Просто достали! — произнесла Таппенс.
В ее голосе ясно слышалось плохо скрываемое недовольство.
— Что ты сказала? — уточнил Томми.
Таппенс бросила на него взгляд через всю комнату.
— Я сказала, что эти книги меня достали, — ответила она.
— Понятно, — произнес Томас Бересфорд.
Перед Таппенс стояли три большие коробки. Рядом с ними лежали извлеченные из них книги. Но большая их часть все еще оставалась нераспакованной.
— Это просто невероятно, — продолжила Таппенс.
— Это ты о том, сколько места они занимают?
— Вот именно.
— Ты что, хочешь все их расставить по полкам?
— Я сама не знаю, чего хочу, — ответила Таппенс. — И в этом вся проблема. Человек вообще редко знает, чего хочет достичь своими действиями. О боже, — вздохнула она.
— Знаешь, — сказал ее муж, — я всегда думал, что к тебе это не относится. Я всегда считал, что ты-то как раз слишком хорошо знаешь, чего хочешь достичь.
— Я просто хочу сказать, — пояснила Таппенс, — что вот мы сидим здесь, потихоньку старея, и наши суставы начинают давать о себе знать, особенно когда мы тянемся или наклоняемся — например, для того, чтобы поставить книгу, или снять ее с полки, или посмотреть, что стоит на нижних полках, а потом чувствуем, что распрямиться для нас становится все более проблематично…
— Да, да, — согласился Томми. — Это довольно точное описание наших теперешних хворей. Так ты именно это хотела сказать?
— Нет, не это. Я хотела сказать, нам здорово повезло, что мы купили этот новый дом, причем такой, о котором всегда мечтали… правда, он нуждается в некоторых переделках.
— Ну да — надо только соединить пару комнат, разрушив несколько стен, — заметил Томми. — А потом добавить к этому то, что ты называешь верандой, твой архитектор — крытой галереей, а я назвал бы галереей с аркадой…
— Это будет очень мило смотреться, — заметила Таппенс твердым голосом.
— То есть когда ты все это закончишь, то это будет совершенно незаметно? Ты это хочешь сказать? — поинтересовался Томми.
— Вовсе нет. Я хочу сказать, что когда все будет закончено, ты придешь в восторг и скажешь, что твоя умница-жена — настоящая артистическая натура.
— Отлично, — согласился Томми. — Теперь я знаю, что мне надо будет сказать.
— Это совершенно ни к чему запоминать, — заметила Таппенс. — Слова сами придут тебе на ум.
— А какое это имеет отношение к книгам? — поинтересовался Томми.
— Две или три коробки с книгами мы привезли с собой. То есть те книги, которые нас не очень интересовали, мы продали, и привезли сюда те, с которыми действительно не могли расстаться. Кроме того, здесь остались… не могу сообразить, как это точно называется… те люди, которые продали нам этот дом, не горели желанием забирать всё с собой и сказали, что если мы серьезно думаем о покупке, то они оставят кое-какие вещи, включая книги; и когда мы приехали и посмотрели на них…
— То решили кое-что оставить, — продолжил ее муж.
— Ну да. Правда, не так много, как этого хотелось бы прошлым хозяевам. Мебель и декор в некоторых случаях оказались просто ужасными. К счастью, мы не были обязаны их оставлять. А вот когда я приехала и взглянула на книги, — там, в гостиной, были и детские, пара-тройка из тех, что мы любили в детстве; надеюсь, что они все еще там лежат. Они действительно когда-то были моими любимыми, поэтому я решила, что будет здорово, если они останутся у нас. Знаешь, эта история об Андрокле и Льве, — продолжала Таппенс. — Помню, я читала ее, когда мне было восемь лет. Ее написал Эндрю Лэнг[15].
— Скажи, Таппенс, а ты что, уже самостоятельно читала в восемь лет?
— Да, — ответила она. — Вообще-то я начала читать в пять лет. В мои годы это было обычным делом. Обычно кто-то читал тебе вслух, а тебе так нравилась история, что ты запоминал, где эта книжка стоит на полке, и потом доставал ее уже в одиночестве — и вот ты уже читаешь ее, хотя еще понятия не имеешь, как что пишется и всякое такое. Кстати, в будущем это сыграло со мной злую шутку, — заметила женщина. — Я так и не научилась правильно писать. Если б кому-то пришла в голову мысль начать учить меня этому в четыре года, это было бы здорово. А вместо этого папа учил меня складывать, вычитать и умножать; он вообще считал, что таблица умножения — это самая полезная вещь в мире. Тогда же я выучила письменное деление столбиком.
— Твой отец, должно быть, был умнейшим человеком.
— Не думаю, что он отличался большим умом, — заметила Таппенс, — но он был очень и очень мил.
— А не слишком ли мы удалились от темы нашего разговора?
— Ты прав, — согласилась Таппенс. — Так вот, мне пришло в голову, что неплохо будет перечитать «Андрокл и Лев» — мне кажется, что это один из рассказов из книги о животных, написанной Эндрю Лэнгом; в детстве я его обожала. А потом был еще рассказ об одном дне из жизни итонца[16], сочиненный мальчиком, который там учился. Не знаю, почему мне тогда захотелось его прочитать, но факт остается фактом. Он стал одной из моих любимых книг. А потом там было несколько классических детских книг и творения миссис Моулсворт[17] — «Часы с кукушкой», «Ферма на четырех ветрах»…
— Думаю, достаточно, — заметил Томми. — Совсем необязательно давать мне полный список твоих детских побед в области чтения.
