Быглы́-ага, или, как давно уже все его звали, Усатый ага, родился в деревне Кендама́г, Карадагской области Южного Азербайджана. Там прошли его юношеские годы. Бойчее и смелее его в деревне парня не было. По верховой езде и по стрельбе он считался первым.

После смерти родителей Быглы-ага задумал жениться на дочери деревенского пастуха Гызбе́ст. Но исполнить это ему было нелегко. Впервые он узнал, что для бедной девушки быть красавицей — большое несчастье. Сваты не давали покоя пастуху. За черноглазой, шустрой Гызбест охотились самые богатые женихи деревни. А пастух смотрел на дочь как на ценный и выгодный товар, который должен обогатить его. Сватов бедняка Быглы-ага пастух попросту выставил за дверь.

Шли дни. И вот однажды Быглы-ага услышал, что пастух выдает свою дочь за сына лавочника. Такого известия он давно ждал, и все-таки оно потрясло его. Как говорят, от сердца Быглы-аги к сердцу Гызбест лежала прямая дорога. Девушка поклялась выйти замуж только за Быглы-агу, а ее отец и слышать не хотел об этом. Тогда Быглы-ага тайно увел девушку из деревни в Гарада́г, а оттуда они переехали в Баку. След их для пастуха затерялся, и все обошлось благополучно. Быглы-ага стал работать на Раманинском промысле. Жизнь вроде налаживалась. Но среди незнакомых людей он чувствовал себя одиноким и тосковал.

— Почему ты не в духе? — спросил его однажды рабочий Гамид.

— Одинокий я тут… Ни родственников, ни друзей. Чему же радоваться? Только дома и отвожу душу с женой.

Гамид успокаивал его как мог:

— Иметь родных и друзей хорошо, да не всегда. Бывают такие родственники, что лучше бы их и не было. Они — друзья твоего кармана, а в трудное время не только тебе не помогут, а даже обрадуются твоей беде. У меня в городе есть двоюродный брат. Лавочник. Ни богу свечка, ни черту кочерга. Когда я, изредка, бываю у него дома, то сижу как на иголках. Хвастается, говорит о райском блаженстве, показывает ценные вещи, чванится. В последний раз граммофон показывал, заводил только что купленные пластинки, угощал чаем, но… даже не покормил. Даже не спросил, не голоден ли я. Вот тебе и богатый родственник…

— Правду, видно, говорят, что сытый голодного не разумеет, — подтвердил Быглы-ага. — Голодному бы кусок хлеба, а сытый ему музыку и чай предлагает…

— Вот-вот! А попадешь в хижину бедняка — все, что есть, на стол подадут и голодным из дома не выпустят. К чему, думаешь, я тебе все это толкую? Не в родственниках счастье. Надо искать дружбу у таких же, как сам, тружеников. Дружба! Что есть в мире лучше подлинной товарищеской дружбы!

Гамид умолк и задумался.

Быглы-ага сказал:

— Среди богатых из ста можно встретить одного хорошего человека.

Гамид отрицательно покачал головой.

— Одного из тысячи. Э, все они одного поля ягоды! Разве бывают хорошие воры? Только в сказках. А богатые — те же воры. Если они не будут обворовывать нашего брата — рабочих, то откуда у них возьмутся богатства? Иногда встречаются и такие богачи, которые приглашают рабочего человека в гости, даже подарки ему преподносят. Но только это хитрость. В таком разе гляди да гляди! Либо обмануть тебя хотят, либо подкупить. Поэтому, как говорится, будь проклята и черная и белая змея! Овце с волком не дружить. А волки везде одинаковы, что на твоей родине, что тут. Для уничтожения капитализма нужна дружба не пятерых-шестерых, а крепкое единство всего рабочего класса. Вот так-то, брат! Не сторонись коллектива и не считай себя одиноким. Народ у нас на промысле хороший, боевой. Чувствуй себя как дома и со всеми рабочими обращайся как с друзьями.

