надо мне сотню стрельцов из винтовок, здесь лучше, конечно, охотников. Десяток пулеметчиков и десяток минометчиков. Итого, мое войско 500 человек. Сколько у Берии «максимов»? Видел явно три, но склад очень большой, кругом ящики. Будем исходить, что три, значит делаем тачанки, как у Батьки Махно и учить, учить бойцов. Так размышлял я и уснул.

Разбудил меня воевода, уже одетый и при оружии. Принес мне более дорогой кафтан, красные сапоги:

— Приоденься, Андрей Иванович, к государю идем!

Вся одежда и сапоги были как по мне сшиты. Сунув браунинг за пояс, я повесил саблю на перевязь, нож за голенище, ложку в тряпице — за другое, все, я готов к труду и обороне! Спустились вниз. Адышев сидел за столом и неторопливо обгладывал куриную ножку.

— Садитесь, откушайте, да и с богом тронемся! Андрей Иванович, Вы свои вещи скажите слуге положить в мою карету, ведь государь по любому за ними отправит, а так они уже будут в Кремле.

— Хорошо, Алексей Федорович! — я попросил пригласить моего слугу и предал ему просьбу дьяка.

— Какой, кстати, сегодня день? — спросил я у воеводы.

— 18 июня 1547года от Рождества Христова. — с удивлением ответил он.

— Да что-то видно не выспался. — отбрехался я.

Карету Адышева знали, и охрана пропустила нас, не досматривая. Увидев государя, мы склонились в поклоне. Молодой царь с интересом рассматривал нас, вернее меня, так как был уже наслышан.

— По-видимому, это и есть молодой боярин, моего конюшенного Петра Ивановича сын. Кстати, почему его здесь нет, я хочу видеть встречу родственников!

Слуги, стоящие у дверей, тут же исчезли, и через минуту двери отворились и в зал вошел красиво одетый бородатый мужчина, по-видимому, мой отец. Царь передал ему ладанку, посмотрев на нее, он побледнел и зашатался. Слуги, подскочив, усадили его на скамью у стены тронного зала.

— Это его ладанка, жена отдала ему свою перед поездкой! Что с моим сыном, мой государь?

— Посмотри, может узнаешь? — царь указал на нас.

Боярин посмотрел и на плохо гнущихся ногах направился ко мне:

— Сын, ты жив! — он обнял меня и заплакал.

— А ты, отец, как живой остался? Я же видел, что всех убили!

— Да нет, сыночек, я был тяжело ранен, и другой обоз меня подобрал, а тебя не было ни среди живых, ни среди мертвых! — продолжая меня обнимать и разглядывать, рассказывал отец.

— Иван Петрович! — царю не терпелось поговорить со мною, тем более, что он убедился, что я не самозванец. — Сын сегодня будет гостить у Вас, идите и готовьте встречу!

— Да, мой государь! — он склонился в поклоне с радостной улыбкой, шепча слова благодарности Богу за такое счастье.

Оставшись вновь один с государем, я попросил его принять подарки для него и его прекрасной супруги Анастасии.

— Даже так! Это очень интересно, что Вы мне можете предложить!

Слуги занесли весь мой груз в зал, и я начал выбирать. Первым делом я достал керосиновую лампу, абажур, так как она была уже заправлена, то я быстро ее зажег, чем вызвал удивление царя и лампой, и зажигалкой. Второй подарок — достал кремниевое ружье — реакции ноль, примерно что-то такое в армии есть. Позвал воеводу и он, рассмотрев принцип, радостно начал расхваливать царю достоинства, и что с таким оружием мы быстро победим. Третий подарок был патефон, но перед ним я попросил пригласить царицу. Когда она зашла в зал, я включил патефон, и заиграла легкая музыка. Царь был потрясен, такого нет ни у одного правителя. Четвертый подарок — золотые карманные часы, украшенные стразами, при открывании играют музыку «Боже, царя храни…». Царица с интересом рассматривала красивую лампу, патефон, оружие ее не интересовало. Дошла очередь и до нее. С поклоном я передал ей комплект украшений с уральскими изумрудами, восторгу у этого юного создания было много. Когда они утихли, я передал ей зеркало на ручке, духи «Шанель» и калейдоскоп. Когда она ушла знакомиться с подарками, я передал пакет с комбинацией царю:

— Ваше Величество, только Вы можете это подарить Вашей супруге, но знайте, это носят только царицы.

