— Великолепный обед, — сказала Таппенс, глядя на окружающую ее компанию.

Они вышли из-за стола, и теперь все расположились в библиотеке вокруг кофе. Мистер Робинсон, еще более желтый и толстый, чем его представляла себе Таппенс, улыбался из-за великолепного кофейника эпохи Георга II. Рядом с ним сидел мистер Криспин, который теперь отзывался на имя Хоршам. Полковник Пайкэвей разместился рядом с Томми, который с большим сомнением протянул ему одну из своих сигарет.

— Я никогда не курю после обеда, — отказался полковник с удивленным видом.

— Неужели, полковник Пайкэвей? Как интересно, — произнесла мисс Коллодон, которую Таппенс посчитала достаточно опасной. — Какая у вас послушная собака, миссис Бересфорд!

Ганнибал, который лежал под столом, положив голову на ногу Таппенс, посмотрел на нее своим лукавым взглядом и слегка помахал хвостом.

— Но, как я понимаю, он может быть и очень злобной собакой, — заметил мистер Робинсон, с восторгом глядя на Таппенс.

— Его надо видеть в действии, — сказал мистер Криспин по фамилии Хоршам.

— Когда его приглашают к столу, он ведет себя соответственно, — пояснила Таппенс. — Ему это очень нравится. Он чувствует себя высокопоставленной собакой, которую пригласили в высшее общество. С вашей стороны очень-очень мило, что вы и ему направили приглашение и приготовили для него целую миску печенки, — обратилась она к мистеру Робинсону.

— Все собаки обожают печень, — сказал мистер Робинсон. — Как я понимаю… — тут он посмотрел на Криспина-Хоршама, — если я захочу посетить мистера и миссис Бересфорд в их собственном доме, то меня разорвут на куски.

— Ганнибал серьезно относится к своим обязанностям, — подтвердил Криспин. — Он охранная собака отличных кровей и никогда об этом не забывает.

— И как человек, занимающийся охраной, вы, конечно, хорошо его понимаете, — сказал мистер Робинсон; его глаза сверкнули. — Вы с вашим мужем отлично выполнили свою работу, миссис Бересфорд. Мы у вас в неоплатном долгу. Полковник Пайкэвей говорил мне, что именно вы были инициатором этого расследования.

— Просто так случилось, — смущенно ответила Таппенс. — Мне… мне стало очень любопытно. И захотелось узнать… о некоторых вещах…

— Да, я могу в это поверить. Теперь, полагаю, вы испытываете столь же естественное любопытство и хотите знать, что же все это такое?

Таппенс смутилась еще больше, и ее речь стала немного бессвязной.

— Ну… ну конечно… То есть… я понимаю, что все это большой секрет… и что нам не надо задавать вопросы, потому что вы все равно не сможете рассказать всего… Я все это прекрасно понимаю.

— Напротив, это я хочу задать вам вопрос. И если вы сообщите мне интересующую меня информацию, то мне будет очень приятно.

Таппенс уставилась на него широко открытыми глазами.

— Я не могу себе представить… — Она замолчала.

— У вас есть какой-то список. Так, по крайней мере, сообщил мне ваш муж. Он не стал рассказывать, что это за список, — и был абсолютно прав. Список — это ваша личная тайна. Но я тоже не чужд любопытства.

И вновь его глаза блеснули. Неожиданно Таппенс поняла, что мистер Робинсон ей очень нравится.

Несколько мгновений она молчала, а потом откашлялась и стала рыться в своей вечерней сумочке.

— Все это очень глупо, — сказала миссис Бересфорд. — Даже не глупо — это настоящее сумасшествие.

— Сумасшествие, сумасшествие, — совершенно неожиданно отреагировал мистер Робинсон. — «Да, в наше время весь мир сошел с ума». Так говорит Ганс Закс, сидя под старым деревом в моей любимой опере «Мейстерзингеры»[95]. И как же он прав!

Он взял в руки листок бумаги, который ему протянула Таппенс.

— Если хотите, можете зачитать вслух, — сказала она. — Я не возражаю.

Мистер Робинсон взглянул на листок, а потом протянул его Криспину.

— Ангус, у вас более звонкий голос, чем у меня.

Мистер Криспин взял бумагу и вполне приличным тенором с четкими интонациями зачитал:

— «Черная стрела», Александр Паркинсон, «Мэри Джордан умерла не своей смертью», викторианские фаянсовые табуреты Оксфорд и Кембридж, «улыбка — курица — вот те на», Кэй-Кэй, желудок Матильды, Каин и Авель, Любимая.