— Я просто хочу сказать, — не унималась Таппенс, — что сейчас такие книги уже не найдешь. То есть иногда их перепечатывают, но текст может быть изменен, и иллюстрации совсем не те, что были раньше. Честно, пару дней назад я не смогла узнать «Алису в Стране чудес», когда наткнулась на книгу в магазине. Она так странно выглядела… А здесь я вижу книги моего детства. Миссис Моулсворт, несколько сборников сказок — «Розовый», «Голубой» и «Желтый», не говоря о многих других, которые я любила в детстве. Например, Стэнли Уэйман[18] и другие. Они их оставили очень много.
— Понятно, — сказал Томми. — Ты растаяла от воспоминаний молодости и решила сказать «до свидания»…
— Ну да. По крайней мере… А что значит это твое «до свидания»?
— Это значит, что ты попрощалась со всеми сомнениями и решила их купить, — ответил муж.
— А я решила, что тебе стало скучно и ты уходишь…
— Совсем нет, — ответил Томми. — Наоборот — мне очень интересно. В любом случае решение оказалось правильным.
— Я уже говорила, что купила их просто по дешевке. И вот теперь они лежат здесь, среди наших собственных книг… Правда, теперь их оказалось так много, что, боюсь, нам не хватит полок, которые мы здесь установили. А как твое личное убежище? Там не найдется места для книг?
— Нет, не найдется, — ответил Томми. — Там его и для меня мало.
— Боже, боже, — произнесла Таппенс. — Как это на нас похоже… А может быть, нам пристроить еще одну комнату?
— Нет, — ответил Томми. — Мы же решили экономить. Сама так сказала позавчера. Или уже забыла?
— Но это было позавчера, — заметила Таппенс. — А времена меняются. Наверное, сейчас я расставлю на этих полках все те книги, без которых не смогу жить. А потом посмотрим, что из этого получится — может быть, где-нибудь рядом есть детская больница или другое место, где могут понадобиться детские книги…
— Или просто продадим лишнее, — предложил Томми.
— Не думаю, чтобы эти книги заинтересовали многих. Среди них нет никаких библиографических ценностей или чего-то в этом роде.
— Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — заметил Томми. — Будем надеяться, что кто-то отыщет среди них книги своей мечты.
— Ну, а пока, — заявила Таппенс, — мы должны расставить их по полкам и внимательно просмотреть каждую, дабы убедиться, что это именно те книги, которые я помню и хочу иметь в доме. И я постараюсь грубо — ты меня понимаешь — рассортировать их. Приключения, сказки, истории о детях и истории о школах, в которых, как я помню, всегда учились только очень богатые дети — кажется, их писала Л.Т. Мид… Кроме того, некоторые из тех книжек, которые мы читали Деборе, когда та была маленькой. Помнишь, как мы все были влюблены в Винни-Пуха? Еще была «Серая курочка», но она мне никогда особо не нравилась.
— Мне кажется, что ты слишком увлеклась, — заметил Томми. — Может быть, тебе стоит прерваться на какое-то время?
— Может быть, я так и сделаю, — согласилась Таппенс. — Просто мне кажется, что если удастся разобраться с этой половиной комнаты и расставить все эти книги…
— Давай я тебе помогу, — предложил Томми.
Он подошел, поставил коробку набок, так что книги из нее вывалились на пол, набрал их полные руки и, подойдя к полкам, стал рассовывать по местам.
— Я расставляю их по размерам — так гораздо аккуратнее, — заметил он.
— Я бы не назвала это сортировкой, — засомневалась Таппенс.
— На первое время сойдет. Потом мы сможем вернуться к этому и привести все в порядок. Знаешь, в какой-нибудь дождливый день, когда нам больше нечем будет заняться.
— Вся проблема состоит в том, что нам всегда есть чем заняться.
— Так… вот еще семь штук засунул. Теперь остался только этот верхний угол. Подвинь сюда вон тот деревянный стул. Как думаешь, он меня выдержит? С него я смогу дотянуться до верхней полки.
Томми осторожно взобрался на стул. Таппенс подала ему стопку книг. Он сумел разместить их почти все на верхней полке. Беда случилась с последними тремя, которые свалились на пол, задев Таппенс.
— Ой! — воскликнула она. — Больно!
— Я здесь ни при чем. Стопка была слишком большой.
— Совсем неплохо смотрится, — оценила Таппенс, сделав шаг назад. — А теперь если б ты смог поставить эти на вторую полку снизу — там есть место, — то на этом можно было бы и закончить. Просто здорово. Теперь я смогу заняться хозяйскими книгами — в них может быть масса интересного.
— Уверен в этом, — согласился Томми.
— И мы в них обязательно что-нибудь найдем. Я в этом просто уверена. Что-то, что будет стоить огромных денег.
— И что мы с этим сделаем? Продадим?
— Думаю, что нам придется это сделать, — сказала Таппенс. — Хотя можно будет оставить это себе и показывать знакомым. Не хвастаться напрямую, а просто говорить: «Знаете, а вот здесь у нас есть парочка интересных находок. Уверена, что мы найдем что-то интересное».
— А что именно? Одну из твоих любимых книг, о которой ты забыла упомянуть?
— Не совсем так. Я имею в виду что-нибудь удивительное и потрясающее. Что полностью изменит нашу жизнь.
— Послушай, Таппенс, — произнес Томми, — у тебя просто удивительное воображение. Боюсь, что здесь гораздо более вероятно найти что-то ужасное.
— Глупости, — отмахнулась от него жена. — Надо жить надеждой. Это самое главное в жизни. Надежда! Запомнил? Вот я, например, всегда полна надежд.
— Знаю, — вздохнул Томми. — И мне часто приходилось сожалеть об этом.