Он благосклонно кивнул:

— Правду про тебя говорят, умеешь ты удивлять. Боярин Андрей Федоров, за открытие новых производств дарую тебе шубу с моего плеча, жалую тебе 1000 десятин земли рядом с твоими деревнями и две десятины земли в Александровской слободе. А теперь расскажи о военных успехах.

Получив сзади тычок от Адышева, я поднялся с пола. Музыка стихла, и вернувшаяся царица попросила ее в свою половину. Я показал, как заводить музыку, как ставить пластинку, опускать головку звукоснимателя.

— Ваше Величество, все оружие надо показывать на открытом воздухе, без свидетелей, чтобы враг не узнал раньше времени о нашем оружии. — произнес воевода и склонился в поклоне.

— Хорошо, велите запрячь карету, построить стрельцов, едем в Воробьево на мою любимую дачу. — стукнул ногой царь.

— Ваше Величество! Зачем привлекать внимание войском. Переоденьтесь в простого воина и едем на моей карете, хватит и дружинников воеводы. — убеждал Адышев.

— Ты как думаешь Андрей Иванович? — поинтересовался царь у меня.

— Я гарантирую Вам безопасность!

Через час мы были в Царском селе Воробьево. Остановились на околице. В сторону реки был хороший луг. Я достал оружие: винтовку, автомат, гранаты и две шашки динамита. Заставив дружинников сделать на лугу в 200 метрах от нас мишени, а это были глиняные корчаги, которые они отобрали у крестьян, я произвел три выстрела из винтовки и корчаг как не бывало. По остальным корчагам стреляли царь, воевода и даже Адышев. После показа все поняли принцип мушки и перекрестья прицела. Корчаг больше не было. Постреляли из автомата и заинтересовались гранатами и динамитными шашками. Я попросил воеводу найти мне глиняный кувшин, который я наполнил бензином, привязал к нему короткий на 5 секунд бикфордов шнур и спросил, что мы можем разрушить, представив, что это враг. Царь тут же показал на свой омшаник. Я послал туда дружинника, чтобы он убедился, что там никого нет, да и омшаник был пустой и старый. Объяснил, что это мы будем кидать во врага катапультами и во много раз большим объемом. Подошел на расстояние броска, поджег бикфордов шнур, бросок. Кувшин падает на кровлю и взрыв, весь омшаник в пламени. Зрители в восторге, разве что нет аплодисментов.

— Ваше Величество! Ваших врагов надо быть поодиночке, пока они не набрали силу. Первого все же Казанского хана, у него за спиной огромные земли с враждебным населением. Далее Крымского хана, за которым стоит Османское государство, ну и последние Литовской и Польское государства. Нам с Иваном Михайловичем требуется от Вас 50-тысячное войско под единоначалие. Чтобы бояре исполняли приказы, не будут исполнять — чтобы мы могли их в кандалах отправлять в Москву. Мы же гарантируем, что разберемся с врагами земли Русской. Кроме этого у меня есть много еще задумок, как удивить врага нашего. Дайте мне только 500 человек, из которых я сделаю лучших воинов с лучшим оружием. Это будет Ваш, Государь, личный спецназ, то есть войска специального назначения. Они проникнут куда угодно и уничтожат врага везде. — тут я заметил, что Адышев морщится и прижимает руки к правому боку, это было тревожное предупреждение.

Пока царь обдумывал мое предложение, обходя омшаник со всех сторон, я прижал кольцо ко лбу:

— Хранитель, что с Адышевым?