Он замолчал и посмотрел на хозяина вечера, который повернулся к Таппенс.

— Дорогая моя, — произнес мистер Робинсон. — Позвольте мне вас поздравить — у вас удивительный ум. То, что от этих улик вы смогли добраться до ваших окончательных открытий, совершенно невероятно.

— Томми мне тоже серьезно помог, — напомнила Таппенс.

— Ты же сама меня во все это втянула, — заметил Бересфорд.

— Он провел прекрасные исследования, — с уважением заметил полковник Пайкэвей. — Дата переписи была для меня крайне полезна.

— Вдвоем вы отличная пара. — Мистер Робинсон еще раз взглянул на Таппенс и улыбнулся. — И все-таки — хотя вы и не проявили никакого нескромного любопытства, — я полагаю, что вы хотите знать, в чем же тут было дело.

— Боже, — воскликнула Таппенс, — неужели вы нам расскажете? Как это мило!

— Что-то из всего этого, как вы сами догадываетесь, началось с Паркинсонов, — начал мистер Робинсон. — И в далеком-далеком прошлом. Моя собственная прабабушка была из семьи Паркинсонов, и кое-что я узнал непосредственно от нее…

Девушка, известная под именем Мэри Джордан, работала на нас. У нее были связи на флоте — мать ее была из Австрии, и она свободно говорила по-немецки.

Может быть, вы слышали, а уж ваш муж знает наверняка, что скоро будут опубликованы некоторые документы. Сейчас в политике преобладает тенденция, согласно которой секретность, которая, несомненно, необходима в некоторых случаях, не должна превращаться в фетиш. Поэтому считается, что определенные сведения, которые содержатся в секретных документах, должны быть опубликованы как часть нашей национальной истории. В течение ближайших двух лет увидят свет три или четыре тома этих сведений, подтвержденных документальными фактами. И туда, естественно, будет включена история о том, что происходило по соседству с «Ласточкиным гнездом» — так тогда назывался ваш нынешний дом.

Естественно, были утечки, которые всегда бывают во время войны или в период подготовки к ней. Были политики, обладавшие непоколебимой репутацией, о которых все были очень высокого мнения. Два или три ведущих журналиста, обладавших колоссальным влиянием на аудиторию и использовавших его не по назначению. Даже перед Первой мировой войной были люди, которые интриговали против своей собственной страны.

А после той войны появились молодые люди, выпускники университетов, которые отчаянно верили в коммунизм, а иногда даже были активными, но тайными членами компартии. Но еще более опасным было то, что фашизм становился все более популярным, а вместе с ним становилась все популярнее политика союза с Гитлером, которого рисовали борцом за мир во всем мире, способным быстро закончить войну… Ну, и так далее. Бесконечная закулисная борьба. Такое уже случалось в истории — и, несомненно, будет случаться вновь: пятая колонна и активна, и опасна, потому что ею управляют люди, верящие в свою цель, хотя среди них встречаются и те, кто преследует шкурные интересы, и те, кто рассчитывает в будущем получить неограниченную власть. Некоторые из этих документов невероятно интересны. Вы только подумайте, сколько раз люди с чистой совестью удивлялись: «Старина Б.? Предатель? Да не может такого быть. Последний человек в мире, на которого можно подумать! Ему можно абсолютно доверять!»

Идеальный случай «абсолютного доверия». Старо как мир. И всегда одно и то же. В мире бизнеса, в армии, в политической жизни. Везде есть люди с открытыми честными лицами — которых вы не можете не любить и которым не можете не доверять. Выше всяких подозрений. «Последний человек в мире». И так далее и тому подобное… Тот, кто чувствует себя во всей этой грязи как рыба в воде, как те люди, которые способны продать вам возле гостиницы «Ритц» крашеный кирпич, выдав его за золотой слиток.

И вот ваша нынешняя деревня, миссис Бересфорд, стала штаб-квартирой определенной группы людей как раз накануне Первой мировой войны. Это была такая милая патриархальная деревушка, в которой всегда жили милые люди — сплошь патриоты, работающие в различных военных учреждениях. Удобный для флота залив, симпатичный молодой морской коммандер из хорошей семьи — его отец был адмиралом. Здесь же работал милый доктор, которого обожали все его пациенты — они любили обсуждать с ним свои проблемы. Врач общей практики — вряд ли кто-то догадывался, что он был специалистом по ведению химической войны, а еще точнее — по отравляющим газам.