Прошло немного времени, и Быглы-ага действительно почувствовал себя своим человеком на промысле…

Вначале Быглы-ага работал подручным у старого печника, а после его смерти заменил его. Так как нужда в печнике на промысле случалась не часто, Быглы-агу по совместительству назначили тартальщиком. Платили мало, но он прирабатывал: после трудового дня кое-кому чинил печи, клал новые. Времени не оставалось даже на сон. Поздними вечерами домой возвращался как пьяный. Но что же делать? Богатые везде мучают бедных. Вот он работает днем и ночью. Не щадит здоровья и все-таки живет в нужде. Пятеро детей — не шутка! Чего-чего, а детей у бедняков всегда много. Старшему, Салма́ну, десять лет, младшему — меньше года.

Жил Быглы-ага на окраине рабочего поселка, в «собственном доме». Так в шутку именовал он купленную за гроши жалкую лачугу. С женой они потратили много сил, чтобы приспособить эту конуру под человеческое жилье. Однако ж приспособили. Получилось даже две комнатки. Товарищи по работе завидовали: особняк! Они не знали, что прежде в этом помещении была конюшня…

Перед домиком Быглы-ага разбил крошечный садик. Тутовое дерево было сверстником его сына Салмана и уже давало хороший урожай.

Самая лучшая пора для этого дерева наступала в июне. Чуть заденешь ветку — и белый тут сыплется как град. Чтобы он не падал на землю, под дерево стелили простыню. На ней Быглы-ага и отдыхал. Ему доставляло особое удовольствие есть тут прямо с дерева. Не вставая с места, протянет руку к низко склонившейся ветке, сорвет и съест… Это дерево, посаженное руками Быглы-аги, напоминало ему сад в родном Карадаге и настраивало его на мечтательный лад. Под ним Быглы-ага беседовал с товарищами за чашкой чая или в обнимку сидел с женой и детьми, если случалось свободное время.

Из товарищей по работе чаще других тут бывал Мустафа. Дружба с ним помогла Быглы-аге понять многое. У него он научился читать и писать. К Мустафе все рабочие относились с уважением, как к стойкому, бесстрашному, прямодушному человеку. За товарищей-рабочих перед хозяином промысла он горой стоял. Шапоринский и рад бы его уволить, да квалификация у Мустафы высокая, заменить его некем, и хозяин терпел его до времени.

Мустафа был старше Быглы-аги лет на пять. Но не женат. Все знали, что он любит телефонистку Нину, и догадывались, что Нина тоже его любит. Дивились, почему они не поженятся? И никому не приходило в голову, что бесстрашный Мустафа не осмеливается объясниться с девушкой. Он очень боялся, что она ему откажет.

С виду он был похож на человека хмурого, с тяжелым характером. Высокий лоб, строгие, умные глаза. Кто не знал его, мог подумать: «Экий неприступный!» Вид обманывал. В кругу товарищей Мустафа бывал весел и словоохотлив.

Так как Быглы-ага работал сегодня в ночную смену, он не смог повидаться с Мустафой вечером. А надо бы. Игра в «хана» прошла хорошо. В рабочую кассу собрана значительная сумма денег, удалось переговорить кое с кем из нужных людей. Подготовка к забастовке продвинулась. Очень бы надо повидаться с Мустафой. Вернется Усатый ага с работы и не сможет заснуть…

Когда уходил с промысла, было темно. Слабый свет, падавший с буровых вышек и из окон кочегарки, с трудом освещал окрестность. Дул легкий северный ветер. Едва отошел Усатый ага от своего рабочего места, как услышал чьи-то шаги. Осмотрелся и в полумраке разглядел двух мужчин. Они направлялись к будке для курящих. Кто бы это мог быть в такую позднюю пору?

Заинтересованный и смутно обеспокоенный, Усатый ага решил узнать, кто так необычно появился на промысле. Когда неизвестные вошли в будку, он осторожно подошел к окну и заглянул внутрь. Один был небольшого роста, тщедушный, узкий в плечах — полицейский, а другой — Касум. Зачем они здесь? Что привело их сюда? Чуть отстранившись, Усатый ага приник ухом к раме окна и стал слушать.

Касум, выступив вперед и показывая на пол в углу комнаты, говорил:

— Я подглядел — Мустафа тут прячет бумаги. — Нагнувшись, он приподнял одну половицу и достал из-под нее пачку каких-то бумаг. — Держите.