— Обычный аппендицит! Не сделаешь операцию — умрет! Кстати, и царь потихоньку травится ртутью в своем кабинете и опочивальне.

— Ваше Величество! Срочно надо в Кремль! Ваш слуга Адышев Алексей Федорович серьезно заболел, и если я не сделаю ему операцию — он погибнет!

— Это делается, сударь, все интереснее! Взглянули на человека и уже определили, что он болен и ему требуется операция! А можете так же взглянуть на меня и определить, сколько мне предстоит жить?

— От силы, Ваше Величество, Вам с супругой осталось 10 дней, если не уберете из опочивальни и кабинета яд!

— Какой яд? — вид у Ивана Грозного был совсем не грозный, а изумленный. — Как ты определил, что меня травят?

— Это кстати нетрудно для меня, все же я лекарь, закончил университет. Но сейчас, мой государь, давайте подумаем о Вашем слуге, как только я вылечу его, я готов ответить на все Ваши вопросы. Вы же ищите серебристый жидкий металл, и кто его принес к Вам.

Дружинники развернулись, и мы поехали обратно. Приехав в Кремль, я с воеводой под руки завели Адышева в выделенную нам комнату, где был большой стол. Попросив все старательно вымыть и приготовить горячей воды, я начал готовиться к операции. Протянув провод, я повесил переноску с лампой над местом операции. Генератор установил в соседней комнате на подоконнике, благо стены почти метровые, и он хорошо уместился. Подготовив все, я попросил Ермолая помочь мне. Вначале с ним вымыли тщательно с моим мылом руки, протерли спиртом, попросил Ермолая воткнуть розетку освещения. Свет есть. Раздетый Адышев на столе зажмурился от бьющего света. Я положил ему марлевую повязку на лицо и начал капать эфир. Все, уснул. Ткнул скальпелем в район желчного пузыря — спит. Сделал разрез, защемил зажимами — передо мной воспаленный отросток. Перетянул нитью, отрезал — на столе он и лопнул. Слава богу, что не внутри. Теперь обратно все зашиваем. Ермолай промокает мне пот, чтобы, не дай бог, не попасть в рану. Все зашито. Ставлю ему укол антибиотика, присыпаю рану стрептоцидом и забинтовываю. Утром, как проснется, при болях поставлю новокаин. Ермолай смотрин на меня, как на бога. С такими болезнями здесь умирают, а я спас человека.

Ворвался царь, увидев, что Адышев спит и ровно дышит, успокоился и попросил меня пройти к нему в кабинет.

— Нет, Ваше Величество! Ни в кабинет, ни в опочивальню ни я, ни Вы не пойдете. Отрава там будет держаться очень долго, все пропитано ей. Давайте также в тронном зале.

— Кто ты? Откуда все знаешь наперед?

— Я — твой ангел-хранитель! Убьешь меня — умрешь сам. Ты молился за Русь, я прибыл, чтобы помочь своим могучим оружием. Теперь все будет по-другому. И кстати, 21 числа в церкви Воздвиженья начнется страшный пожар, выгорит полгорода, пострадают и твои хоромы. После чего начнутся народные волнения, будут убивать бояр. Чтобы это остановить, подготовь бочки с водой у церкви, и при начале пожара чтобы стрельцы быстро его погасили. Кстати, нашел, кто на тебя покушался, али снова мне подсказывать?

— Трое слуг ко мне входили, все князья высокородные, из них Шуйские, Глинские и Шереметьевы.

— Никто из них сам и не пойдет тебе подливать яда, а вот с родинкой на щеке это сделал. — передал ему я образ слуги, который наливал ртуть.

— Срочно мне собрать всех слуг! — прокричал царь.