А позже, уже перед Второй мировой войной, в уединенном коттедже на берегу залива поселился мистер Кейн, у которого были специфические политические взгляды. Но не фашист — боже упаси. Все просто: сначала — мир, а потом уже все остальное для спасения человечества. Это учение становилось все популярнее на континенте и во многих других странах мира.

Думаю, что все это вам, миссис Бересфорд, знать совсем не обязательно — просто вы должны понимать тогдашнюю обстановку, которую очень искусно культивировали. И вот в это место и была направлена Мэри Джордан с заданием выяснить все, что возможно, о происходящем.

Она была старше меня. Когда я услышал о ней, я был восхищен той работой, которую она для нас выполнила, — мне захотелось узнать ее поближе, потому что она явно была необычной женщиной с сильным характером. Ее имя было Мэри, но все знали ее как Молли. Она отлично работала. И это настоящая трагедия, что она умерла такой молодой.

Таппенс смотрела на картину на стене, которая показалась ей знакомой. На ней был набросок головы мальчика.

— А это, случайно, не…

— Да, — ответил мистер Робинсон. — Это мальчик по имени Александр Паркинсон. Тогда ему было всего одиннадцать. Он был внуком моей двоюродной тетки. Именно так Молли попала в дом Паркинсонов в качестве няни-гувернантки. Тогда казалось, что это отличный наблюдательный пост. И никому и в голову не могло прийти… — он на секунду замолчал, — что из всего этого получится.

— Но это… это не был один из Паркинсонов? — спросила Таппенс.

— Нет, моя дорогая. Как я понимаю, Паркинсоны не имели к этому никакого отношения. Но были другие — друзья и гости, — которые оставались в доме в ту ночь. Именно ваш муж выяснил, что тот самый вечер, о котором идет речь, был вечером дня, когда происходила перепись населения, поэтому имена всех, кто спал в доме в ту ночь, должны были быть внесены в списки как имена его постоянных жителей. И одно из этих имен совпало. Дочь того врача, о котором я вам уже рассказывал, приехала в этот день навестить своего отца, как делала это регулярно. С ней были двое ее друзей. С этими друзьями все было в порядке, но позже выяснилось, что ее отец принимал активное участие во всем, что происходило в этой деревне в то время. Сама она, кажется, помогала Паркинсонам с садом за несколько недель до этого и была ответственна за то, что шпинат и наперстянка были высажены совсем рядом друг с другом. Она же принесла на кухню перемешанные листья в тот злосчастный день. Болезнь участников той еды была объяснена трагической ошибкой, которые иногда случаются. Доктор объяснил, что и раньше слыхал о подобных вещах. Его свидетельские показания во время расследования привели к тому, что был вынесен вердикт: «Несчастный случай». А тот факт, что со стола упал бокал для коктейля и разбился вдребезги, не привлек ничьего внимания.

Возможно, миссис Бересфорд, вам будет интересно узнать, что и на этот раз история повторилась. В вас стреляли из зарослей, а позже дама, которая называет себя мисс Маллинз, попыталась подсыпать яд в вашу чашку с кофе. Так вот, насколько я понимаю, она или правнучка, или внучатая племянница того самого врача-преступника, а перед Второй мировой войной являлась сторонницей Джонатана Кейна. Именно тогда Криспин и узнал о ней. Вашей собаке она тоже явно не понравилась, и пес незамедлительно принял меры. Теперь мы также знаем, что именно она убила старика Исаака.

А теперь мы можем поговорить о еще более мрачной личности. Милый, обожаемый всеми доктор был, скорее всего, убийцей Мэри Джордан, хотя в то время в это никто не поверил бы. У него были обширные научные интересы, он являлся экспертом в области ядов и участвовал в передовых исследованиях по бактериологии. Прошло шестьдесят лет, прежде чем истинные факты всплыли наружу. И только Александр Паркинсон, в то время еще школьник, начал что-то подозревать.

— Мэри Джордан умерла не своей смертью, — негромко процитировала Таппенс. — Это должен быть один из нас… Это доктор выяснил, чем в действительности занималась Мэри?