Полицейский жадно схватил пачку и не глядя сунул ее себе во внутренний карман.

— Молодец, Касум! — похвалил полицейский предателя. — Получишь хорошее вознаграждение!

Касум расплылся в довольной улыбке.

— Без меня вы бы ни за что не выследили Мустафу! Погодите, я разузнаю для вас и еще кое-что поважнее. Главное — я разгадал их хитрость: тайные документы не держать дома, а прятать вот так где-нибудь под казенной половицей. Я им жизни не дам! — воскликнул он со злорадством.

— Молодец! — повторил полицейский. — Теперь ты в полицейском управлении должен подтвердить, что эти бумаги спрятал тут Мустафа.

— Конечно, конечно, какой разговор! Подпишусь. Только вот что… — Голос Касума задрожал. — Я прошу сделать все так, чтобы Мустафа об этом не узнал. И чтобы никто из рабочих не узнал. Ведь если они узнают, я не сумею вам больше помогать… Они убить меня могут!

— Не беспокойся, — успокоил предателя полицейский. — Никто ничего не узнает. В полиции тебя ценят. Но мы зря тут задерживаемся. Пошли.

Усатый ага поспешно отпрянул от окна и скрылся за углом будки. Оттуда он услышал:

— Нас не видят? — спросил полицейский.

— Будьте покойны, — заверил Касум. — В эту пору тут никого не бывает. Тартальщик Усатый ага давно уже дома, а его сменщик занят на своем барабане. Но нам лучше идти врозь. Я пойду вроде бы к месту своей работы…

— Иди, — разрешил полицейский. — А завтра явишься в управление. Только гляди, чтобы из ваших кто не заметил.

Усатый ага дрожал от волнения. «Значит, плохи наши дела, — думал он. — Подлый Касум опять нас предал. А я не верил, что он провокатор! И многие не верили. Теперь полицейский передаст эти бумаги в управление полиции и все наши планы рухнут… Нельзя, нельзя этого допустить! А что же делать?»

Размышляя так, Усатый ага шел по следам полицейского. Убить его и забрать пакет? Там, наверно, листовки и какие-нибудь бумаги забастовочного комитета. Мустафу и еще кое-кого посадят в тюрьму, забастовка будет сорвана…

Как же убить его, чтобы не попасться? Ломом по голове? Нет, он может закричать. Надо что-то другое… На обочине дороги валялся толстый мешок из-под цемента. Должно быть, его кто-то обронил. «Вот это подходяще! — обрадованно подумал Усатый ага. — Без звука». Схватив мешок, он прибавил шагу.

Из-за шума работающих кругом машин полицейский не слышал его приближающихся шагов. Обрадованный добычей, он шел медленно, должно быть обдумывая счастливый рапорт начальству.

Подул встречный ветер. Усатый ага обрадовался: под ветром легче приблизиться. «Дуй сильней! — мысленно говорил он ветру. — Изо всех сил дуй!»

Часто надоедающий бакинцам, резкий северный ветер был теперь таким желанным! Природа помогала Усатому аге. Шум машин усиливался воем ветра. Где-то жалобно скулила собака, гремел под ветром оторвавшийся лист железа. «Должно быть, на крыше котельной, — успел подумать Усатый ага и тотчас упрекнул себя: — Черт знает о чем думаю! Надо торопиться». И он еще прибавил шаг.

Наступил решающий момент.

Медлить было больше нельзя. На всякий случай он прикрыл лицо платком, в который обычно завертывала ему жена хлеб, поглубже надвинул на глаза черную папаху. Приблизившись к полицейскому на два шага, он прыгнул ему на спину, свалил на землю, несколькими ударами кулака оглушил, вытащил из его кармана заветную пачку бумаг и натянул ему на голову мешок. Едва ли все это заняло больше минуты.

На счастье Усатого аги, полицейский попался хлипкий. От его могучего кулака он не скоро опамятовался. А когда пришел в себя, стащил с головы мешок и огляделся, кругом было пусто, только выл ветер и вдалеке скулила собака.