Слуги собрались в течение пятнадцати минут. Парня с родинкой я увидел сразу же, царь какое-то время ждал, но не вытерпел и, схватив его за шиворот, стал трясти и кричать: «Кто тебя заставил, кто мой враг?» и т. д. Неожиданно он вырвался из рук царя, ощерился и выхватил нож, — в руки мне прыгнул браунинг, и я пристрелил его в прыжке. Так с оскаленным выражением и «третьим глазом» во лбу он и упал, не сказав, кто же так не любит царя и царицу. Остальные слуги пали ниц, они не заслужили такой участи. Иван Васильевич подошел ко мне и взял из рук пистолет:

— Князь Андрей, мне с Вами становится все интересней! Вот только что Вы спасли моего друга, Алексея Федоровича, и теперь тут же спасаете меня, и за пазухой, как Вы говорите, у Вас всегда есть козырь. Бац, — и нет моего врага, Вы снова спасаете мне жизнь! Чем могу я Вам помочь?

— Хочу построить университет, чтобы Россия была могущественной страною, для этого надо осваивать окраины, где много полезных ископаемых. Нужна нефть, железо, каменный уголь, соль, да и многое другое, что движет прогресс. Если государство даст мне эти возможности, я помогу уничтожить врагов. Сейчас, если Вы даете моему другу Анике Федоровичу Строганову разрешение на владения по реке Каме. Земля эта никому не нужна, бесполезна. Места сии пусты, леса черные, реки и озера дикие. Всего надо 146 верст вдоль реки. Кстати, у них есть войско и пушки, чтобы беречь от набегов ногайских нашу границу. Ваше Величество, Вы высвобождаете столько воинов, тогда как он будет не щадить живота своего за эту землю. Взамен мы получаем соль для государства по льготной цене, остальное от продает как захочет.

Царь подумал и позвал писаря, которому продиктовал письмо, где отдал на 20 лет земли вдоль Камы.

— Ты, Андрей, показывал картинки самодвижущиеся… — начал уважительно царь.

— Конечно, Ваше Величество! Дайте зал, мой слуга все приготовит, а мы пока обсудим наши планы.

— А можно оружие посмотреть, из которого ты убил моего слугу?

— Конечно! — я подал ему пистолет, вытащив обойму и патрон из ствола. Он пощелкал курком.

— А почему нет грохота, как у тебя?

— Я убрал патроны, которые убивают врага! — ответил я.

— А если патроны вставить? Ты мне его подаришь?

— Здесь, Ваше Величество, только семь патронов. Только семь раз Вы сможете защитить себя, поэтому не стреляйте просто так. Без патронов он станет просто игрушкой.

И я поднес ему браунинг. Показал, как он работает, как ставится на предохранитель. Все же он был еще ребенок! В наше время ребята с удовольствием играют с оружием, ну а в это время, да еще с таким…

— Значит, князь Андрей, завтра, 21 июня, будет пожар?

— Да, государь! Если спасете Москву, история переменится. Будут живы Глинские, да и многие москвичи. Да и пожар-то в церкви начался по-глупому, опрокинулся подсвечник. Потушить не смогли из-за сильного ветра.

— Вот завтра еще раз и проверим! — заверил меня царь. — А твои планы и оружие все же хороши! Если ты, как говоришь, хранитель земли Русской, то я буду вечно молиться Господу нашему.

Наутро мы вместе с царем, Адышевым и воеводой направились к церкви Воздвиженья, из-за которой должна была выгореть половина Москвы. Священник, увидев столь многочисленную делегацию во главе с царем, обомлел и засуетился. Я же глядел на места скопления людей и огня. Рядом стояли десятники, готовые тут же все залить, затоптать, изничтожить. И вот около 11:20 бабка задевает подсвечник, который падает на деревянный пол, расплавленный воск разливается по полу, попадает на юбки и капоты женщин, все вспыхивает, начинается паника, на глазах царя. И тут вбегают дружинники с ведрами и начинают заливать все, и огонь, и бегающих в панике женщин, через 5 минут огня в церкви не было. Я подошел к священнику и врезал ему в челюсть:

— Ты только что избежал смертной казни за гибель половины Москвы, прикрепи к полу подсвечники, с бабки спроса нет, а тебя в случае пожара я убью — слово боярина Федорова!