— Нет. Доктор ничего не подозревал. Это был кто-то другой. До того момента она действовала вполне успешно. Коммандер работал с ней, как и планировалось. Информация, которую она ему передавала, была достоверной. Он не понимал, что все это ничего не значащая ерунда, выдаваемая за данные большой ценности. А так называемые морские планы и секреты, которые он передавал ей, она, в свою очередь, передавала кому следует, в соответствии с инструкциями, во время визитов в Лондон в свои выходные дни. О месте и времени передачи ей сообщали дополнительно. Чаще всего это происходило в саду Королевы Мэри в Риджентс-парке или — насколько я помню — возле статуи Питера Пэна в Кенсингтонском саду. Во время этих встреч мы многое узнали о незаметных клерках из соответствующих посольств.

— Но все это происходило в прошлом, миссис Бересфорд, в далеком-далеком прошлом, — кашлянув, неожиданно продолжил рассказ полковник Пайкэвей. — История повторяется, и рано или поздно это становится ясно каждому. Ядро организации вновь собралось в Холлоуквэй. Те, кто знал о прошлом, вновь стали действовать. Может быть, именно поэтому вернулась мисс Маллинз. Вновь были задействованы некоторые тайники. Произошло несколько тайных встреч. И вновь важную роль стали играть деньги — откуда они приходят и куда уходят. Поэтому мы и прибегли к услугам мистера Робинсона. А потом вдруг появился наш старый друг Бересфорд и стал делиться со мной очень интересной информацией. Она хорошо совпадала с тем, что мы и так уже подозревали. В ожидании событий за кулисами воздвигались декорации. Все шло к тому, что в будущем страну должна будет контролировать одна известная политическая фигура, человек с определенной репутацией, число сторонников и последователей которого растет изо дня в день. И опять включился фактор «абсолютного доверия». Человек выдающихся качеств, борец за мир; о фашизме даже речи не идет, ни в коем случае! Просто это на него немножко похоже: мир для всех и материальное вознаграждение тем, кто готов сотрудничать.

— То есть вы хотите сказать, что ничего еще не закончилось? — Глаза Таппенс были широко распахнуты.

— Знаете ли, сейчас мы знаем практически все, что нам необходимо на данном этапе. И во многом это произошло благодаря вам двоим — особенно информативной оказалась хирургическая операция на желудке лошади-качалки.

— Матильды! — воскликнула Таппенс. — Я очень рада! С трудом могу в это поверить. Желудок Матильды!

— Лошади вообще удивительные существа, — заметил полковник. — Никогда не знаешь, чего от них ждать, — начиная еще с Троянского коня.

— Надеюсь, что Любимая тоже оказалась полезной, — сказала Таппенс. — Но если ничего еще не закончилось… А у нас дети…

— Не закончилось, — сказал мистер Криспин, — но вам не о чем беспокоиться. Ваша часть Англии стерильна. Осиное гнездо обезврежено. У нас есть основания предполагать, что они перебрались в район Бёри-Сент-Эдмундс. А за вами мы будем продолжать присматривать, так что не стоит беспокоиться.

Таппенс вздохнула с облегчением.

— Хорошо, что вы мне об этом сказали. Понимаете, иногда моя дочь Дебора приезжает к нам погостить и привозит троих своих детей…

— Вам не стоит волноваться, — сказал мистер Робинсон. — Кстати, после дела «Икс или игрек?» что произошло с ребенком, которому принадлежала книжка со стишками «Гуси-гуси…» и так далее? Вы его усыновили?

— Бетти? — уточнила Таппенс. — Да. Она отлично окончила университет и теперь в Африке — проводит исследование образа жизни тамошних людей, что-то в этом роде. Многие молодые люди сейчас этим интересуются. Она лапочка и очень счастлива.

Мистер Робинсон прочистил горло и встал.

— Я хочу предложить тост за мистера и миссис Бересфорд — в знак благодарности за ту услугу, которую они оказали Отечеству.

Все с энтузиазмом выпили.

— И, если позволите, еще один — за Ганнибала.

— Вот видишь, Ганнибал, — сказала Таппенс, гладя собаку по голове. — За тебя тоже выпили. Это все равно что стать рыцарем или получить медаль. Только пару дней назад я читала «Графа Ганнибала» Стенли Уэймана…

— Помню, читал в детстве, — сказал мистер Робинсон. — «Тот, кто тронет моего брата, будет иметь дело с Таванной», если я не ошибаюсь… Вы не помните, Пайкэвей? Ганнибал, можно похлопать вас по плечу?

Пес сделал шаг в его сторону, мужественно перенес похлопывание по плечу и слегка вильнул хвостом.

— Сим посвящаю тебя в графы этого Королевства.

— Граф Ганнибал. Ну разве это не очаровательно? — воскликнула Таппенс. — Ты должен этим очень гордиться!