— Да и я поддержу его слово. — сказал царь. Позже, когда я ехал в карете царя, он произнес: — Снова ты меня удивляешь, князь Андрей! Взял и избил человека, который работает на Господа нашего.

— Он, Ваше Величество, только делает вид, что работает, поэтому и был наказан! Да и не забывайте, что я явился помочь только Вам и России. А остальным помогать, мне не было приказа.

— А как же больным и раненым?

— То — другое, что осталось от человека, куда я внедрился! Он тоже хороший человек. Сейчас давайте сделаем военную победу, хоть Казань, хоть Крым, а потом мы начнем с Вами переделывать общество. Если не будем менять методы правления, Вас или убьют, или свергнут, а потом убьют. Сейчас Вы убедились, что я не лгу, нам нужна с Вами победа, и она будет. Поставьте Ивана Михайловича воеводой над пятидесяти тысячным войском, и мы готовы разбить врага. Главное, чтобы беспрекословно подчинялись другие бояре. — подвел я итог.

— Хорошо, князь, сделаю, как мы и договорились. Пошли смотреть твое чудо — подвижные картинки.

Вначале смотрели «Александра Невского», потом «Илью Муромца», после этого все напились. Кстати и ваш покорный слуга не отличался от всех. Проснулся я, кстати, от того, что Иван Михайлович сложил на меня и руки, и ноги. Потихоньку вылез и, поправляя на себе одежду, побрел в сторону туалета. Слуга появился как бы ниоткуда:

— Чего желает, великий князь?

— Слушай, дорогой, где у вас отлить можно? — он показал. Только я пристроился у дырки в полу, как в мозгу вспыхнул голос «Хранителя»: «Сейчас готовится напиток царю и царевне с ядом».

Поблагодарив «Хранителя», я тут же отправился обратно, к царю. Войти к нему не дали стрельцы, заслонив дверь алебардами. На шум вышел Иван Васильевич IV. Пригласив его обратно в комнату, где он находился вместе с царицей, я предупредил его, что напиток будет отравленный. Решили разыграть: царь отвлекает, а я меняю стаканы, благо они остались с предыдущего раза. В положенное время, постучав в двери, вошел слуга со стаканами сбитня. Пока он не начал расставлять стаканы, я подставил ему к горлу нож, спросил, кто его нанял и послал, он начал упираться, я резанул его ухо, кровь рекой, подставил кинжал к глазу и сказал, что сейчас вырежу его, как ухо. Он начал «колоться», сказал, что его наняли князья Сальские. Государь подскочил и, выхватив у меня кинжал, воткнул ему в горло. Я придержал дергающееся тело, чтобы на напугать царицу. Царь хотел вылить ядовитый напиток, но я предложил отправить обратно ядовитую стрелу.

— Завтра, Ваше Величество, я буду показывать фильмы. Мои, а не Ваши люди, которых все знают, будут разносить напитки, кстати, за деньги, чтобы не вызвать подозрений. И эти два стакана уйдут двум братьям Сальским.

— Ты коварен, как дьявол! Не хотел бы я тебя иметь врагом!

— Что Вы, Ваше Величество, я белый и пушистый! Главное, чтобы меня и моего подзащитного не трогали.

На завтра организовали показ. Братья Сальские пить не стали. Но взорвались на дороге из Кремля. Две стограммовые динамитные шашки, плюс примотанная к ним граната Ф-1. К кольцу примотана веревка, другой конец на ось кареты. Ось вертится, веревка наматывается, ну и через метров 300–400 взрыв. Князья на воздух, к нам нет претензий. Царь доволен, готов меня поставить во главе тайной канцелярии. Еле отказался. Завтра едем обратно с грозным предписанием Ивана Грозного IV. Тут и повлияло, что я ему показал, и то что ночная кукушка, которая получила такую комбинацию от царя и узнала, кто это привез. Все это вместе благоприятно повлияло, и все воеводы получили приказ в начале мая быть в Рязани, под руководством воеводы Хворостинина.

Отобрав сотню дружинников, я начал с ними интенсивно заниматься, перенеся десять ящиков с винтовкой Мосина и пять пулеметов «Максим». Два из них я нашел за ящиками с патронами. На стрельбище, которое оборудовали в урочище за Рязанью, они стреляли до автоматизма. Вечером был разбор, чистка оружия. Сдача гильз. Все ж их можно потом зарядить, все же легче, чем делать заново.

Отобрав из ребят более смышленых, я начал тайком от всех натаскивать их на минометах. Время от времени к нам заезжал воевода. Так как дружинники были на его обеспечении, я только их учил. Слетал в Тюмень на металлобазу, там нарезали по размеру 100-миллиметровых толстостенных труб, взял сто штук, перенес к себе в конюшню в Рязани. Передал все трубы Ермолаю, показав, как надо их переделать, и заодно поставить на тележные колеса. Он ворчит, что одному не успеть до осени. Прислал ему четырех помощников. Сегодня решил попробовать одну пушку зарядить картечью и испытать на полигоне. Пригласил воеводу. Поставили на расстоянии 100 м десять чучел, зарядили одной меркой порох, затем пыж, картечь из гальки, снова пыж. В затравочное отверстие воткнул бикфордов шнур, навел на чучела и поджег. Грохнуло хорошо, пушка откатилась метра на три назад. Когда дым рассеялся, половины чучел не было, их снесло, остальные так же получили пробоины. Воевода был доволен:

— Ты где такую пушку приобрел, князь?

— Сами делаем, Иван Тимофеевич, и будет их у нас сто штук. Все на колесах, так что можно их везти на лошадях прицепленными к телеге, и если сделаем еще снарядный ящик, то все будет при ней, и порох, и картечь. Сейчас тебе надо, многоуважаемый Иван Тимофеевич, набрать триста дружинников, которых мы будем учить на пушкарей, чтобы они учились быстро стрелять из этих пушек и, главное, метко стрелять во врага. Не бояться и держать язык за зубами!

Через неделю, выделив воеводе десять готовых пушек для учений, я показывал десятникам, как заряжать, как стрелять, как чистить пушки. Подсказал, как нашить куртузы (мешочки из шелка) для пороха, чтобы ускорить процесс заряжания, с готовым мешочком с порохом, процесс ускоряется.

Отобрал сотню охотников, которых вооружил винтовками «Мосина», через неделю они, освоившись, лихо попадали в «десятку» с двухсот метров. Из них отобрал двадцать человек, которых вооружил снайперскими винтовками и заставил стрелять на расстоянии 800 м.

В ближайшую ночь побывал в бункере и доставил оставшиеся три миномета и весь запас мин. Очень сожалел, что не успел перенести имеющиеся две 45-мм пушки с их запасом снарядов и легкую танкетку, стоящую напротив главных ворот.

Наутро попросил воеводу направить мне еще три десятка дружинников для обучения новому оружию. Удивленный воевода сам прискакал вместе с ними, чтобы взглянуть на новое оружие. Минометы мы уже установили, положив возле каждого по ящику мин. Построив их, я начал объяснять принцип работы миномета. Показал, как установить взрыватель, как опустить мину в ствол. Хлопок их не напугал, громче стреляет самопал, а вот увидев взрыв в метрах 400 от себя, они сразу зауважали орудие. Погоняв их с полчаса, объяснив, что мина со взрывателем опасная и может взорваться от любого толчка, я поехал взглянуть на пушкарей и моих охотников. Десятники гоняли их как нашкодивших котят. Все ж это была элита. Предупредив их, что через неделю будут учения, мы поехали с воеводой в город. Там я попросил его заказать у гончаров двадцатилитровые кувшины, штук двести, и приготовить бочек сто «земляного масла» для подготовки «термитной» смеси. Нефть может подвезти аптекарь, у него есть выход на поставщиков. Ну а я сделаю перегонку, будет тут и керосин, и бензин, ну и останется кое-что и для татар. Озадаченный воевода свернул к своему дому, ну а я поехал к себе. Моя охрана молча ехала за мной, приученная не задавать лишних вопросов.

Дома я позвал Ермолая к себе в кабинет и выложил перед ним купленный мною арбалет с пятью болтами:

— Сколько надо тебе кузнецов, чтобы вы к началу апреля сделали двести штук арбалетов и тысяч десять, али все пятнадцать болтов?

— Ну, барин, времени у нас полгода, но мы еще не закончили с пушками! Как только с ними заканчиваем, а на это уйдет у нас еще месяц, возьмемся за твои арбалеты и болты. Кузнецов ты дал, хватит, а вот столяра, чтобы приклады готовил, надо уже сейчас, да и с металлом помоги, много понадобится! — после чего он, тяжело вздохнув, натянул на голову свой колпак и побрел в свою кузню.

Я понимал, что работы у него сильно прибавилось, как и у всех, так как и воевода, и я не давали расслабиться им, усиленно готовясь к военному походу на Казань. А без хорошего оружия войну не выиграешь.

Ночью опять перемещался в бункер, перенося оружие в свою теперь конюшню, дальний конец которой был свободный, оставлен для сена, которое должно быть завезено из моих деревень. Вот тут я и начал составлять ящики с патронами, гранатами, динамитом (сейчас там были 5 шт МГ-34 и 20 ящиков с патронами по 1500 шт в каждом) и автоматами. Брал в основном ППШ, так как их было в наличии больше, а мне надо было вооружить своих пушкарей. Пока один из них заряжает пушку, двое должны защищать его и себя. А вот передовой отряд, который будет производить дальнюю разведку, нужно вооружить наганами, на коне в бою он получше будет, чем винтовка али автомат. Да и места немного занимает. А им надо и рогатину нести, еще щит, саблю, лук со стрелами, кольчугу и пропитание. Кстати, надо сказать воеводе, чтобы сотню отобрал под руководством опытного сотника, чтобы учиться стрельбе из нагана, а с рогатиной, саблей и луком они сами должны быть уже знакомы.

Потрудившись, где-то до двух часов ночи, я уснул тут же на сене. Разбудил меня утром конюх, который пришел кормить лошадей и покрикивал на них, чтобы не мешались, когда он насыпал им овес. И тут вдруг, с удивлением, обнаружил на сене спящего барина. Тихо-тихо пятясь, он вышел из конюшни и побежал к Ермолаю с докладом, тот, пользуясь тем, что я его приблизил к себе, категорически запретил всем шуметь во дворе, а у ворот конюшни поставил двух дружинников. Я же, еще немного понежившись, все же поднялся, дел было невпроворот.

Вышел во двор, поздоровавшись с дружинниками, приказав им охранять находящиеся в конюшне ящики: «Смена караула будет по расписанию, так что не расслабляйтесь, не то десятник шкуру спустит». Заскрипели ворота, прибыл обоз с бочками нефти от аптекаря, заказал еще сколько может. Рассчитался с аптекарем золотом, не торгуясь, зная, что теперь он расшибется, а поставит товар вовремя. Заказал Ермолаю перегонный куб, нарисовав его на листке, будем вместо самогона гнать горючее и керосин, ну а попробовать можно из алюминиевой фляги. Жалко, конечно, ее портить, ну да ладно. Просверлил в крышке отверстие на 10 мм, нарезал в нем резьбу и вкрутил туда змеевик с нарезанной на конце резьбой, вот и пригодился набор сверл и мечиков. Одел крышку обратно на флягу, аппарат к работе готов. Подготовили место возле колодца, чтобы далеко не таскать воду, поставили лохань, в которой будет охлаждаться змеевик, и сложили небольшой мангал, на который установили флягу. Наполнили на 2/3 ее нефтью, закрыли крышку и положили змеевик в деревянную лохань водой. Поставив одного из дружинников кочегаром, я отправил другого на рынок за тремя большими корчагами. Тот обернулся мигом, выпросив их у соседей. Вскоре начала капать горючка, поначалу пошла маслянистая соляра (она перегоняется при боле низкой температуре), затем керосин и наконец бензин. Оставшийся мазут я приказал выливать в деревянные бочки, пойдет в дальнейшем на отопление. За день, два дружинника перегнали 17 бочек двадцати ведерных бочек нефти, теперь у меня был, и керосин, и бензин. Соляра пойдет на термитную смесь, если мы ее смешаем с бензином, да усугубим динамитом — мало врагам не покажется.

Приехал Иван Михайлович, взглянул на мое малое производство, но увидев, сколько сделано за день всего двумя работниками, довольно потер руки, помня, какой эффект был от сожженного омшаника у царя. Я сказал, что привез часть оружия и надо учить людей им пользоваться, потом сводил его на склад, показал кое-что. Он выпросил у меня наган с коробкой патронов, пришлось презентовать, правда с просьбой не показывать никому. Поговорили с ним, за кувшинчиком ромейского вина, о предстоящем походе. Самое трудное, это отдаленность Казани — далеко добираться с пушками и припасами, дороги плохие, переправы через реки, продовольствие и корм лошадям тащить на телегах! Все это изначально за полтора месяца пути подрывает моральный дух войска.

— Слушай, Иван Михайлович, а если по воде, на ладьях? — спросил его я, когда услышал про реки и переправы.

— Это конечно можно! Но сколько надо лодий для 50-тысячного войска с лошадями и пушками? Царь столько не даст!

— А сколько даст? И вообще сколько входит воинов в нормальную ладью? — начал расспрашивать я, так как в голове появилась мысль.

— Много не даст, это точно, лодий десять не больше, а это всего для пятисот воинов, капля против войска хана Ядыгера.

— А нам этого и хватит! За сколько по воде мы доберемся до Казани? — мысль все больше прояснялась в голове.

— Купцы, по течению и с парусом, доходят за неделю, при хорошей погоде.

Значит, подумал я, если установить мощные лодочные моторы, то мы будем дня за два — три, дабы татарские лазутчики не успели предупредить хана.

— Надо просить у царя 15 лодий, он даст десять. Вооружим спецназ новым оружием, а коней возьмем у татар. Мы связываем хана, предварительно уничтожив его подкрепления, а наши войска, которые выйдут значительно раньше нас, как раз и подойдут к тому времени, когда мы возьмем Казань! — все это я выдал ошеломленному Ивану Михайловичу.

Он потряс пустой кувшин над кубком и взглянув на меня, отставил его в сторону, поняв его жест, я позвал Пелагею и попросил принести еще кувшин вина, из тех что поставляет нам купец Протасов. Закуски пока нам еще хватало.

— Ты Андрей Иванович, не слишком увлекся, против войска хана Ядыгея с полутысячей идти? Это же самоубийство! Они нас на расстоянии всех посекут стрелами[4]

— Да не бойся ты! Мы близко так не будем подходить! Садись и пиши письмо царю, чтобы в конце апреля, али в начале мая отправил пятнадцать лодий, вместе с кормчими знающими реку Волгу до Астрахани. Да завтра же отправь это письмо с гонцом, что бы у Ивана Васильевича было время подготовить все это к весне. Ты же на всякий случай собери мне сведения, сколько у нас зимует лодий, их хозяева и какие есть в городе хорошие кормчие, которые знают путь по Волге до Астрахани. — нажал я на воеводу.

— А пока будем натаскивать воинов, обращаться с новым оружием, драться холодным оружием и безо всего! — заинтриговал я воеводу.

— Это как же без оружия?! — удивленно воскликнул он.

— Завтра покажу на воинах, не на тебе же показывать, — пожалел его я. — А теперь давай завязывать, не забудь завтра отправить письмо государю. А я буду готовиться к походу.